– Природа, Светлана Сергеевна, что поделать! Кот охотится, инстинкт у него такой, – Геннадий Палыч развёл руками и широко улыбнулся, будто извинялся за погоду, а не за то, что его кот третий раз за месяц утащил из её курятника молодку.
Светлана стояла у разорённого вольера и смотрела на перья, разбросанные по траве. Рыжие, белые, бурые – будто кто-то распотрошил подушку. Сегодня не стало Машки, той самой рябой курицы, которую она вырастила из цыплёнка три года назад и которая узнавала её шаги издалека.
– Это уже седьмая курица за два года, Геннадий Палыч, – сказала она, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски дрожал. – Семь куриц. Вы хоть считали, сколько это денег?
– Да брось ты, Свет, ну какие деньги, – он махнул рукой, словно отгонял муху. – Курица она и есть курица, новую купишь. А кот у меня один, он у меня заместо ребёнка, можно сказать.
Эти слова она запомнит надолго. Заместо ребёнка. А её куры, выходит, заместо ничего.
Они жили по соседству пятнадцать лет, дома стояли через невысокий штакетник, и раньше у них были вполне приличные отношения – здоровались, иногда помогали друг другу с урожаем, Геннадий чинил ей насос для полива, она угощала его жену пирогами на праздники. Но три года назад у соседа появился кот – огромный, рыжий, с разорванным ухом, видно, не первый год по дворам шатался. Геннадий назвал его Барсиком, хотя характер у этого Барсика был совсем не домашний.
Сначала Светлана не придавала значения отдельным пропажам. Курица могла потеряться, могла стать жертвой ястреба, мало ли причин. Но потом она своими глазами увидела, как рыжий кот сидит в кустах малины у самого её курятника, не сводя глаз с молодняка. Она прогнала его, пожаловалась соседу.
– Да он мышей у тебя ловит, благодари ещё, – засмеялся тогда Геннадий.
Светлана укрепила сетку, поставила на калитку дополнительный замок, но кот находил лазейки. То подкоп под забором, то щель в старой доске. Раз за разом она теряла кур, и раз за разом сосед отшучивался одной и той же фразой про природу, инстинкт и то, что курица – не велика потеря.
Муж Светланы, Виктор, работал вахтовым методом и появлялся дома редко, по две недели в квартал, поэтому всё хозяйство держалось на ней. Куры были не просто увлечением – она продавала яйца на местном рынке, и это давало ощутимую прибавку к семейному бюджету. Когда Виктор приезжал и видел очередную недостачу в курятнике, он злился, но что толку злиться, если соседа не переубедить.
– Может, в суд подать? – спросил он однажды, разглядывая остатки очередной жертвы.
– На что подавать, Витя? Доказательств нет, кота никто не снимал на видео, а если бы и снял – что, штраф за кота выпишут? – Светлана устало махнула рукой. – Это же не собака, за которой хозяин обязан следить на привязи. Кошек у нас закон не регулирует.
Она была права. Соседи по улице, к которым она обращалась за советом, только разводили руками: с котами действительно ничего не поделаешь, разве что забор сделать совсем глухим и высоким, на что не было ни денег, ни особого желания – участок и так был обнесён сеткой-рабицей, а полностью закрытый забор стоил бы целое состояние.
Шли месяцы. Светлана пробовала разные способы – ультразвуковые отпугиватели, которые кот, кажется, вовсе не замечал, перцовый спрей по периметру вольера, который смывало первым же дождём. Она даже купила специальную защитную сетку для верха курятника, и какое-то время это помогало, но потом кот нашёл прореху сбоку, там, где сетка крепилась к деревянному столбу.
Геннадий Палыч, надо отдать ему должное, не был злым человеком в полном смысле слова. Просто он искренне не понимал, почему соседка делает из мухи слона. Сам он держал гусей – штук пятнадцать, крупных, белых, шумных, – и относился к птицеводству Светланы как к не самому серьёзному занятию, вроде хобби городской дачницы.
– Ты бы, Свет, лучше собаку завела, – посоветовал он как-то, наблюдая, как она в очередной раз чинит сетку. – Собака коту жизни не даст, сама от него и избавится.
Совет, поданный с усмешкой, неожиданно засел у Светланы в голове. Она и сама подумывала о собаке давно, ещё с тех пор, как пропала первая курица, но всё откладывала – то времени не было заниматься щенком, то денег на породистого. Но в этот раз, после смерти Машки, что-то в ней щёлкнуло окончательно.
В тот же вечер она открыла на телефоне объявления о продаже щенков. Искала недолго – у знакомой по рынку женщины как раз ощенилась алабаиха, и щенки были готовы переехать к новым хозяевам через две недели. Порода серьёзная, среднеазиатская овчарка, выведенная именно для охраны хозяйства от хищников всех мастей.
Когда Светлана рассказала об этом Виктору по телефону, тот сначала удивился размаху затеи.
– Алабай – это не такса, Свет, это собака размером с телёнка вырастет. Ты справишься одна, пока я на вахте?
– Справлюсь, – коротко ответила она. – Мне нужна защита для хозяйства, а не декоративная собачка для дивана.
Через две недели в доме появился щенок – пушистый, неуклюжий, с огромными лапами, которые обещали в будущем впечатляющий рост. Светлана назвала его Бураном – за серую с белым окраску, напомнившую ей снежную бурю.
Геннадий Палыч, увидев щенка через забор, расхохотался от души.
– Это что за чудо такое? Ну ты даёшь, Светлана Сергеевна, серьёзный зверь будет.
– Вот именно, – ответила она спокойно. – Будет серьёзный.
Буран рос быстро, как и положено алабаю. Уже к шести месяцам он перерос всех соседских собак, а к году превратился в массивного пса с широкой грудью и спокойным, но цепким взглядом. Светлана занималась с ним основательно – нашла кинолога, который объяснил ей особенности породы, водила на занятия по послушанию, приучала к территории.
– Эта порода территориальная по натуре, – объяснял кинолог. – Он не станет гоняться за всем подряд просто так, но если посчитает кого-то угрозой для своей территории или для хозяйства, которое охраняет, – будет действовать решительно.
Сначала рыжий кот Геннадия, видимо, не воспринимал нового жильца всерьёз – щенок есть щенок. Но чем больше рос Буран, тем осторожнее становился кот, обходя теперь участок Светланы стороной. Куриные потери прекратились. Светлана вздохнула с облегчением впервые за три года.
Геннадий Палыч, как ни странно, тоже был доволен – кот перестал пропадать на полдня, гоняясь по чужим дворам, стал чаще сидеть дома, на своей половине. Сосед даже как-то признал за чашкой чая, когда Светлана зашла вернуть инструмент:
– А ты молодец, что собаку завела. И кота моего вразумила, и сама теперь спокойна.
Светлана тогда подумала, что конфликт, тянувшийся три года, наконец исчерпал себя сам собой, без скандалов и судов. Но лето расставило всё иначе.
В начале июня к Геннадию приехала старшая дочь с двумя детьми погостить на каникулы. Дом наполнился детским шумом, велосипедами у забора, мячами, которые иногда залетали на территорию Светланы. Она не возражала – дети есть дети, сама была рада чужому смеху по соседству.
Но вместе с дочерью и внуками приехала и проблема, о которой Светлана раньше не задумывалась. Дети любили играть с гусями, кормить их, гоняться за ними по двору с радостным визгом. А гуси, надо сказать, отвечали взаимностью – во всяком случае, не боялись ни детей, ни взрослых, привыкли расхаживать по участку как хозяева, временами даже перебираясь через невысокий штакетник на территорию Светланы, к её клумбам и грядкам.
Сначала это были мелкие набеги – гуси выщипывали молодую зелень, топтали клубнику. Светлана терпела, понимая, что гусь не курица, гонять его сложнее, а конфликтовать с соседом после долгого затишья не хотелось. Но однажды, в середине июня, гуси забрели слишком далеко – прямиком к вольеру с курами, и началась настоящая потасовка: гусак, разозлившись на писк цыплят, принялся гонять и щипать молодняк, который Светлана как раз пересадила в открытый загон для прогулок.
Буран, дремавший у крыльца, среагировал мгновенно. Он сорвался с места и в несколько прыжков преодолел расстояние до загона. То, что случилось дальше, заняло считаные секунды – пёс врезался в стаю гусей, разгоняя их в стороны, и одного, того самого крупного гусака, что нападал на цыплят, прижал лапой к земле.
Светлана услышала шум и выбежала во двор. Гусак был жив, но изрядно потрёпан – вырванные перья, хромота на одну лапу. Буран стоял рядом, тяжело дыша, всем своим видом показывая, что выполнил работу, для которой его и держали.
Геннадий Палыч, прибежавший на крики дочери, побледнел, увидев искалеченную птицу.
– Ты что творишь, Светлана! Твой зверь моих гусей калечит!
– Ваши гуси, Геннадий Палыч, забрались на мою территорию и напали на моих цыплят, – ответила она, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело. – Буран защищал хозяйство. Это его работа.
– Какая работа, это бешеная псина, я её усыплю заявление в управу подам! – закричал сосед, и Светлана впервые за все эти годы увидела его по-настоящему разъярённым.
– А давайте вспомним, сколько моих куриц ваш кот за три года передушил, – голос Светланы стал жёстким. – Я тогда заявления никуда не подавала, хотя могла бы. Помните, что вы мне говорили? Природа, инстинкт, курица не велика потеря. Так вот, гусь забрёл на чужую территорию и получил по заслугам. Тоже природа, выходит.
Геннадий замолчал, переваривая её слова. Дочь его, стоявшая рядом, тихо потянула отца за рукав, что-то шепнула ему на ухо – видимо, напоминая о приличиях при детях, которые с испугом наблюдали за взрослыми из-за угла дома.
– Это всё равно не повод собаку спускать, – уже тише сказал Геннадий. – Дети у меня тут, мало ли что.
– Буран на детей не реагирует, он реагирует на угрозу для хозяйства, – ответила Светлана. – Если ваши гуси не будут лезть на мою территорию, никакой угрозы не возникнет.
Конфликт на этом не закончился. На следующий день Геннадий пришёл уже с другим разговором – заявил, что хочет, чтобы Светлана держала собаку на привязи постоянно, иначе, мол, он подаст жалобу в администрацию посёлка на содержание потенциально опасной породы без должного ограждения.
Светлана, которая давно уже не была той робкой женщиной, что три года назад только разводила руками перед его шутками про природу, ответила твёрдо:
– Хорошо, Геннадий Палыч, давайте обсудим это официально. Я приглашу участкового, расскажу про все случаи нападения вашего кота на моё хозяйство за три года, покажу записи с камеры, которую, кстати, поставила в прошлом месяце на курятник. А заодно расскажу, что ваши гуси регулярно вытаптывают мой огород. Посмотрим, кому что скажут.
Про камеру она не соврала – действительно установила небольшое устройство после очередной пропажи курицы ещё до появления Бурана, надеясь хоть так выяснить пути проникновения кота. Запись с того случая, где рыжий кот спокойно разгуливает по двору и явно охотится у курятника, всё ещё хранилась у неё на телефоне.
Геннадий, услышав про камеру, заметно стушевался. Видимо, не ожидал, что у соседки найдутся доказательства давних бесчинств его питомца.
– Ну ладно, ладно, не кипятись, – пробормотал он. – Договоримся как-нибудь по-соседски, без всяких участковых.
На том и разошлись в тот день, но напряжение в воздухе осталось висеть, как духота перед грозой. Светлана понимала, что одним разговором дело не закончится – слишком много обид накопилось за эти годы, слишком резко поменялись роли в их негласном противостоянии. Раньше она была той, кто терпит и теряет, а теперь у неё появился защитник, и сосед, привыкший за три года к собственной безнаказанности, явно не готов был так просто принять новые правила игры.
Через два дня, придя утром кормить кур, Светлана обнаружила, что замок на калитке курятника взломан, а сама калитка приоткрыта. К счастью, все куры оказались на месте, видимо, кто-то вмешался или передумал в последний момент. Но сам факт взлома заставил её похолодеть. Она достала телефон и просмотрела записи с камеры за прошедшую ночь – и то, что она увидела в два часа ночи, заставило её руки задрожать от негодования.
Она знала, что должна делать дальше, но решила пока никому не говорить о записи – ни Геннадию, ни даже Виктору по телефону. У неё созрел план, и для его исполнения требовалось терпение.
Кто на самом деле пытался открыть калитку курятника глубокой ночью, и почему Светлана решила пока промолчать о записи с камеры? Геннадий Палыч был уверен, что соседка блефует насчёт доказательств, и эта уверенность скоро сыграет с ним злую шутку. Продолжение в следующей части.