В детстве все было просто. Дина должна была хорошо себя вести, хорошо учиться и помогать старшим. Дина так и делала: слушалась маму, училась на пятерки и уступала место в автобусе бабушкам. Проблемы, конечно, бывали. Нечаянно (а скорее всего, специально, в качестве дурацкого эксперимента) схваченную двойку пришлось уничтожить: вырвать лист из дневника с отметкой, с каким-то садистским удовольствием изображенной четким росчерком красной ручки аж на две строки.
Дина могла ведь честно признаться родителям, пообещав обязательно исправить дьявольскую, с выгнутой драконьей шеей, оценку на скромную угловатую четверку. Но что-то неправильное, сварливое, поганое, живущее внутри Дины, толкало ее на глупый поступок, тянущий за собой весьма неприятные последствия.
Двойка красовалась в журнале, и мама «познакомилась» с ней на родительском собрании. И разозлила ее не столько оценка, сколько банальное вранье, плутовство со стороны дочери. Нина набрасывалась на вредную Динку с родительской гневливостью, пытаясь докопаться до сути, но дочь, напуганная материнским рвением, закрывалась изнутри, запаяв все уголочки детской души. Стояла в углу и помалкивала.
— Ну что ты молчишь? Ну просто объясни мне, почему ты так сделала, а? — отчаявшись выудить хоть что-то из домашнего «партизана», Нина, психанув, ушла на кухню.
Отчего-то Дине нравилось смотреть на растерянное мамино лицо. Как легко ее расстроить. Интересно, если Дина принесет табель со сплошными двойками, родителям скорую придется вызывать? Вот был бы фурор…
А жизнь продолжалась. Легкая, хорошая, солнечная жизнь без бед. Иногда на Дину снова находило, все опять повторялось, за очередной ложью следовали мамины слезы, но потом наступало затишье. Детство прекрасно. Почему оно так быстро кончается?
В пятнадцать лет Дина влюбилась. Объект ее любви, мягко говоря, не был принцем из сказки. В хорошей, правильной девочке проснулась тяга к плохому и неправильному мальчику. Русик, заклятый второгодник и законченный завсегдатай «детской комнаты» милиции, представлял из себя будущего завсегдатая взрослой колонии. Явные задатки лидера Русик использовал в преступных целях: его шайка промышляла на обносе ларьков и рыночных палаток. Шпана держала в страхе весь город и обещала в скором времени стать настоящей ОПГ.
Видимо, чертенок, сидевший внутри Дины, тоже взрослел. Подобное тянется к подобному — вот и Динкин бес тянулся к Русику, сжигая Динкино сердце дотла. Она злилась на Русика, злилась на бестолковое сердце, но ничего не могла с собой поделать. А Динкин черт выжидал, когда же бдительные Динкины родители ненадолго потеряют контроль над дочкой.
Случай представился очень быстро...
Последняя мечта свекра
— Шикуешь, Ленок?! Батон можно было подешевле взять, курица тоже по социальной цене бывает... Да и просрочкой брезговать не стоит, в нашем-то положении! — Свекор закончил изучение чека и, поправив очки, строго взглянул на Лену.
— Кузьма Петрович, у вас совесть есть?! — Лена со злостью захлопнула дверцу холодильника, куда только что запихнула злосчастную курицу, — Не вам упрекать меня в расточительности! Я-то, навивная, думала, что мы все в одной лодке — выживаем из последних сил! А вы, как оказалось, себя не обижаете!
Свекор удивленно посмотрел на невестку: с чего такие выводы?! Неужели Лене стало известно о его «скромном приобретении»?
***
Свекор частенько Лену просто бесил.
— Ленок, я тут вашу гречу сварил. Ты ведь не против? — вопрошал Кузьма Петрович, скорее для проформы.
— Не против. — Лена старалась не заводиться. Хотя иногда очень хотелось заорать: «Ну почему?! Почему опять нашу?!»
Нет, ей не было жалко несчастной гречи. Ее раздражал подход свекра. Кузьма Петрович со своей пенсии ехал в магазин, закупался и... Прятал купленное в огромный шкаф, стоявший у него в комнате. Делал он это исподтишка. Но Лена несколько раз становилась невольным свидетелем тому, как Кузьма Петрович крадется в свою комнату с сумками, набитыми снедью. К чему он готовился, одному богу было известно, но питался свекор тем, что покупала Лена со своей скромной зарплаты. И его совершенно не смущало, что у Лены есть маленькая дочь, кстати, внучка Кузьмы Петровича, которой он за всю жизнь не сделал даже малюсенького подарка..
***
Пока был жив муж Лены Сергей, а по совместительству сын Кузьмы Петровича, жизнь со свекром казалась вполне терпимой: денег хватало, скандалов не было... Потом у Сергея нашли онкологию, и через год его не стало...
— Пап, ты уж позаботься о моих девчонках, когда я того... — незадолго до смерти попросил Сергей Кузьму Петровича.
— Конечно, позабочусь! — пообещал тот и смахнул непрошеную слезинку.
Сергей умер, оставив безутешную Лену с двухлетней Соней на руках. Все благополучие ушло из семьи вместе с ним... Свекор, наверное, искренне обещал сыну позаботиться о его жене и дочери. Только вот забота у Кузьмы Петровича была какой-то странной.