В СССР смена фамилии — почти вид спорта: вот и Ростислав Плят переписал себя в Плятты. Казалось бы, зачем? Для афиши, говорит, для красоты — теперь уже и не поспоришь. Всё ради славы, но и ради того, чтобы стать знаменитым пастором Шлагом, которого так любят киноведы из «Семнадцати мгновений весны».
Из Кисловодска — в Москву, из семейных проблем — в театр, из детской страсти к контрамаркам — во взрослую зависимость от сцены. Там и остался: почти полвека в Театре имени Моссовета, вечный «дуэт» с Раневской, редкая универсальность ролей (и интеллектуал, и плут, и сказитель для малышей). Шутки, байки, импровизации — каждый день будто карнавал.
В личном — строго две жены (как у порядочного советского интеллигента), но рыжих женщин в жизни устоять не мог: сказалось цирковое детство. Вот только детей не завёл — слишком был предан сцене.
Играл даже со сломанной рукой, а когда сломал ногу — играл сидя, не сдавался. Но жёстче всего был удар в финале: запретили выходить на сцену — и артист словно исчез с этой планеты. Вот так и бывает: не болезнь побеждает актёра, а «тишина за кулисами».
🕯 В Ростове, правда, мемориальную доску по сей день не прибили. Но имя Плятта живёт — на каждом телевизионном повторе его фильмов.
