Моя тётя Анна, городской библиотекарь с двадцатилетним стажем, всегда смеялась над историями о «оживающих» книгах. Но это было до того августовского вечера, когда она вошла в заброшенный магазин матери. Дом с витринами, заросшими паутиной, стоял на углу Лермонтовской — последнее наследство, оставшееся от старухи-букинистки.
Дверь скрипнула так, будто её не открывали со времён перестройки. Анна почувствовала, как холодная латунная ручка прилипла к ладони — то ли от сырости, то ли от чего-то ещё. Воздух внутри был густым, как сироп — пахло не просто пылью, а чем-то древним: переплётным клеем, высохшими чернилами «Радуги», воском от свечей, что когда-то освещали эти стеллажи. Она чиркнула зажигалкой — пламя неестественно вытянулось вверх, осветив кружащие в луче пылинки, похожие на снег в глобусе.
— Ну и дыра... — голос сорвался на хрип. Анна смахнула паутину с лица, и липкие нити остались на ресницах, как траурная вуаль. — Мама, как ты тут работала?
Эхо повторило последний слог с жуткой точностью, будто кто-то стоял за её спиной. В углу зашелестели страницы — не ветром, нет, а будто чьи-то пальцы перелистывали книгу, останавливаясь на середине. Анна резко обернулась, задев плечом стеллаж. С полки упал томик в кожаном переплёте, раскрывшись на странице с фотографией её матери. Но это было невозможно — мать ненавидела фотографироваться.
— Кто здесь? — она услышала, как её собственный голос дрожит, будто струна. В ответ — только скрип половицы где-то у кассы.
На прилавке лежал раскрытый том «Алисы в Стране чудес». Анна поклялась бы, что минуту назад его там не было. Бумага была влажной, будто её только что отпечатали, а чернила пахли свежестью. Когда она перевернула страницу, вместо знакомых строчек увидела:
«Анна зашла в магазин в 17:43. Она трогает эту книгу. Ей холодно. Она вспоминает, как мать читала ей сказки. Скоро она услышит...»
Текст обрывался. В этот момент где-то упала книга — сначала глухой удар об пол, затем шуршание переворачивающихся страниц, будто невидимый читатель торопился закончить главу. Анна подняла сборник сказок братьев Гримм. На странице про Гензеля и Гретель вместо текста были детальные схемы: план её дома, маршрут от магазина до её квартиры, пометка «вход через чердак».
— Это не смешно! — её крик сорвался на шёпот, когда она заметила движение в зеркале за прилавком. Там, среди отражений стеллажей, мелькнула чья-то спина в знакомом синем халате. Мамином халате.
Анна бросилась к выходу. Рука наткнулась на что-то мягкое — висящий на гвозде халат. Ткань была тёплой, будто её только что сняли, а из кармана торчал уголок записной книжки. На раскрытой странице красными чернилами была выведена сегодняшняя дата и строчка: «Не забыть проверить заднюю комнату».
За спиной раздался скрип — не пола, а чего-то массивного. Анна обернулась и увидела, как стеллажи медленно сдвигаются, отрезая путь к выходу. Книги на них теперь все были одинакового белого цвета, а на корешках золотом сияло её имя. Последнее, что она успела заметить — страницы в ближайшем томе начали перелистываться сами, и на каждой появлялись строчки её собственных мыслей...