Утром понедельника личный помощник адвоката так изумился появлению в конторе своего шефа, словно в двери вошла не владелица этой самой конторы, а как минимум римский гладиатор в боевом облачении. Тони даже глаза протёр!
– До последнего был уверен, что судья посадит тебя под домашний арест и придётся отменять записи в графике приёма, – проворчал он, спешно закрывая на мониторе окно компьютерной игры.
– Даже председатель Верховного суда не вправе посадить под замок без всякой на то причины: конституция каждому гражданину гарантирует право на личную свободу. Ты же юрист, Тони, и если продолжишь демонстрировать незнание основополагающих статей Кодекса, мне придётся тебя уволить, – шутливо пожурила помощника Вэл. – С чего ты взял, что меня не выпустят на работу?
– Сью проболталась, что врач запретил тебе менять ипостась вплоть до момента появления на свет наследника клана Кэмпбеллов.
– И что? Подавляющее большинство адвокатов нашей планеты вообще не имеют второй ипостаси и спокойно работают до момента выхода в декрет. А до этого момента больше трёх месяцев, Тони!
– Подавляющее большинство адвокатов нашей планеты не работают с Иными, – резонно возразил личный помощник. – С теми Иными, для которых оскаленные клыки и ядовитое жало частенько оказываются более весомыми аргументами в споре, чем все статьи конституции и Кодекса. С учётом твоего феноменального дара встревать в неприятности судья поседеет за эти три месяца.
– Ничего страшного, современные краски для волос успешно борются с сединами. Кто у нас сегодня?
– Утро занято постоянными клиентами, тут всё как всегда: миссис Драгген вновь желает изменить своё завещание, а глава вампиров – уменьшить груз налогов, оплачиваемых за необъятные земельные владения клана. С этими делами я планировал управиться самостоятельно. После обеда один новый клиент – нужна помощь в оформлении обращения в суд. Это человек, непосвящённый.
– А завтра что? Покажи-ка журнал записи.
При просмотре графика приёма наступившей рабочей недели в душу Вэл закралось зловещее подозрение. Когда она дошла до расписания пятницы, подозрение превратилось в мрачную уверенность.
– Вот, значит, как, – гневно прищурилась Вэл, и личный помощник виновато втянул голову в плечи, подтвердив все её догадки. – Удивительнейшее дело: к адвокату по делам Иных отныне обращаются лишь обычные люди?
Идея была ясна и проста как апельсин: с простым человеком оборотень управится и голыми руками, даже разрешённая врачами частичная трансформация, позволяющая выпускать когти и клыки, не потребуется.
– С муженьком моим сговорился?
– Не только с ним, и с юридической точки зрения употребление термина «сговор» не вполне корректно, – дипломатично ответил Тони. – Сговор – это предварительная договорённость о совершении преступления... – После гневного рычания, испущенного шефом, личный помощник раскололся по всем пунктам: – Капитан Вэнрайт изволил позвонить и предупредить, что список клиентов нашей конторы будет проверять лично и с микроскопом в руках. Сильнейшие некроманты округа – милейшая чета Мирт – заглянуть изволили и намекнули, что в случае проблем список прислуживающих им зомби легко может пополниться моей персоной. Ведьмочка Сью, рассказав о запрете врачей, тоже напомнила, что некоторые зелья варят специально для того, чтоб обеспечить муки совести (через муки тела) за недогляд за шефом. И это только первые строки списка всех обеспокоенных, шеф!
– Чтоб мне белым пухом обрасти, – тяжко вздохнула Вэл. – Где мой утренний кофе?
Перед ней возник стакан с яблочным соком. На гневное восклицание и последующую мольбу хоть чай налить, Тони и ухом не повёл.
– Наш признанный специалист по травам и ядам Аманда Карвет (тьфу, графиня де Лорье), утверждает, что кофеина в чае больше, чем в кофе, – изрёк он и добавил к соку песочное печенье без капли шоколадной глазури. – Держись, шеф, меньше полугода осталось!
– Так понимаю, о предписаниях моего врача извещены все лица, с которыми я могу контактировать в рабочее время? – хмуро уточнила Вэл, и личный помощник торжественно подтвердил, что кофе и шоколад ей не выдадут ни в полицейском департаменте, ни в токсикологии, ни даже в морге. – Ты не мог хотя бы новые дела взять поинтересней, чем составление обращения в суд?
– Не спеши критиковать, шеф, – подмигнул Тони, огляделся по сторонам и заговорщицки пригнулся поближе. – Ты, как и судья, не расспросила, что за обращение требуется составить.
– И??? – Глаза Вэл загорелись энтузиазмом, она тоже пригнулась к разделяющему их столу.
– Человек возмущён, что психиатры отказались признать его сумасшедшим, и намерен вытребовать себе справку о невменяемости через суд.
– Действительно странно. Обычно бывает наоборот: люди требуют, чтобы их признали нормальными, дееспособными и позволили бы им распоряжаться своей жизнью, наследством, имуществом. – Вэл прищурилась и постучала пальчиками по столу. – Единственное приходящее на ум исключение – это...
– ...когда преступник не желает, чтобы его осудили за совершённое им преступление. Когда он рассчитывает, что в случае предъявления ему обвинения будет возможна «защита на основании тяжёлого психического расстройства», – подхватил Тони. – Мне показалось, мистер Сельман не случайно обратился именно к тебе – известному специалисту по уголовным делам. Ну что, ты достаточно заинтересовалась делом нового клиента?
– Да, ты у меня лучший! Твоё личное мнение о клиенте – он похож на безумца?
– Не более чем я, – ухмыльнулся Тони, – но он твёрдо намерен добиться экспертного заключения о наличии у него тяжёлой формы шизофрении.
Мистер Сельман, явившийся пред очи адвоката минута в минуту к назначенному времени, и впрямь мало походил на сумасшедшего. Он был чисто выбрит, аккуратно причёсан, одет в строгий, тщательно выглаженный костюм жемчужно-серого цвета. Ему было никак не более сорока, а ясный взгляд его голубых глаз был мягок, но внимателен, чуть рассеян, чуть робок, но не труслив. Мистер Сельман выглядел как человек, который не слишком жалует общество себе подобных и предпочитает полное уединение задушевным беседам, однако вынужден выйти из зоны комфорта по крайне важной причине.
Собственно, на злодея-преступника, желающего увильнуть от кары за преступление, мужчина тоже не походил.
– Добрый день, миссис Кэмпбелл, – вежливо поздоровался визитёр. Он поднял руку к голове, желая учтиво снять шляпу, и спохватился, что оставил головной убор в приёмной. Судорожно вцепился в свёрток, прижатый к боку локтем, убедился, что тот при нём, и перевёл дыхание.
– Добрый. Присаживайтесь, – гостеприимно улыбнулась Вэл.
Когда мужчина опустился в глубокое удобное кресло и положил явно тяжёлый свёрток на колени, тот немного приоткрылся. Разглядеть содержимое непрозрачного пакета не удалось, но из него отчётливо потянуло металлом. Сделав вид, что поправляет чёлку, Вэл недоверчиво принюхалась к своему обручальному кольцу и вынужденно пришла к выводу о схожести его запаха с тем, что долетел из пакета. Небольшая штучка, обёрнутая полиэтиленом, была сделана из золота – вот в чём причина солидного веса свёртка, который клиент с такой силой сжимал, а потом с заметным напряжением водрузил на свои колени. С учётом субтильного вида мужчины, далёкого от габаритов тяжелоатлета, Вэл прикинула, что масса свёртка должна быть килограммов десять-двенадцать – вряд ли он смог бы достаточно легко удерживать больший вес одной рукой, когда входил в её кабинет. Но, согласитесь, и десять килограмм чистого золота редко приносят в офис адвоката: гонорары за юридические услуги ещё не так подорожали в наш век стремительных инфляций.
– Что у вас произошло? – благожелательно спросила Вэл.
– Меня не желают признать сумасшедшим, – раздосадованно ответил мужчина.
– А зачем вам понадобилось признавать себя сумасшедшим? Статус недееспособности очень сильно ограничивает гражданские права человека, вплоть до лишения права на работу и вступление в брак, а всё ваше имущество будет находиться под контролем назначенных вам опекунов.
– В брак я вступать не собираюсь, моё имущество не настолько велико пока, чтоб волноваться о нём, а в моей сфере деятельности спокойно воспринимаются практически любые диагнозы. Шизофрению у нас и вовсе негласно относят к разряду профессиональных заболеваний. Некоторые даже полагают, что шизофрения в нашем деле скорее помогает, чем помехи создаёт.
– Да что вы говорите, очень интересно, какая же у вас сфера деятельности, – изумилась Вэл.
– Я писатель. От ярких галлюцинаций страдал великий Чарльз Диккенс, провалами в памяти и видениями мучился Эдгар Алан По. Хемингуэй, Мопассан, Ницше – могу припомнить ещё множество имён как классиков литературы, так и современных авторов. Признаки нервических расстройств в нашей среде никого не удивляют! Учтите ещё, что я работаю в жанрах триллера, мистического детектива и космической детективной фантастики... Знаете, мне частенько пишут в комментариях, что нормальный человек не может обладать такой буйной фантазией. Впрочем, это не имеет отношения к возникшим у меня проблемам, а главное – я читал, что есть понятие частичной недееспособности...
– Не юлите, господин писатель, и сразу переходите к сути дела, иначе мы расстанемся прямо здесь и сейчас. Позвольте адвокату оценить уровень ваших проблем и выбрать наиболее подходящий и законный путь их решения, – оборвала клиента Вэл. – Возможно, я соглашусь с тем, что вам следует срочно озаботиться справками от психиатров. Итак, ещё раз: что у вас произошло?
– Видите ли, я действительно начал постепенно сходить с ума и счёл неправильным держать в неведении об этом тех людей, которые могут оказаться рядом со мной. Ведь находиться вблизи от сумасшедшего потенциально опасно, понимаете? Люди должны знать, что им грозит, когда идут в мой дом!
– Благородно, но просветите меня, что именно им грозит. Вы страдаете приступами буйства, немотивированной агрессии?
– Нет, такого не замечал.
Мистер Сельман стряхнул капли холодного пота со лба и чуть не уронил свой свёрток. Обратив таким образом на него внимание, рассеянный мужчина встрепенулся и, бормоча под нос: «Сейчас вы сразу всё поймёте!», размотал пакет и водрузил на стол Вэл невысокую статуэтку на кубическом основании. Грубо вылепленная фигура статуи была, по-видимому, женской, хоть качество исполнения не давало сделать однозначное заключение. А вот в чём Вэл практически не сомневалась, так это в древности стоящего перед ней произведения искусства: она видела похожие статуэтки в Национальном музее, в разделе, посвящённом наследию индейцев доколумбовой эпохи. Голову золотого артефакта древности украшал мутный, неогранённый камень размером с перепелиное яйцо. Датчики магии, установленные в кабинете, на статуэтку не отреагировали.
Полагая, что демонстрация содержимого свёртка вмиг прояснит для Вэл ситуацию, мистер Сельман крепко ошибся.
– Чистое золото, я проверял, – на удивление уныло сообщил клиент. – По примеру Архимеда я погрузил статуэтку в воду и определил её объём. Затем взвесил, нашёл плотность – и таблицы подтвердили мою гипотезу. Ещё крупинку небольшую от основания отколупал и отнёс знакомому ювелиру – стопроцентное золото, такое сейчас только в банках лежит, ювелирные украшения из сплавов делают. Но хуже другое!
– Что же хуже чистого золота? – отвлеклась от заворожённого рассматривания статуэтки Вэл.
– Камень! Как вы думаете, что это? Кварц? Не угадали: алмаз! Природный алмаз! Он стекло режет, как нож мягкое масло! Его я к ювелиру не понёс, поскольку побоялся разбить, откалывая от статуэтки, да и как бы я объяснил, откуда у меня такой огромный алмаз?!
– Действительно, откуда это чудное творение?
– Не знаю! Я ж говорю, что я сумасшедший.
– А-ааа, хороший способ легализовать многомиллионную ценность: это точно моё, но откуда оно взялось – не помню, у меня шизофрения. Если у вас нет документов на право владения статуэткой, то проблемы у вас действительно большие. Вы верно сделали, обратившись к адвокату, специализирующемуся на криминальных преступлениях, – иронично хмыкнула Вэл.
– Да-да, я так и выбирал. Вы самый знаменитый адвокат города по уголовным делам, поэтому к вам и пришёл, – простодушно подтвердил клиент.
«Он гениальный актёр или вправду сумасшедший?» – озадачилась Вэл. Вторая ипостась предложила обнажить клыки и порычать для профилактики попыток водить их за нос, и пришлось ей напомнить о принадлежности клиента к непосвящённым смертным.
– Внимательно слушаю вашу версию появления у вас статуэтки.
– Я не грабил Национальный музей, честное слово, – проницательно и грустно улыбнулся клиент. – По крайней мере, не думаю, что успел бы ограбить его и вернуться домой за время периода забытья. Одним словом, на меня периодически накатывают видения, а ещё меня преследуют провалы в памяти. Например, на той неделе заходила моя сестра, принесла домашних разносолов. Я отчётливо помню, как она разогрела принесённый обед, как мы сели за стол, а потом – пустота. Очнулся – посуда помыта, холодильник полон, сестры нет. Она помнит, как мы болтали за столом, потом вместе убирались на кухне, как я проводил её до калитки и вернулся в дом, а я – ничего не помню. Буквально вчера я сел выпить чая на веранде, а очнулся уже в своём кабинете за столом. Кружка вымыта и стоит на месте, компьютер включен и нужный файл открыт, но я решительно не помню, как всё это проделал. И ещё со мной горгулья разговаривает...
Клиент поморщился, тяжко вздохнул, и Вэл заинтересованно уточнила:
– Какая горгулья?
В мире проживало много видов Иных, но особи, умеющие превращаться в камень, среди них не встречались. Даже знаменитый «окаменяющий» взгляд василиска в действительности являлся лишь разновидностью гипноза: живая материя оставалась живой материей при любых трансформациях... ну, кроме смертельных.
– В моём рабочем кабинете, на подоконнике, стоит фигурка горгульи. Такие статуэтки вручались лауреатам литературного конкурса мистических романов, в том числе и мне. Так вот, иногда мне мерещится, как эта фигурка оживает, двигается, склоняется ко мне и разговаривает.
– Хм-ммм, и что конкретно говорит?
Клиент смутился, даже скулы у него порозовели.
– Да так, глупости. Болтает, что я талантливый, у меня всё получится, а в последние месяцы она стала хмуриться и бормотать, что травят меня то ли ядами, то ли зельями какими. Советует к ведьмам идти, провериться.
– В последние месяцы? – сделала Вэл акцент на множественном числе. – Простите, а как давно с вами каменная статуя разговаривать начала?
– Она не каменная, а медная, – педантично поправил писатель. – Где-то с полгода тому назад, а что?
– Почему вы тогда не пошли к психиатрам?
– Тогда я не увидел к тому веских оснований. Понимаете, у меня вправду бурная фантазия, иногда мне сны снятся очень яркие, я будто проживаю чужую диковинную жизнь, утром не сразу соображаю, где нахожусь. Когда работаю над сюжетом, тоже иногда как живые образы перед глазами встают, а в последней космической эпопее у меня один из персонажей – разумный говорящий фикус. Он долго жил в кабинете главного злодея цикла, этакого Мирового Зла, нахватался там идей... специфических, а потом случайно попал на землю к обычному человеку, о других мирах вообще ничего не ведающего. Так в итоге я к концу цикла к собственному фикусу обращаться стал, даже имя ему придумал.
– Фикус тоже отвечал на ваши обращения? – вскинула брови Вэл.
– Нет, но горгулья меня не особо удивила.
Губы Вэл невольно расплылись в улыбке. Клиент пах обычным человеком, лжи в его причудливом рассказе она не услышала, а профессиональные особенности и впрямь бывают весьма своеобычными.
– Хорошо, представление о предыстории я составила. Когда появилась золотая статуэтка?
– В позапрошлую пятницу. Как ни в чём не бывало стояла утром на моём столе! Я даже подумал, что мог купить её и забыть, проверил наличность и чеки в кошельке, операции по картам – ничего. Позвонил сестре и немногим друзьям, которые могли бы подарить мне её, а я опять-таки позабыл, но нет, никто подарков мне не оставлял. Сестра поинтересовалась, что за таинственный подарок свалился на мою беспамятную голову, но я увильнул от ответа. Потом мне пришло на ум, что статуэтка подозрительно тяжёлая, и я приступил к экспериментам.
– А по результатам проверок разволновались и пошли к врачам требовать себе справку, – подытожила Вэл.
– Я испугался, что в следующий раз после приступа амнезии увижу в своём кабинете не старинный кусок золота, а труп неизвестного мне человека, – со всей серьёзностью ответил клиент, и Вэл поперхнулась.
– У вас впрямь слишком богатая фантазия, – проворчала она. – Под каким псевдонимом пишете? Почитала бы я ваши детективы. Вы не против оставить статуэтку у меня для более детального исследования её состава и происхождения, чтобы я от вашего лица обратилась к экспертам? Отлично, тогда пишите доверительную бумагу. В заголовке укажите свои данные, дальше пишите так: «Я, такой-то такой-то, оставляю в распоряжении адвоката Вэллери Кэмпбелл статуэтку, во владение которой вступил неизвестным мне образом...»
Клиент записал весь надиктованный ему длинный текст, поставил под ним размашистую подпись и с нескрываемым облегчением придвинул к адвокату золотой артефакт древности.
– Так что насчёт справки о шизофрении? – вернулся он к своему интересу.
– Скажу честно, вы не произвели на меня впечатления сумасшедшего, а без веских оснований прошение о признании вас недееспособным суд не удовлетворит. Провалы в памяти и галлюцинации могут быть симптомами заболеваний, не меняющих личность человека, не превращающих его в социально опасный элемент или в того, кто нуждается в строгой опеке. Мне необходимо нанести вам визит, в какое время вам удобнее встретить меня в вашем доме? Хотелось бы осмотреться на местности.
– Заглядывайте, когда вам сподручней: я домосед и в ближайший месяц не собираюсь куда-то уезжать, – заверил клиент.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Дело говорящей горгульи", Валентина Елисеева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.