Представьте: вы открываете священный текст, которому больше тысячи лет, и натыкаетесь на фразу, которую даже арабские богословы веками комментируют словами «а это уж лучше Аллах знает» — то есть никто не знает. Из таких тёмных мест и выросла книга немецкого филолога, скрывшегося под псевдонимом Кристоф Люксенберг, который предложил читать непонятные куски Корана не только по-арабски, но и через арамейский язык. Начнём серию статей с предисловия, введения, списка источников и авторского метода работы.
Предисловие: зачем вообще это всё
Люксенберг не врывается в тему с порога. Сначала рассказывает историю книги: первое немецкое издание вышло в 2000 году, расширенное — в 2004-м, затем третье, и вот перед нами английская версия с новыми дополнениями.
Дальше автор поясняет, что понимает под «сиро-арамейским» языком: ветвь арамейского, на которой говорили в районе Эдессы и северо-западной Месопотамии. После христианизации региона этот язык на тысячу лет стал на Ближнем Востоке универсальным языком общения — пока в VII веке его не потеснил арабский.
И тут начинается самое интересное. Когда возникал Коран, арабский язык ещё не был полноценным письменным языком. Образованные арабы пользовались арамейским, многие были христианами и участвовали в сирийской литургии. Логично, что элементы этого культового языка просочились и в арабский текст — книга и должна показать, насколько глубоко.
Заодно автор предупреждает: он сознательно не углублялся в позднюю классическую арабскую лексикографию, потому что она описывает арабский язык уже после возникновения Корана. А вера в то, что древний поэтический и поздний письменный арабский — это одно и то же, по мнению Люксенберга, историческая ошибка, мешающая увидеть сиро-арамейскую основу текста.
Заканчивается предисловие почти трогательно: автор надеется, что выводы подтолкнут учёных к открытому разговору о новых способах толкования Корана.
Введение: парад учёных, которые бились над загадкой
Глава «Введение» — это краткая история вопроса. Люксенберг признаёт: даже арабские филологи соглашаются, что значительная часть текста Корана так и осталась филологически непрояснённой. А если текст непонятен, легко наделать ложных выводов — и исторических, и религиозных.
Дальше — экскурсия по предшественникам. Авраам Гейгер в 1833 году первым показал, что многие термины Корана имеют еврейские корни. Теодор Нёльдеке в 1860-м написал фундаментальную «Историю Корана» и настаивал на классическом арабском происхождении текста, хотя признавал: эта литература уникальна и не имеет ни предшественников, ни прямых продолжателей. Зигмунд Френкель в 1880-х составил списки арамейских заимствований. Карл Фоллерс в 1906 году выдвинул почти крамольную идею: Коран изначально был составлен на разговорном диалекте Мекки и Медины, а лишь полтора века спустя филологи переписали его под каноны классической поэзии. Якоб Барт в 1916-м одним из первых осмелился менять диакритические точки ради устранения смысловых нестыковок — и у него получилось.
Альфонс Мингана в 1927 году заявил о мощном сиро-арамейском влиянии на стиль Корана и подсчитал, что иностранная лексика текста на 70% состоит из сирийских слов — впечатляюще, но доказательная база была не самой крепкой. Артур Джеффри в 1938-м собрал словарь из примерно 300 иностранных слов Корана с преобладанием арамейских корней, но толковать их по-новому не решился. А Гюнтер Люлинг в 1974 году попытался доказать, что в основе Корана лежат доисламские христианские гимны — идея настолько смелая, что коллеги в Германии её разгромили.
Итог главы звучит как диагноз: западная наука, по мнению Люксенберга, зашла в тупик. Учёные натыкались на арамейские корни, но послушно следовали за арабскими толкованиями, вместо того чтобы прочитать текст напрямую через сиро-арамейскую призму. Этим Люксенберг и собирается заняться.
Справочные материалы: на что опирался автор
Третья глава короткая, но важная: здесь Люксенберг раскладывает по полочкам источники и объясняет правило игры — полную независимость от чужих выводов. Другие труды привлекались только для сравнения, а не как опора.
Источники делятся на три группы. Во-первых, арабская традиция: комментарий ат-Табари «Джами аль-баян» (этот богослов опирался только на устную традицию и ни разу не заглядывал в словари) и словарь «Лисан аль-араб» Ибн Манзура. Во-вторых, западные переводы Корана: Ричарда Белла, Руди Парета и Режи Блашера — по ним автор сверяет, как наука справляется с тёмными местами текста.
В-третьих — и это главное для всей книги — сиро-арамейские словари: «Thesaurus Syriacus» под редакцией Пейна Смита, «Lexicon Syriacum» Карла Броккельмана и халдео-арабский словарь Жака Эжена Манна, особенно ценный тем, что опирается на труды восточно-сирийских лексикографов X века.
Зачем всё это нужно? Чтобы дальше, в практических главах, действовать по чёткой схеме: брать непонятное слово, показывать, как беспомощно его толкуют арабская традиция и западные переводчики, а затем предлагать собственное решение, подкреплённое сирийскими словарями.
Метод работы: шесть шагов детектива
А вот и сердце книги — глава о методе. Люксенберг берёт за основу стандартное каирское издание Корана 1923–1924 годов и признаёт: в девяти случаях из десяти оно передаёт текст верно. Но как только контекст становится откровенно нелогичным, а комментаторы спорят или сдаются фразой «Аллах знает лучше», автор запускает свой алгоритм.
Шесть шагов выглядят как настоящее детективное расследование. Сначала — проверка у ат-Табари: вдруг устная традиция сохранила редкое, забытое значение слова. Если нет — поиск в словаре «Лисан аль-араб» среди всех, даже самых экзотических значений: Табари словарями не пользовался и мог что-то упустить. Не помогло — автор ищет в сиро-арамейском похоже звучащий корень с иным, но логичным значением. Дальше начинается работа с точками: ранний Коран писался «дефектным письмом», без точек над и под буквами, из-за чего одна закорючка могла читаться как несколько разных согласных. На четвёртом шаге Люксенберг стирает точки, расставленные филологами в VIII–IX веках, и пробует расставить их заново по-арабски. На пятом — то же самое, но уже для сиро-арамейского корня. Шестой, самый тонкий шаг — калькирование: автор переводит смысл «арабского» слова обратно на сирийский и проверяет, не получилась ли слишком буквальная калька сирийского богословского термина.
В конце главы — настоящая интрига: некоторые слова Корана могли исказиться из-за того, что переписывались с системы каршуни — записи арабской речи сирийскими буквами. Переписчики путали похожие буквы, и при переводе в арабский алфавит получалась бессмыслица. Пример — аят 19 суры 72: из-за путаницы букв «ламед» и «айн» слово «абдан» («слуги Бога») превратилось в странное «либадан» («в рощах», «толпами»).
После такого хочется поскорее узнать, как метод сработает на практике — например, когда дело дойдёт до знаменитых райских дев, которые, если верить Люксенбергу, на поверку оказываются вовсе не девами. Но это уже тема следующей статьи.