Алиса три года терпела претензии золовки. Тамара приходила без звонка, навязывала своё, а сервиз с васильками на свадьбу оказался вовсе не семейной реликвией Захаровых.
– А ботинки опять не те, – Тамара поставила пакет на пол прямо у порога. – Ну ничего, я тут привезла, что нормальные дети носят.
Алиса вытерла руки полотенцем. Большой и указательный пальцы золовки уже теребили серьгу. Тяжёлая капля, золото с гравировкой. Знак, что разговор будет долгим.
– Денис на работе, – сказала Алиса.
– А я не к Денису. Я к Лёве и Соне. Дети дома?
Она прошла в коридор, не разуваясь.
– Тамара Сергеевна, у нас правило…
– У вас, – перебила золовка. – А у меня племянники.
На плите закипал чайник. Алиса убрала его слишком резко. Носик звякнул о край раковины.
– Чай будете?
– Сама знаешь, какой я пью. Пуэр у тебя есть?
Пуэра у неё не было. Никогда не было. Тамара спрашивала каждый раз и каждый раз вздыхала так, будто пуэр — это базовая комплектация любой кухни.
– Алисочка, – Тамара села, не дожидаясь приглашения. – Я тебе скажу одну вещь, и ты меня услышь. Ты же знала, на что шла, выходя за разведённого. У него прошлая жизнь. У него дети. И у меня мои племянники, понимаешь? Не твои.
Серьга качнулась.
– Я не претендую.
– Претендуешь. Каждый день. Ботинками. Расписанием. Кашами своими овсяными. Лёва овсянку не ест, я сто раз говорила.
Алиса смотрела на пакет у порога. Из него торчал край картонной коробки. Очередные кроссовки, которые она потом будет пытаться вернуть, потому что размер не тот.
***
Они познакомились три года назад. Денис был спокойный, тихий, с седой прядью над левым виском. Не врал ни про детей, ни про бывшую, ни про то, что у него есть старшая сестра, «немного с характером».
Тамара появилась на третьем свидании. Просто пришла в кафе, села за их столик и заказала себе кофе.
– Я должна посмотреть, кого ты к моим племянникам подведёшь.
Денис тогда промолчал. Алиса запомнила это молчание.
Через год они расписались. Без свадьбы, без платья. Просто ужин в ресторане, человек двенадцать. Тамара пришла с подарком — большая коробка, перевязанная бечёвкой. Внутри оказался чайный сервиз. Белый фарфор, синие васильки по краю, тонкая ручка у чашек.
– Это семейная реликвия Захаровых, – торжественно сказала золовка. – Бабушки нашей. Береги.
Алиса берегла. Поставила в верхний шкаф, доставала только по праздникам. В первый раз, когда мыла, заметила трещину на крышке чайника. Маленькую, аккуратную. Кто-то её склеил до неё.
***
Эпизоды копились.
В первое лето золовка забрала детей на дачу без согласования. Просто написала брату: «Привезу через две недели». Алиса узнала в день отъезда, когда пришла домой с тортом — собиралась повести Соню в парк.
В сентябре Тамара записала Лёву на каратэ. Алиса записала его на плавание. Совпало по дням. Лёва сказал:
– Мам Алис, тётя Тома говорит, плавание это для девочек.
Алиса не ответила. Она вытерла стол. Дважды. Между двумя протираниями успела подумать, что слово «мам» Лёва произнёс впервые. И что после «Алис» оно уже не звучит так.
В декабре свекровь прислала открытку с поздравлением. На открытке стояло: «Денису, Лёве и Соне. С Новым годом!» Имени Алисы там не было. Она повесила открытку на холодильник. Муж снял через два дня, молча, и убрал в ящик.
***
– Я не понимаю, чего ты хочешь, – сказал он однажды вечером. – Тамара ведь помогает.
– Она не помогает. Она вытесняет.
– Это её племянники.
– Это твои дети, Денис. И теперь они и мои тоже. Я три года стираю им носки.
Он посмотрел в чашку. В чашке был остывший чай.
– Алис, ну она такая. Сестра. У нас семья сложная была. Она привыкла всё контролировать.
– А я тогда кто? Сожительница с обязанностями?
Он не ответил. Он отвечал молчанием на всё, что касалось сестры. И это молчание Алиса запомнила тоже.
***
День рождения Сони. Пять лет. Алиса пекла торт два дня, медовик с грушей, как просила девочка. Купила бумажные короны, развесила гирлянду из звёзд. Соня бегала по квартире и пищала.
Тамара пришла первой. Притащила огромного плюшевого единорога, выше самой именинницы. Поставила в угол.
– Ну что, к тёте Тамаре иди.
Соня подбежала, обняла за ногу.
Сели за стол. Денис разрезал торт. Лёва стащил кусок раньше всех, и никто не сказал ему ни слова. Золовка рассказывала про то, как они с братом в детстве отмечали дни рождения.
– А мама где? – вдруг спросила Соня.
– Мама на работе, ты же знаешь, – сказал отец.
– Не эта. Та, которая моя.
Тишина. У Алисы что-то сжалось под ложечкой.
– Сонечка, – мягко сказала Тамара. – Мама твоя приедет, не переживай. А мам Алиса — она другая. Она же не родная.
Соня кивнула. И добавила, спокойно, как пятилетки добавляют самое страшное:
– Тётя Тома, а ты вчера говорила, что мам Алиса у нас понарошку. Она тоже понарошку торт пекла?
Серьга качнулась. Тамара поднесла руку ко лбу.
– Ой, что ты выдумываешь.
– Ты Лёве говорила. Я из туалета слышала.
Денис положил вилку на стол. Аккуратно. Боком.
– Тома, – сказал он. И больше ничего.
Алиса встала. Прошла в кухню. Достала из верхнего шкафа сервиз с васильками. Тонкие чашки, тонкая ручка, склеенная крышка. Принесла на стол.
– Тамара Сергеевна, – сказала она ровным голосом. – Возьмите. Это не моё.
– Что значит не твоё? Я тебе подарила.
– Это сервиз Кати, – Алиса посмотрела ей в глаза. – Первой жены Дениса. Я нашла фотографию в альбоме у свекрови. У них на годовщине. Тот же фарфор, те же васильки, та же склейка на крышке.
Золовка открыла рот. Закрыла.
– Что ты придумываешь.
– Я не придумываю. Я три года пила из чужих чашек и думала, что это знак, что меня приняли. А вы просто отдали мне то, что забрали у предыдущей.
Денис смотрел на сестру. Очень долго.
– Тома, это правда?
– Денис, ну какая разница. Хороший же сервиз.
– Это правда?
Тамара поправила серьгу. Уже не теребила. Просто поправила.
– Катя сама оставила. Когда уезжала.
– Катя ничего не оставила. Ты её выжила из дома, как пытаешься выжить Алису.
***
Гости ушли рано. Соня уснула на коленях у Алисы, прямо за столом, со звёздной короной набекрень.
Денис убирал посуду молча. Сервиз стоял на столе. Алиса смотрела на него и не знала, что делать. Не знала, выбросить, отдать, оставить.
Тамара ушла, не попрощавшись.
– Алис, – сказал муж от раковины. – Прости. Я молчал, потому что не знал как. Думал, перетерпится.
Она кивнула. Не потому, что простила. Потому что устала.
– Денис, я тебе скажу одно. Я не запасная. Я не вместо. Я просто рядом. Если этого мало, скажи сейчас.
Он подошёл. Сел напротив. Взял её руку.
– Достаточно. И больше, чем достаточно.
Алиса посмотрела на сервиз. На трещину, склеенную чужой рукой много лет назад. На васильки, которые цвели ещё до того, как она вошла в этот дом.
Утром она завернула чашки в газеты и убрала в коробку. Не выбросила. Поставила в кладовку, на верхнюю полку, рядом со старыми лыжами мужа. Пусть стоят. Каждой вещи — своё место. И каждому человеку.
Теперь она знала точно: в чужую семью не входят гостем. В неё входят полноправно или не входят совсем. И место своё назначаешь себе сама. Ни муж, ни золовка, ни сервиз с васильками этого за тебя не сделают.
А пуэр Алиса всё-таки купила. На всякий случай. Хотя теперь сама не понимала, зачем.