Света помнит мать такой: усталой, раздраженной, ироничной. Между богатых бровей матери, Анны Ильиничны, навсегда легла глубокая поперечная складочка, морщина гордячки, так говорили в народе. Или – морщина гнева. Её это не портило – даже пикантно было. Морщина гордячки – звучит. А вот вдовий горб, бабий загривок или (фу, как обидно) климактерический холмик – совсем не «звучал» и уродовал материнскую шею.
Она прикрывала свой горб волосами. Волосы у матери были богатыми, пышными. И прическа была пышная, интересная, во спасение, как говорится.
- Жить захочешь, не так извернешься, - хмыкала мать и отводила глаза.
Красивые глаза интересного цвета. Светло серые, выразительной формы, они отражали цвета и могли быть и зелеными, и голубыми, даже фиалковыми. Высокий лоб. Капризная линия рта, чуть скошенного – когда мама была чем-то увлечена, вышиванием или вязанием, губы складывались так, что образовывалась дырочка ромбиком – Света с интересом подметила это еще в детстве.
Красавицей мама не была. Казалось, её лицо соткано из неправильностей и изъянов, но все вместе смотрелось неплохо, гармонично, симпатично. Что-то общее в чертах, во взгляде с бывшей примой «всея Руси», а ныне «гражданкой заграничной», рыжеволосой певицей «Айсберга в океане».
Да, симпатичной, если не считать вдовьего горба, лишнего веса и дурного нрава. И все это, лишний вес, вдовий горб, дурной нрав уязвляли Светкину маму, мучили, мешали ей жить, не давали быть счастливой, углубляя и без того глубокую морщинку гордячки. Хотя чего? Жир – не рак, если поработать над собой, можно избавиться от всего этого самой. Но мать работать над собой не желала – она вообще не любила над собой работать.
Света не понимала маму. Нельзя так себя запускать! Вот она, Света, тоже к полноте весьма и весьма склонная, но все равно стройная, тонкая, звонкая! Света вообще себя вылепила из ничего! С её-то данными! Ни лица, ни фигуры, ни уму, ни сердцу!
И Света боролась с собой. Старалась. С юных лет питалась практически одной капустой. Тщательно подбирала одежду, макияж и обувь. Повышала свой интеллектуальный уровень. Училась красиво ходить, двигаться, смеяться, хмуриться. Не знакомилась с недостойными мужчинами, не курила и почти не выпивала. Вино, если только, чтобы разбираться в винной карте – это тоже искусство.
В общем, Светлана жила, будто затянутая в корсет. Или панцирь. Тесно. Душно. Невыносимо. Но человек – такая скотина, ко всему привыкает. И Света привыкла. Правда, она, как и мать, не чувствовала себя счастливой. Но упорно доказывала, что человеку все возможно – главное – контроль и самодисциплина.
Мама когда-то так и говорила – главное в жизни – контроль и дисциплина. И она, правда, казалась железной. Неубиваемой. Обманщица! Трое детей от разных мужиков! Когда Светлана научилась понемногу разбираться в жизни, поняла: никакого самоконтроля и дисциплины у мамы не было! Лицемерка!
Говорила детям одно, а сама окуналась во все тяжкие и так упоительно отдавалась всяким порокам, что иногда было непонятно – как эта женщина живет еще? Кто ей вообще дозволил жить? Связываться с женатыми мужчинами, рожать от них, автоматически лишая семьи! Сама воспитала? Ой, не смешите, воспитала она! Памятник не хватало воздвигнуть этой воспитательнице!
И кого, собственно, воспитала? Паразитов! Вот и весь сказ!
Иногда Светлану обуревало злорадство.
Сидишь? Сиди, сиди, милая. Вот тебе на орехи, яркая комета. Шипи теперь, словно раскаленный метал, опущенный в воду ловким кузнецом. Шипи, плюйся, гасни и темней, ни на что ты больше не годная. Так тебе и надо. А вот я-то… А вот мне-то…
«Да, блин, почему я должна с тобой нянчиться? С какой стати? Что ты лично для меня сделала? Что я лично от тебя видела? Почему я должна? Почему я обязана убивать свою такую единственную жизнь, чтобы скрасить остаток твоей никчемной и пустой жизни? Почему она, а не старший братец, например, мамин обожаемый сыночек Сашенька? Или младшая сестрица, мамина «девочка» Ириночка? Почему она, черствая и меркантильная Света? Она же черствая! Меркантильная! У нее души нет ни на грош!!!»
И что-то внутри Светланы, эфемерное, похожее на пучок света, а может, на солнечного зайчика, такое же теплое и пушистое, плакало от обиды – я есть! Есть! Неправда! Я существую с самого Светиного рождения! Поверьте в меня, полюбите меня, господи, да почему вы не хотите меня видеть?
***
Последняя ссора расколола семью надвое, точнее, семья, оставшись целостной, отколола от себя один элемент. Светлану. Отринула. Извергла. Отвергла, как ненужный элемент. Некий аппендикс. Чужеродный предмет, так и не прижившийся на теле хозяина. Оказалось, они все святые. А Света – так. Света, оказывается, главная материнская боль. Мама, оказывается, умереть не может спокойно, пока Света не изменится к лучшему. Света, ага. Не, вы слышали?
День был прекрасный (их совсем немного, этих прекрасных дней), Светлана отчиталась за месяц без сучка и задоринки. Светлане выплатили отличную премию, что позволило закрыть кредит на машину на два месяца раньше. Впереди Светлану ждал двухнедельный отпуск. Светлана уже собрала вещи, все четко по списку, ничего лишнего. Отель был забронирован ранее с хорошей такой скидкой.
Да и сам тур, недорогой, весьма патриотичный, круиз «Люблю тебя, Столица», все включено, экскурсии, пейзажи, культурная программа на борту теплохода, отличное питание и тактичная уединенность в каюте! Два ресторана, три бара, панорамный, танцевальный и пивной! Сауна и персональный врач!
Заслужила! Имеет право!
Все у Светы было готово. Конечно, как она отправится на отдых, не повидав дражайшую королеву-мать. И Светлана, предупредив Анну Ильиничну о предстоящем визите, купила в магазине (себе такого не позволяла) лучшие, свежайшие продукты. Отборная говядина. Чай. Сервелат. Сосиски. Сыр, такой, с огромными дырками, изумительного орехового вкуса… Красная рыба, оливки, конфеты и еще по мелочам, разные вкусняхи, которых мать Светы долгое время была лишена по причине своей многодетности, незамужества, малюсенькой зарплаты и просто отвратительного периода в жизни страны…
Даже цветы купила. Отправилась навещать маму, предварительно сделав дыхательную гимнастику (очень помогает держать нервный баланс) и нацепив на лицо теплую, ласковую, доброжелательную улыбку.
Мать, конечно, не оценит.
- Я тебя насквозь вижу, Светка. Прекрати лицемерить – тебе не идет!
Но Светлане не привыкать. Она долго работала с психологом, тот ей буквально приказал прибить эту улыбку к лицу гвоздями. Что бы ни случилось – улыбаться и никогда, никогда, никогда не повышать голос. Через некоторое время усиленной тренировки улыбка врастет в тело, а вместе с вечной улыбкой и состояние Светы устаканится и станет непоколебимым! Как у железной Маргарет.
- Вы видели эту Маргарет? Вы меня понимаете?
Светлана понимала и следовала точно, как было указано. Конечно, мать бесилась при виде этой профессиональной улыбки.
- Да что с тобой? Хватит тратить деньги на шарлатанов! Хватит загонять себя, ты ведь не лошадь! Я видеть тебя не могу, не человек, не женщина, а чучело какое-то!
Но Света улыбалась и невозмутимо осведомлялась о мамином здоровье.
- Да нормально, ты – как?
- И я – нормально.
И ни слова про отчет. Ни полслова про премию, кредит. И круиз – тоже. Зачем будить в человеке зависть и личные лишние переживания. Мама ведь не умеет радоваться за дочь на физическом уровне. А из информации о закрытом кредите она запомнит только слово «кредит». И начнется длинная лекция про статическое мышление, попугайское поведение, ненужное стремление к комфорту и жизнь не по средствам.
Это Светка да не по средствам? Светка? А Сашенька – прям по средствам. И уж конечно – Ирка – та по средствам. Ну-ну… А зачем Светлане испорченное настроение? Светлане не нужно испорченное настроение – она переждет маму, как стихийное бедствие, пересидит, перетерпит и с чувством выполненного долга отчалит от берега.
Психолог говорила: «Чувство любви взрастить в себе невозможно. И не стоит себя за это корить. Добрая половина человечества никого не любит и как-то с этим живет. И не мучается. И вам не стоит мучиться, нет в мучениях никакого смысла, ни практического, ни духовного. Все эти сказочки, вычитанные в евангелии, нужно немедленно выбросить из головы. Приза за мучения не будет, зарубите себе это на носу!»
Поэтому Света и в этот раз ограничила себя доброжелательным «нормально», деловито зашуршала пакетами, выуживая на свет дорогие, качественные, свежие, премиум класса – продукты. Отборная говядина. Чай дорогущий. Сервелат. Сосиски. Сыр, такой, с огромными дырками, изумительного орехового вкуса… Красная рыба, оливки, конфеты и еще по мелочам, разные вкусняхи… Тысяч на двадцать… А точнее, на двадцать тысяч двести рублей тридцать пять копеек.
Выуживала и ныла внутренне: «О, я бы с удовольствием это съела! И это! А это что? М-м-м-м!»
А мать поставила чайник, откинула полотенце с пирогами, мол, на, ешь, худая такая… Почему ты такая худая? Это же вредно, быть такой худой, ла, ла, ла. А Светка не ест пироги, не ест, не ест! Блин, почему она упорно делает свое, эта мама, упорно намеренно!
Звонок. Мать, увидев родное имя, даже просияла:
- Да, Сашка, конечно дома, конечно, приходи. Нет, не надо ничего, у меня пироги, да, горячие, да, как ты любишь, да, поставила…
И не слова про Свету… И не слова про забитый Светкой холодильник… Светкой, между прочим!!!
Саша, братец «любимый», братец, родной на половинку, от другого отца (у матери все дети от разных отцов), явился с пустыми руками. Руки в брюки – вот он Сашенька. В вечном поиске, трех жен сменил и тринадцать мест работы. «Ему просто не везет, что мне теперь и за это парня гнобить» - мамочка о Саше… И вот, явился Саша, увидел Свету, потемнел лицом даже. Ох, как ему Света противна, как Светкина правда ему глазки колет.
- А, и ты тут. Привет, как дела?
- Нормально, как у тебя? – улыбка, улыбка, улыбка… Улыбайся, Светланка, его это бесит.
Мать даже не пыталась как-то сглаживать неловкости. Она всегда такая – любые проявления приличий для Анны Ильиничны – серп по одному месту, которого у нее гипотетически нет.
Саша, громко прихлебывая (уродство) чай, поглощает мамины капустники… Капустники, ёшкин-матрешкин, как Светка любила эти капустники. Когда-то. Теперь от них надо отказываться, проявляя железную волю железного Феликса Эдмундовича, земля ему камнем, чекисту. Саша молчалив, сосредоточен, покорно сносит слегка раздраженную воркотню матери:
- Руки не помыл, за стол брякнулся… Вылезай из-за стола, все руки в масле, почему в свой выходной работаешь? Что это такое, что ты за человек такой безотказный, все на тебе ездят и будут ездить, Сашка!
Она, мама, жалеет сына. Сетует, что у него слишком мягкий характер и что с таким характером тяжко пробиваться в нынешнее время. Старается на «мальчика» излишне не давить. Да какой он мальчик? Мужику сорок два года, три жены и двое детей, на которых он столько лет платил алименты и отдавал почти всю зарплату? Конечно, второй жене Ленке это не нравилось. Ей этого «мальчика» приходилось кормить за свой счет. Ну и ушла, конечно. И третья, Маша, нормальная, кстати, часто плакала и ругала себя (!) за то, что ненавидела просто Сашиных детей. Первая, Таня, хорошо устроилась. Обдирала с Саши все до последней нитки. Ни в чем себе не отказывала. Деточки ни дня в старом не ходили. До восемнадцати лет, как сыр в масле!
И вот Маша считала деньки до совершеннолетия деток. А потом такой праздник закатила! И что? Саша отдал зарплату? Неа. Саша продолжает содержать своих сыночков – оплачивает их обучение. Маша – побоку. Дети важнее. Он ведь мужик… А Маша – кто? Погулять вышла?
- Я её замуж не звал. Я ей сразу ситуацию обрисовал.
Сволочь последняя. А спать с ней когда ложился, почему ситуацию не обрисовал? Маша ушла, и молодец. Сам дурак. Сидит теперь, клюет носом от усталости, даже руки помыть не в состоянии, мамин пирожок.
Свету чуть не перекосило от отвращения. Но она улыбалась. От улыбки станет всем светлей!
Да что они, сговорились что ли?
- Куда пропала? А… Приходи, конечно. Горячий, горячий. Пироги! Покормлю! – мама отключилась, многозначительно посмотрев на Светлану (мол, только не начинай). - Ирка с Дашуткой прям как чувствовали, что у меня пироги!
О! Младшая сестрица собственной персоной. Только её и не хватало. Звонок в дверь. И сначала – рев. Обширный, упрямый, настойчивый. Дашутка, племянница, Иркино «щастье»! Противная, капризная, невоспитанная девка! И Ирка, хрестоматийная «яжемать», не чает души в своей избалованной Дашке, потакая всем её капризам, зато из Генки, отца Даши, все соки выжимала. За человека его не считала. И в итоге… И в итоге – что? Та-дам! Генка сбежал, роняя тапки, от женушки. Платит алименты. И лишь – алименты, иногда дополнительно кое что покупая Дашке из одежды. И на этом – все!
Генка зарабатывает неплохо и ему хватает. Он не дурак – научился, и ни вторых, ни третьих, ни пятых жен себе не заводит. Классный парень, Светлана с ним дружит. Да она со всеми «бывшими» брата и сестры в прекрасных отношениях. Потому что брату и сестре очень везло на хороших людей. Это хорошим людям не везло на Светкиных братца и сестрицу.
Продолжение следует
Анна Лебедева