Сегодня я затрону одну из самых тихих и оттого самых пронзительных трагедий. Это не кричащая боль, а звенящая пустота...в детстве .Как так мы же привыкли, что детство это про беззаботность?
Представьте, что ваше детство — это фильм. Но не обычный, а немой. И черно-белый.
Камера-сознание работает безупречно: она фиксирует декорации, смену сцен, действия персонажей. «Мы на море». «Я за фортепиано». «Хоровод вокруг елки в садике». Кадры есть. Сценарий в наличии. Но кто-то за кадром выкрутил ручку «насыщенность» на ноль и стер звуковую дорожку. Нет музыки момента, нет закадрового голоса, шепчущего: «Как я был счастлив», «Как мне было страшно», «Как пахла сосна в том лесу».
Память превращается в музей фактов, а не в галерею чувств. Вы можете провести экскурсию по залам своего прошлого, называя экспонаты: «Это велосипед, который мне подарили на семь лет», «А это диплом за окончание музыкальной школы». Но витрины пусты. В них нет слепка того восторга, когда ты впервые поехал без помощи отца. Нет отголоска той томительной скуки, что сводила скулы на уроках сольфеджио.
И самое страшное, что режиссером этого немого кино не всегда является монстр. Иногда это не крик, а тишина. Дом, где воздух настолько пропитан тревогой, усталостью или долгом, что для детских чувств просто не остается кислорода. Где эмоции — это роскошь, помеха, нечто неприличное, что мешает соответствовать, успевать, быть «хорошим».
И психика, этот гениальный стратег выживания, делает единственно верный ход: она нажимает кнопку «удалить». Если чувствовать — значит рисковать, если твоя радость раздражает, а твое горе неуместно, то безопаснее не чувствовать вовсе. Проще стать идеальным исполнителем в пьесе, где твоя роль — быть удобным.
Годы спустя этот ребенок, ставший взрослым, бредет по жизни, как призрак в собственном доме. Он не может понять, почему ему не приносит радости отпуск, почему близость с любимым человеком ощущается как работа, почему он не знает, чего хочет на ужин. Его внутренний компас, стрелка которого — это чувство, был размагничен еще на старте. Эмоции приходят к нему, лишь когда плотину прорывает — шквалом ярости или бездонной тоской.
Он не «бесчувственный». Он — виртуозный анестезиолог самого себя, освоивший это искусство в раннем детстве.
Поэтому фраза «я не помню своего детства» — это не жалоба на память. Это ключ к шифру. Это тайный знак, говорящий: «Я был там, но меня там не было. Мое тело ходило в школу, а душа стояла в углу, наказанная за то, что она просто есть».
А теперь загляните в свой личный кинозал. Что вы видите на экране? Сухую хронику событий? Или живой, дышащий пейзаж, где слышен шум ветра, а в воздухе пахнет дождем и счастьем?
Здоровья и гармонии. ваш сценарный аналитик. психолог и врач, Мартынюк Галина Валерьевна. Провожу индивидуальные и семейные консультации, как очно так и онлайн. Написать в Телеграмм.