«Бои больше не идут. Второй батальон 130-го полка взял Восточное укрепление и остальной Северный остров»
Так 29 июня 1941 года штаб 135-го полка вермахта отрапортовал о взятии последнего оплота организованной обороны Брестской крепости. Восточный форт пал. Сражение на этом, по логике войны, должно было закончиться.
Немцы ошиблись.
Крепость, которая не сдалась
План гитлеровского командования был прост: Брестская крепость должна была пасть максимум за восемь часов. Её гарнизон — оказался отрезанным от основных сил в первые же часы войны. 22 июня, в 4:15 утра, началась героическая оборона, которую враг не ожидал.
Командование взяли на себя капитан Иван Зубачев и полковой комиссар Ефим Фомин. Они организовали оборону, которой не должно было быть.
29 июня немцы применили против Восточного форта сверхтяжелую бомбу массой 1800 килограммов. Её прозвали «сатаной». После этого майор Пётр Гаврилов, руководивший последним рубежом обороны, принял решение отпустить женщин и детей, укрывавшихся в форте. А сам остался.
30 июня организованная оборона крепости прекратилась. Немцы объявили об установлении контроля над крепостью. Но с этого момента борьбу с врагом вели уже разрозненные группы — в разных участках комплекса. Выстрелы звучали еще 20 дней.
Последний защитник
Самая трагическая и малоизученная часть истории Брестской крепости началась именно 30 июня. Это уже не был фронт с командирами и штабами. Это были одиночки и маленькие группы, которые отказывались верить, что война для них закончилась. Они прятались в казематах, выходили по ночам, чтобы раздобыть воду или нанести удар по врагу, и снова уходили в руины. Немецкие солдаты, уже считавшие крепость своей, продолжали гибнуть от пуль тех, кого они давно похоронили.
23 июля 1941 года команда по уборке территории подверглась обстрелу из каземата у Северных ворот. В плен был взят один русский старший лейтенант. Но главное событие этого дня произошло в другом месте: в плен попал майор Пётр Гаврилов. Сорок один год. Командир 44-го стрелкового полка. Последний защитник Брестской крепости.
Военнопленный врач Николай Воронович так описывал состояние комполка:
«Вся его одежда превратилась в лохмотья, лицо было покрыто пороховой копотью, пылью, обросло бородой. Он был ранен, находился в бессознательном состоянии и выглядел истощенным до крайности. Это был в полном смысле слова скелет, обтянутый кожей…»
У пленного не было сил даже сделать глотательное движение. Врачам пришлось применять искусственное питание, чтобы спасти ему жизнь.
«Я умираю, но не сдаюсь»
За три дня до пленения Гаврилова, 20 июля 1941 года, на стене одного из казематов неизвестный солдат оставил надпись, которая стала главным символом обороны Брестской крепости. Нацарапал, возможно, штыком или осколком, потому что ни бумаги, ни чернил у него уже не было:
«Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина».
Кто он был? Молодой боец или пожилой командир? Мы никогда не узнаем. Но он сражался почти месяц после того, как его часть официально перестала существовать. Один, без надежды на победу, без надежды на спасение. Просто потому, что не мог по-другому.
Некоторые группы и одиночные бойцы продолжали диверсионную деятельность вплоть до конца июля — начала августа 1941 года. А по легенде, которую в своей повести «В списках не значился» использовал Борис Васильев, отдельные защитники держались в казематах чуть ли не до 1942 года. Легенда это или нет — но она родилась не на пустом месте. Она родилась из нежелания верить, что такие люди могли просто исчезнуть.
Что это значит для нас?
30 июня 1941 года — день, когда организованная оборона Брестской крепости прекратилась. Но для истории это день, когда началась легенда. Когда война из сводок и приказов превратилась в личный выбор каждого оставшегося в живых. Когда солдаты, у которых не было ни командиров, ни связи, ни надежды, продолжали сражаться.
Потому что если враг не сломил тебя за месяц, если ты выжил после бомбёжек, голода и безысходности — значит, ты победил. Даже если не вышел из крепости.
Как вы считаете: можно ли считать защитников Брестской крепости, сражавшихся после 30 июня, победителями? Или победа — это только когда ты вышел живым и увидел знамя над Рейхстагом?