Ну вот, я наконец-то это сделала.
Посмотрела «Гордость и предубеждение».
Вы не поверите, сколько раз я к нему подступалась.
Включала - и через полчаса, бывало, переключала на что-то бойкое. Начинала - и бросала.
И вот ведь странность: живёт в тебе этот фильм годами, пылится на антресолях памяти, ждёт своего часа. А ты всё мимо, мимо.
И всё ему - «потом, потом».
Оказывается, всему своё время.
И как же я теперь жалею о тех годах, когда проходила мимо. Потому что это же чистое золото. Не кино, а кружево какое-то.
Томление, любовь, характеры, которые меняются у тебя на глазах, взрослеют. Полутона, понимаете?
Паузы. Недоговорённость. Такое чувство, что дышишь одним воздухом с ними, боишься пошевелиться, чтобы не спугнуть.
И Кира Найтли... Я не знаю, кто там сомневался, но она - чудо. Живая, остроумная, с этим внутренним стержнем и огнём в глазах. Она не играет Элизабет Беннет - она ею дышит. С достоинством, с иронией, с такой тонкой кожей, что всё видно - и обиду, и стыд, и любовь, которую она сама от себя прячет.
Конечно, с виду - просто история любви.
Но чем дальше, тем яснее: это совсем не про любовь. Точнее, не только про неё.
😔Это про страшную человеческую ловушку.
Мы смотрим на человека через своё мутное стеклышко - через опыт, через чужие сплетни, через собственные обиды - и готово: портрет готов.
И мы уже знаем, кто есть кто. Дарси - высокомерный и холодный.
Гордость.
Элизабет - так та вообще...
И оба ошибаются. Каждый видит не живого человека, а свою выдумку о нём.
Предубеждение.
А потом им приходится мучительно, шаг за шагом, отказываться от своей правоты.
И это так трудно - сказать себе: «Я была не права». Это же удар по самой себе. Но без этого никак. Ни любви, ни встречи.
И знаете, я сидела и думала о том, как часто мы так живём.
На работе, в семье, с друзьями.
🔴Считаем кого-то слишком холодным - а он просто стеснительный.
🔴Принимаем уверенность за высокомерие.
🔴Видим в гибкости - беспринципность.
И носимся с этими ярлыками, как с драгоценностями.
А потом жизнь даёт по носу - и оказывается, что человек-то совсем другой.
➡Недавно я попросила близких честно рассказать, как они меня видят. И слушала, знаете, с замиранием.
Кто-то говорил про решительность, про то, что не боюсь брать на себя сложные задачи..
И это было приятно.
А кто-то вдруг сказал: «А мне ты кажешься высокомерной».
Или: «Давящей».
Или: «Слишком старающейся быть хорошей».
Сначала внутри всё вскипело.
Хотелось спорить, оправдываться, объяснять - «какая же я высокомерная, вы что?!».
А потом остыла и подумала: а ведь возможно, характер - это и есть сумма всех этих «кажусь».
И не мне судить, правильно человек меня видит или нет.
Просто он так видит.
И это его правда.
Вот об этом фильм, мне кажется.
Не о том, как прекрасны влюблённые. А о том..
Во-первых, сам роман - он совсем не такой, как фильм. В книге Остин - та ещё насмешница.
Она не просто пишет любовную историю, она буквально издевается (очень изящно, по-английски) над романтическими романами того времени. Её любимый приём - ирония.
Представь себе рассказчика, который всё время подмигивает тебе из-за плеча героев. В том же первом абзаце: «Все знают, что богатый холостяк непременно нуждается в жене» - она же смеётся. Над всеми.
Над мамашами, которые тащат дочек замуж, над самими дочками, даже над читателем, который ждёт сладкой истории.
В книге нет этих пронзительных взглядов и томлений - там есть холодноватый, остроумный голос автора, который говорит: «Не обманывайтесь, дорогие мои, всё это не так романтично, как вам кажется».
Для меня это было открытием, когда я наконец добралась до оригинала после фильмов.
Про разницу между фильмом 2005 года и сериалом 1995 года
Тут вообще отдельный разговор. Это как два разных взгляда на одну историю.
Фильм 2005 года - это про чувства, про тело, про химию между героями. Режиссёр Джо Райт сознательно сделал акцент на сексуальном притяжении Дарси и Элизабет. Тот самый туман, эти взгляды, напряжение - всё это работает на современную аудиторию, которая ждёт страсти. Кстати, Райт специально не смотрел сериал 1995 года, чтобы не поддаваться влиянию.
А сериал 1995 года с Колином Фёртом - это совсем другое. Там Дарси мучительно борется со своей страстью. В сериале добавили сцены, которых нет у Остин: например, как он прыгает в пруд и потом ходит в мокрой рубашке - эту сцену помнят все женщины моего возраста. Это Дарси, который страдает, которого жалко, за которым хочется наблюдать. В фильме же 2005 года - Дарси больше загадка, он молчаливый, неуклюжий, но от этого ещё более притягательный.
И ещё забавный факт: фильм 2005 года на самом деле происходит не в регентскую эпоху (1810-е), а на 15 лет раньше, в 1797 году - когда Остин написала самый первый черновик «Первых впечатлений». Райт так решил, потому что ему очень не нравятся платья с завышенной талией (я его, кстати, отлично понимаю).
Про деньги, которые никто не замечает
А теперь - про то, что в фильме почти не видно. В книге Остин очень жёстко говорит о деньгах. Семейство Беннет - они на грани катастрофы. У них пять дочерей, а поместье наследует только мужчина - их противный кузен Коллинз. Когда мистер Беннет умрёт, его жена и дочери останутся вообще ни с чем.
Лиззи это отлично понимает.
И когда она отвергает предложение Дарси в первый раз - она не просто гордая девушка, она рискует всем. Это не каприз. Это отчаянный поступок.
И точно так же, когда её лучшая подруга Шарлотта выходит замуж за этого дурачка Коллинза - мы с Лиззи возмущаемся, а Остин говорит: «А что ей ещё оставалось? Она некрасивая, ей уже 27, у неё нет денег. Это её единственный шанс выжить». Вот эта горькая правда о браке как экономической сделке - она в книге везде. Остин сама жила в бедности и знала, о чём пишет.
Почему мы спорим о лучшем Дарси уже 30 лет
И знаешь, что самое удивительное? Эта история - про то, как мы ошибаемся в людях, - она вообще не стареет. Каждое поколение находит в ней что-то своё. В 1980-е её читали как феминистский манифест. В 1990-е - как историю про сексуального героя в мокрой рубашке.
Сейчас - через призму colour-blind casting, как в «Бриджертонах», и новых адаптаций вроде The Lizzie Bennet Diaries, где Лиззи - видеоблогер. А скоро будет новая экранизация на Netflix, и мы снова будем спорить, кто лучше - Мэттью Макфэйден, Колин Фёрт или кто-то новый.
Что ещё можно почитать и посмотреть, если затянуло
«Дневник Бриджит Джонс» - это, по сути, современный пересказ «Гордости и предубеждения», где Марк Дарси - тот самый Дарси, только в костюме и с сомнительным свитером.
«Смерть мистера Уикхема» Клаудии Грей - детектив, где встречаются персонажи из всех романов Остин, и Уикхема убивают. Гениальная вещь, если вы любите злодеев.
The Lizzie Bennet Diaries на YouTube - Лиззи ведёт видеодневник, а Дарси - владелец корпорации. Звучит странно, но работает невероятно хорошо.
И напоследок: в фильме 2005 года есть момент, который я сначала не заметила. В самом начале Лиззи читает книгу, и мы видим обложку - «Первые впечатления». Это был первый черновик названия. Остин переписала его на «Гордость и предубеждение» позже. Маленькая деталь, а сколько в ней любви к первоисточнику.
Вот так. Одна история, а сколько в ней слоёв. И каждый раз ныряешь - и находишь что-то новое.
Ох, я только разогналась, а вы уже «еще» просите. Ну что ж, нырнем глубже. Темы там - на самом деле до дна не достать.
Про стыд, от которого никуда не деться
Знаете, я всё думала про эту знаменитую сцену, когда Лиззи читает письмо Дарси. В книге она вдруг произносит страшные слова: «Как презренно я себя вела! Я, которая так гордилась своей проницательностью!.. Только сейчас я узнала себя».
И меня это зацепило. Потому что это не про любовь.
Это про стыд. Настоящий, липкий, когда хочется провалиться сквозь землю. Оказывается, современные психологи говорят, что стыд - это «главная эмоция», которая управляет нами гораздо сильнее, чем мы думаем. И вся гордость, все эти барьеры, вся эта холодность Дарси и запальчивость Лиззи - это просто попытки спрятаться от стыда. Спрятать свою уязвимость. Не показать, как нам на самом деле страшно.
Лиззи стыдно за свою мать, которая ведёт себя как торговка на ярмарке. За младших сестер. За то, что её семья - это посмешище. И она всю эту боль переплавляет в злость на Дарси. Ей проще ненавидеть его, чем признать: «Боже, какая же у меня дурацкая семья, и я ничего не могу с этим сделать».
А Дарси? Ему стыдно за свою гордость. За то, что он так долго не замечал в Лиззи человека, а видел только «низкое положение её родственников».
И вот этот момент - когда они оба проходят через уничтожающий стыд и не ломаются, а становятся лучше - вот это, наверное, и есть главное. Не «они поженились и жили долго и счастливо», а «они смогли посмотреть на себя со стороны и ужаснуться».
Про 1797 год, который никто не замечает
И ещё одна деталь, от которой у меня глаза загорелись. Режиссёр фильма 2005 года Джо Райт перенёс действие в 1797 год. Вы подумаете: «Ну и что, какая разница?» А разница огромная.
Обычно все экранизации ставят 1813 год - когда роман наконец опубликовали. Но Райт выбрал дату первого черновика, который тогда назывался «Первые впечатления».
Это сознательный выбор. Платья с завышенной талией ему, видите ли, не нравятся. Но мне кажется, дело глубже. 1797 год - это конец XVIII века, ещё до того, как Англия окончательно погрузилась в чопорность регентства. Воздух там был другой. Чуть свободнее, чуть опаснее, чуть меньше этих дурацких правил.
И поэтому Лиззи у Райта - не просто остроумная барышня, а почти современная девушка, которая может бегать по полям в юбке по щиколотку в грязи, хохотать, спорить. В этом есть какая-то дикая, почти неприличная для того времени свобода.
Кстати, в начале фильма она читает книгу под названием «Первые впечатления». И если поставить на паузу и прищуриться - можно разобрать текст. Это последняя глава «Гордости и предубеждения», только имена изменены. Такая маленькая тайная дверца, которую режиссёр оставил для самых любопытных.
Про бедность, о которой не говорят вслух
И вот о чём ещё. Все любят эту историю за романтику, за вздохи, за тот самый туман над Пемберли. Но книга-то - жестокая.
Я уже говорила про деньги, но давайте ещё раз, потому что это важно. Семья Беннет - это социальная катастрофа, которая вот-вот случится. У отца поместье, которое по закону может унаследовать только мужчина. Дочь не имеют права. Когда мистер Беннет умрёт - а он немолод и нездоров, - его вдова и пять дочерей окажутся на улице.
Никакой пенсии. Никакого жилья. Никаких шансов, если только кто-то из них не выйдет замуж.
И когда мать семейства, миссис Беннет, носится как угорелая и тычет дочек в каждого холостяка - это не глупость. Это паника. Это мать, которая видит, как её дети падают в пропасть, и пытается их вытянуть единственным доступным способом.
Она вульгарна? Да. Бестактна? Безусловно. Но она права. Абсолютно права.
И Лиззи, которая смеётся над матерью, которая гордится своей проницательностью - она в каком-то смысле эгоистка. У неё есть ум, есть обаяние, она сможет выжить.
А что делать её глупенькой сестре Китти? А Мэри, которая ни уму ни сердцу?
У них нет шансов.
Вот эта трагедия - она в книге разлита по каждой странице, как горький привкус. А в фильме её почти нет. И это, наверное, правильно. Иначе бы мы не смогли наслаждаться красотой. Слишком больно было бы смотреть.
Про руку, которая всех свела с ума
Ну и напоследок - про эту самую знаменитую сцену. Рука мистера Дарси. Тот самый момент, когда он помогает Лиззи сесть в карету, отходит - и вдруг сжимает и разжимает пальцы, будто его ударило током.
В книге этого нет. Джо Райт придумал сам. И это гениально. Потому что за одну секунду, без единого слова, мы видим: мужчина, который весь фильм сдерживался, который боялся своих чувств, который даже признание в любви сделал так, будто читает обвинительное заключение - он потерял контроль. На одно мгновение его тело сказало правду, которую он не выговорил бы и за сто лет.
Мэттью Макфэдиен, который играл Дарси, кстати, почти ничего не видел в тот момент - у него сильная близорукость. Райту пришлось стоять за камерой и размахивать красным флагом, чтобы актёр знал, куда идти.
Но рука... рука эта стала легендой. Её пародируют, ей подражают, её разбирают на мемы. А она просто - о сдерживаемой страсти, которая прорывается через кончики пальцев.
Вот такие дела.
У меня ещё есть про то, как Лиззи запретили надувать губы на всём протяжении съёмок (и она нарушила запрет ровно один раз, во время съёмок вторым составом - Райт до сих пор злится). И про то, почему в фильме вместо картинной галереи - скульптурная.
И про Колина Фёрта, который вылезал из пруда в мокрой рубашке в сериале 1995 года и навсегда изменил представление о романтических героях.
Но вы сказали «еще» один раз - второй раз осторожнее. А то я и сама не замечу, как напишу вам целую книгу.
Осторожнее? Ах, да, я же сама себя предупреждала. Но раз вы просите - значит, поехали дальше. Глубоко уже, так глубоко.
Про ту самую мокрую рубашку, которая изменила всё
Не могу не рассказать про Колина Фёрта. Потому что это отдельная глава в истории «Гордости и предубеждения» - и вообще в истории британского телевидения.
1995 год. BBC снимает шестичасовой сериал. Дарси - Колин Фёрт, худой, бледный, с вечно нахмуренными бровями. И есть в сценарии сцена, которой нет у Остин: Дарси, после разговора с Элизабет, в полном отчаянии идёт к себе в поместье и прыгает в пруд. А потом выходит из воды в мокрой белой рубашке, прилипшей к телу.
Режиссёр Эндрю Дэвис добавил эту сцену, потому что хотел показать: этот железный, холодный человек тоже испытывает страсть. Тоже борется с ней. И она его буквально сжигает.
Никто не ожидал того, что случилось дальше.
Британия сошла с ума. Женщины требовали повтора. Сцену с мокрой рубашкой назвали «самым эротическим моментом в истории британского телевидения». Колин Фёрт проснулся знаменитым - и навсегда остался «мистером Дарси», даже когда сыграл короля Георга VI в «Королевской речи».
Через десять лет на съёмках фильма 2005 года кто-то пошутил, что в контракте Мэттью Макфэйдена есть пункт «никаких мокрых рубашек». Не знаю, правда ли это. Но звучит похоже на правду.
А самое смешное - сам Фёрт эту сцену терпеть не мог. Он говорил: «Я там ничего не играю. Просто выхожу из воды. Всё». Но история рассудила иначе. Теперь этот образ - архетип. Когда хотят сказать «романтический герой», рисуют мужчину в мокрой рубашке. Спасибо, Колин.
Про первый танец, который придумали за семь минут
Ладно, вернёмся к фильму 2005 года. Там есть сцена, от которой у меня каждый раз перехватывает дыхание - первый танец Лиззи и Дарси на балу в Незерфилде.
Они танцуют, но почти не смотрят друг на друга. Разговаривают - самыми ничего не значащими словами. «Вы танцуете?» - «Обычно я избегаю таких собраний». А тела говорят совсем другое. Напряжение, шаг, поворот, снова вместе, снова врозь.
Так вот. Эта хореография была придумана за семь минут. Семь минут перед съёмкой. Режиссёр Джо Райт подошёл к хореографу и сказал: «Они танцуют, но между ними война. Он - генерал, она - партизан. Каждый хочет показать, что ему всё равно. Но на самом деле - не всё равно. И это напряжение должно быть в каждом движении».
И танцоры сделали это. За семь минут. Без репетиций.
Я смотрю на этот танец и не верю. Потому что там столько всего - и отчуждение, и любопытство, и злость, и внезапная близость, когда их руки касаются. Всё это - чистая импровизация. Актёры просто делали то, что чувствовали. И получилась магия.
Про то, как Лиззи запретили надувать губы
Кира Найтли, которую я так хвалю, между прочим, получила от режиссёра строжайший запрет: никаких надутых губ.
У неё есть такая привычка - нижняя губа вперёд, полусердито-полукапризно. Очень по-современному. Очень «киношному». Но не 1797 год.
Райт сказал: «Ты должна быть твёрдой. Как сталь. Твоя Лиззи не капризничает - она спорит. Она держит удар».
И Кира держала. Почти всё время. Кроме одного момента.
Снимали на натуре, вторым составом, без Райта. Нужен был крупный план - реакция на какое-то оскорбительное замечание Дарси. Кира сыграла - с лёгким надуванием. Им показалось, отлично, берём.
Райт, когда увидел материал, чуть не залез на стену. Он говорил: «Она всё испортила! Это не Лиззи!» Но переснимать уже было нельзя. Так эта «надутая губа» и попала в фильм. И знаете, я её каждый раз замечаю и каждый раз думаю: а ведь Райт был прав. Но при этом - ну какая же она живая, эта Кира. Так и хочется её простить.
Про Джуди Денч и её шесть дублей
Есть в фильме леди Кэтрин де Бёрг - та самая страшная старая графиня, которая приезжает к Лиззи посреди ночи и требует пообещать, что она не выйдет за Дарси.
Играет её великая Джуди Денч. Ей тогда было 70 лет. Она приехала на съёмки всего на три дня и сразу сказала: «Ребята, я буду делать всё быстро. У меня дома сад, мне нужно вернуться к розам».
Сцена в спальне Лиззи - самая эмоциональная во всём фильме. Денч орёт, трясётся от злости, уничтожает Лиззи взглядом. Кира Найтли плачет по-настоящему, потому что Денч её просто раздавила.
Сделали шесть дублей. На седьмом Джуди сказала: «Всё, я устала. Это был лучший дубль. Берите». И ушла пить чай.
Взяли шестой. И сейчас эта сцена - одна из самых сильных в картине. Две женщины, которые вцепились друг в друга. Одна защищает родословную. Вторая - своё право любить. И ведь не понятно, кто победил.
Леди Кэтрин думала, что она всё разрушила. А на самом деле она только разозлила Дарси и заставила его сделать решающий шаг. Ох уж эта ирония. Остин бы оценила.
Про фразу, которой гордятся все англичане
Знаете, есть в книге слова, которые в Англии знают так же, как мы «Быть или не быть». Первая строка: «Все знают, что богатый холостяк непременно нуждается в жене». И последняя: «Мистер Дарси, который так долго не мог простить себя за то, что влюбился в неё, теперь не мог простить себя за то, что когда-то её обидел».
Но есть ещё одна. Её говорит Элизабет, когда леди Кэтрин орёт на неё про то, что «ты - ничтожество, а он - аристократ».
Лиззи отвечает: «Он - джентльмен, я - дочь джентльмена. Мы равны».
Вот это «We are equal» - эти три слова - в Англии до сих пор звучат как манифест. Не про любовь даже. Про достоинство. Про то, что никакой титул, никакие деньги не делают одного человека выше другого.
И знаете, что самое удивительное? Джейн Остин написала это в 1797 году. Задолго до всех феминисток, до борьбы за права, до «я сама». Она просто сказала: я - человек, и он - человек. И этого достаточно.
Вот почему её читают до сих пор. Не из-за любви. Не из-за романтики. А из-за этого спокойного, ледяного, английского достоинства.
Про то, что она не вышла замуж
Я не могу закончить, не сказав об Остин самой.
Она не вышла замуж. Никогда.
У неё был шанс - приняла предложение богатого, но ужасно скучного мужчины. Утром сказала «да», а к вечеру передумала. Потому что не смогла представить себя рядом с ним каждое утро за завтраком.
Потом - ещё один. Тот, кого она любила по-настоящему. Молодого человека по имени Том Лефрой, который потом стал верховным судьёй Ирландии. Но у них не было денег. Семьи были против. Они расстались.
Том Лефрой потом, уже стариком, сказал о ней: «Она была очень милой. Я был влюблён в неё когда-то».
А она писала романы о счастливых концах. О том, как люди преодолевают гордость и предубеждение и всё-таки оказываются вместе.
Вот такая ирония.
Она умерла в 41 год. Писала до последнего. Брат потом говорил, что в день смерти она выглядела спокойной и красивой. «Красивее, чем когда-либо». Может быть, потому, что она всё сказала. И осталась честной с собой.
Я смотрю на её портрет - маленькая, с острым подбородком, с внимательными глазами. И думаю: это она, наверное, придумала эту руку в финале фильма. И этот туман над полем на рассвете. И это «мистер Дарси», которое произносит Лиззи, поворачиваясь к нему навстречу.
Она всё это придумала. Стоя у окна в своей комнате в Чоттоне, где не было даже письменного стола, и она писала на маленьком столике, чтобы никто не видел.
Вот так-то.
Ох. Ну вы и упрямый читатель. Ладно. Значит, ныряем на самое дно. До тех тайн, о которых обычно молчат в приличном обществе.
Про черновик, который никто не видел
Вы знали, что «Гордость и предубеждение» - не первая версия? Изначально роман назывался «Первые впечатления». Остин написала его в 1797 году, когда ей был 21 год. Двадцать один, Карл! В этом возрасте я только научилась не просыпать на работу.
Она предложила рукопись издателю. Тот даже не стал смотреть. Просто прислал письмо: «Спасибо, не надо». Представляете? Какой-то бородатый дядька из издательства «Томас Эгертон» (хотя бороды у него, скорее всего, не было, но я люблю драматизировать) завернул гениальную рукопись, даже не открыв.
И что сделала Остин? Она убрала рукопись в ящик. На шестнадцать лет.
Шестнадцать лет она переписывала, шлифовала, добавляла иронии, убирала сентиментальность. Представьте себе эту дисциплину. Молодая женщина в сельской Англии, без издателя, без денег, без надежды - и она день за днём возвращается к одной и той же истории. Потому что знает: это стоит того.
Когда в 1813 году роман наконец вышел - под новым названием, - успех был мгновенным. Первый тираж разошёлся за несколько месяцев. Критики писали восторженные рецензии. А один очень важный господин, принц-регент (будущий король Георг IV), прислал ей записку: разрешите посвятить вам следующее издание.
Она терпеть не могла принца-регента. Считала его толстым, глупым и распутным. Но отказать королю? Нельзя. Так появилось посвящение, написанное ледяным, убийственно вежливым тоном. Остин умела ненавидеть с таким изяществом, что никто не замечал. А она замечала.
Про Уикхема, которого все ненавидят, а зря
Отдельная песня - мистер Уикхем. Красавчик. Обаяшка. Врун.
В книге он - само очарование. Лиззи, когда встречает его в первый раз, почти влюбляется. Потому что он говорит то, что она хочет слышать: о том, как злой Дарси его обидел, лишил наследства, бросил на произвол судьбы. И Лиззи верит. Конечно, верит. Ей так удобно ненавидеть Дарси. А тут - живое подтверждение, да ещё и с красивым лицом.
А потом выясняется, что Уикхем - игрок, лгун, соблазнитель и просто сволочь. Он пытался сбежать с младшей сестрой Лиззи, шестнадцатилетней Лидией, без намерения жениться. И только деньги Дарси, который заплатил за эту свадьбу, спасли семью от позора.
Про книгу, которую Остин не дописала
Напоследок совсем грустное. У Остин остался незаконченный роман. Называется «Сэндитон». Она писала его за несколько месяцев до смерти. Всего одиннадцать глав. Обрывается на полуслове.
Последняя фраза: «Они поднялись наверх, чтобы переодеться к обеду...» И точка.
Представляете? Она садится дописывать главу и не может. Рука не слушается. Силы уходят.
Когда я думаю об этом, у меня ком в горле. Потому что Остин знала, что умирает. Знала и всё равно писала. Потому что не могла не писать. Это было важнее еды, сна, лекарств.
Она рассказывала истории до последнего вздоха.
Вот это настоящая гордость.
И никакого предубеждения.