— Что поесть? Опять ничего путного не приготовила? Что ты делаешь-то целыми днями дома?
Упрёки и недовольства от своего мужа Ольга слышала каждый день. То не догладила рубашки, то не уследила, что хлеб дома закончился, а то и вовсе была виновата в нехватке денег в семейной кубышке. Казалось, он и забыл совсем, что она родила ему двоих детей, что сейчас в декрете и физически не может бросить всё и выйти на работу.
Иногда она начинала оправдываться, мол, зато и в магазин успели с сыном заскочить, и на молочную кухню, и борщ вкусный приготовила, и полы намыла, но он будто не слышал этих слов, а находил новые и новые причины придраться, оставить её виноватой.
Часто, засыпая, Ольга захлёбывалась в слезах, ей было ужасно обидно, что её любимый муж, ещё недавно милый и такой благородный Алёшка превратился в домашнего тирана. Он обвинял её в том, в чём просто нельзя обвинять мать с грудным ребёнком на руках — что она не приносит доход в семью и ему приходится себя во всём ущемлять и терпеть безденежье.
Ситуацию было не спрятать. Мама Ольги часто по телефону слышала заплаканный голос дочери или слова отчаянья. Сыночку еще не было и полутора лет, а молодой маме уже было безумно стыдно, что она засиделась с ним. Конечно, стыд этот был навязан её благоверным супругом.
Как-то раз мама Ольги предложила дочери:
— Оль, если такая у вас тяжёлая ситуация, и Алексей не успокоится и не отстанет от тебя, давай я помогу? Я выработала стаж, могу позволить себе уйти на пенсию и посидеть с Даней. Силы есть, всё будет хорошо. А ты иди работай. И тебе легче будет, хоть куда-то из дома уходить будешь, развеешься.
— Мам, да ты что? Разве тебе хочется так утруждаться? Даня у нас такой резвый, за ним не угонишься! Я сама так устаю, вечером, когда его укладываю и сама валюсь с ног, засыпаю полусидя с ним. А у тебя ещё и возраст.
— Послушай, дочь, если я предложила, значит всё хорошо обдумала. Справлюсь, не сомневайся и не переживай.
Вечером Ольга решилась на разговор с мужем и рассказала ему про предложение мамы. Он демонстративно обрадовался, будто давно ждал именно этого решения. А в конце заявил:
— Иди работай, получай свои копейки, хоть немного поможешь семью тащить, а то я один уже не справляюсь.
Колдун
Костя быстрым шагом шел из магазина. Он знал, что из-за ворот, заборов, из окон его провожали недобрыми взглядами. Он давно уже привык к этому и не обращал внимания. А шел быстро только потому, чтобы люди не нервничали. Впереди еще одно испытание, нужно зайти к Зинаиде Кирилловне, фельдшеру — в коридоре всегда сидели бабки. Вот пройти их и было испытанием. Кто-то из них крестился, кто-то плевался. Ни одна не оставалась равнодушной.
Он открыл дверь в помещение. Так и есть, сидят кумушки.
— Здравствуйте. Разрешите, я только таблетки заберу?
— А что, неужели дед твой таблетки ест? Как же так? Он же должен плюнуть, топнуть и поправиться!
Из кабинета вышла Зинаида Кирилловна.
— Костя, проходи.
Потом сняла очки, посмотрела на старушек.
— И не стыдно? Что вы к парню пристаете? Идите, скажите все, что хотите, деду Никифору. Когда к нему за помощью ходили, уважали... а теперь, когда дед не может ничего, так и со свету сжить готовы!
— Зинаида Кирилловна, что ты такое говоришь? Ты же ученый человек, а всякое мракобесие поощряешь! И раньше он ничего не мог!
Одна из старушек даже ногой топнула.
— Баба Нюра, а не твоего ли деда от пьянки Никифор вылечил?
— Что он там вылечил? Травы какой-то дал и все. А пить дед мой сам бросил.
Не сдержалась и другая бабка:
— Знаешь что, Зинаида, ты бы его не защищала. Раньше, может, помогал, а теперь передумал помогать.
Фельдшер вздохнула:
— Ох и злые вы бабы... Ну, стар стал человек, болен... Сам ничего уже не может, а вам бы только пнуть.