Знаете ли вы, мои яхонтовые, что помимо пушкинской «Истории Пугачёва» и его бессмертной «Капитанской дочки» существует ещё одно, почти забытое, но бесценное свидетельство о тех страшных и великих событиях, которые потрясли Российскую империю в 1773–1775 годах? Свидетельство, написанное не поэтом и не историком, а человеком, который не просто изучал бунт по бумагам, а был в самой гуще событий, лично видел Пугачёва, сопровождал его в оковах до самой Москвы и вёл с ним беседы в часы заточения.
Речь идёт о «Записках сенатора Павла Степановича Рунича о Пугачёвском бунте». Этот труд долгие годы пролежал в семейном архиве, пока не был опубликован в «Русской Старине» в 1870 году. И сегодня, когда мы заново осмысливаем страницы нашей истории, мы не можем пройти мимо этого уникального документа — живого голоса очевидца, доносящего до нас дыхание той далёкой и грозной эпохи.
«Записки батюшки о Пугачёвском бунте»: как рукопись нашла своего читателя
Всё началось с находки. В бумагах Дмитрия Павловича Рунича, попечителя Санкт-Петербургского учебного округа, хранилась рукопись на толстой серой и синеватой бумаге, состоящая из пяти тетрадей — девяноста восьми страниц. На обёртке рукою Дмитрия Павловича была сделана надпись: «Записки батюшки о Пугачёвском бунте».
Записки были написаны собственной рукой Павла Степановича Рунича — крупным, чётким почерком, со множеством вставок, дополнений и отметок на полях. Там же, в бумагах, нашлась и черновая рукопись, также писанная рукою Рунича. При сличении двух экземпляров обнаружились значительные разночтения: в черновике сохранились подробности, по какой-то причине не вошедшие в беловой вариант.
Редакция «Русской Старины» проделала огромную работу, сопоставив оба текста и поместив все разночтения либо в основной текст (отделив их скобками), либо в примечания. При этом, как честно предупреждают издатели, они не позволили себе никаких исправлений в изложении записок, сколь бы неправильным оно ни казалось. Это был принципиальный шаг: сохранить подлинный голос эпохи.
«Сын выходца из Угорской Руси»: кто такой Павел Степанович Рунич
Но кто же был этот человек, чьи записки мы сегодня перечитываем с таким живым интересом?
Павел Степанович Рунич родился 25 июня 1750 года (по другим данным — около 1747 года). Он происходил из семьи, переселившейся из Угорской Руси (восточной Венгрии, Закарпатья) в Южную Россию в царствование Елизаветы Петровны. Исторически там жил славянский народ — русины.
Рано потеряв отца, Павел оказался на попечении своего дяди, генерал-поручика Черневича, который определил его в Сухопутный шляхетный кадетский корпус — лучшее на то время учебное заведение в России.
По окончании корпуса Рунич поступил в военную службу и вместе со старшим братом Петром участвовал в Первой Турецкой кампании под начальством графа Петра Ивановича Панина. Боевое крещение было суровым: в кровавом штурме Бендер брат Петр был убит, а сам Павел получил тяжёлую контузию в бою при Ларге 7 июля 1770 года. За отличие он был произведён в капитаны, а затем, в чине майора, выполнял ответственные поручения: устанавливал форпосты на границах Молдавии и Валахии, сопровождал суда по Пруту и Дунаю. В 1773 году Рунич совершил дерзкий рейд за Дунай: с одной гренадерской ротой он переправился через реку и нанёс поражение отряду противника в две с половиной тысячи человек.
Казалось бы, боевая карьера складывалась блестяще. Но тут грянула другая война — с самозванцем Емельяном Пугачёвым.
«В погоне за Пугачёвым»: майор Рунич в секретной комиссии
Майора Рунича включили в состав секретной комиссии, которой поставили чрезвычайно смелую задачу — захватить самого Емельяна Пугачёва, подкупив кого-нибудь из его ближайшего окружения. Он оказался в составе комиссии по расследованию восстания.
Действовать приходилось под прикрытием, с риском для жизни. Рунич был обвешан пистолетами и кинжалами, которые прятал под верхней одеждой, а саблю скрыл в повозке. С собой он вёз огромную по тем временам сумму — сорок тысяч рублей — на подкуп потенциального союзника. В пути члены комиссии познакомились с генерал-поручиком Александром Суворовым.
Пугачевцы отступили в такую глушь, что их было уже не достать. В итоге Пугачёва «сдали» его же приближённые казаки — Чумаков, Творогов и Федулов. Именно Руничу довелось лично сопровождать арестованного Пугачёва в Москву на следствие и суд. Он организовал конвой, водил его на допросы.
Вот как сам Рунич описывает сцену ареста в своих записках, и этот рассказ — настоящая литературная жемчужина. Когда Чумаков, Творогов и Федулов подошли к Пугачёву, они вежливо попросили у него нож, чтобы разрезать арбуз, и тот, ничего не подозревая, отдал им своё оружие. А в следующий миг услышал от них громовой приговор: «Мы обманывались — ты не государь, а изменник и бунтовщик!». Пугачёв бросился бежать, вскочил на лошадь и поскакал прочь, но казак, подавший ему коня, уже кричал: «Измена! Измена!». Так был пойман тот, перед кем ещё недавно трепетала вся Россия.
Но самым поразительным является эпизод, который раскрывает Рунича не только как исполнительного офицера, но и как человека с живым сердцем. Однажды ночью его разбудили с тревожной вестью: Пугачёв заболел, весь в жару, чуть не при смерти! Врача в команде не было, и Рунич сам принялся отпаивать ценного пленного горячим пуншем. Помогло. Человек, который вёл его на суд, спасал его от смерти.
«Он собрал материалы... большей частью со слов очевидцев»: о чём пишет Рунич
Каковы же сами «Записки»? Это не сухой отчёт и не казённая реляция. Это живое, яркое, полное деталей повествование, записанное «большей частью со слов очевидцев, которые и напечатаны в "Русской Старине"».
Рунич не просто перечисляет факты. Он воссоздаёт атмосферу, передаёт речи, описывает характеры. Он пишет о допросах Пугачёва, о его дерзости и хладнокровии. В одной из сцен генерал-майор Потёмкин сам начал по пунктам допрашивать Пугачёва, доводя его своими вопросами до крайнего замешательства. А вот как Рунич описывает состояние Пугачёва на допросе: «Злодей, хотя сильный пот его покрывал, отвечал на все вопросы Потёмкина. Раздражённый смелостью Пугачёва...».
Сам же Пугачёв, по свидетельству Рунича, говорил с одним «старцем», и эти разговоры также нашли отражение в записках.
В «Записках» также упоминается, как Рунич чинил фельдмаршалу обстоятельный доклад о пугачёвском движении, о ликвидации мятежа, о привозе Пугачёва в Москву. Фельдмаршал не сделал по докладу ни одного замечания и не высказал никакого мнения.
Тайны и противоречия «Записок»
Как любой живой документ, «Записки» Рунича хранят в себе загадки. В чём же их главная тайна? В том, что они — не просто фактологическая хроника, а личный дневник, в котором за строками «объективного» отчёта угадывается напряжённая внутренняя жизнь автора, его борьба со страхом и сомнениями.
Издатели «Русской Старины» отмечают, что изложение записок местами «весьма неправильно и особенно изобилует деепричастиями». Но в этой «неправильности», в этой живой, чуть спутанной речи и заключается их подлинная ценность. Это не причёсанный и отполированный исторический труд, а живые, горячие следы мысли человека, который сам был участником событий.
Ещё одна загадка — это значительные расхождения между беловым и черновым вариантами. Почему какие-то подробности были исключены? Что именно автор счёл нужным скрыть или, наоборот, добавить? Это поле для будущих исследователей, которые, возможно, смогут пролить свет на то, как сам Рунич со временем переосмысливал увиденное.
«Записки» Рунича и «История Пугачёва» Пушкина
Говоря о «Записках» Рунича, нельзя не вспомнить о великом поэте, который также обратился к этой теме. Александр Сергеевич Пушкин, работая над своей «Историей Пугачёва», скрупулёзно собирал все доступные ему материалы. Он посещал места событий, расспрашивал очевидцев, изучал документы. И хотя прямых свидетельств о том, что Пушкин использовал именно «Записки» Рунича, нет, сам факт существования этого уникального источника, который мог бы попасть в поле зрения поэта, заставляет нас по-новому взглянуть на пушкинский труд.
Сравнение «Записок» Рунича с пушкинской «Историей Пугачёва» — это захватывающее занятие для исследователя. У Пушкина — поэтический взгляд, философское осмысление бунта. У Рунича — живой, почти репортажный взгляд очевидца, человека действия. Вместе они создают объёмную, многослойную картину.
Последние годы: владимирский губернатор и сенатор
После завершения миссии по Пугачёву карьера Рунича продолжилась. Он стал владимирским губернатором. Именно во Владимире есть памятный объект, напоминающий о нём, — здание первой больницы, построенное при нём. Из Владимира он уезжал со слезами на глазах.
Впоследствии Рунич дослужился до чина тайного советника и стал сенатором. Он умер в 1825 году.
Что вас больше всего поразило в этих записках? Живая деталь ареста Пугачёва с «арбузом»? Эпизод, где Рунич отпаивает пленного пуншем? Или, может быть, сам образ этого человека — воина, следователя, губернатора?
История — это не просто даты и имена. Это живые люди, их страсти, их подвиги и их ошибки.
«Записки» Рунича остаются с нами — как напоминание о том, что история пишется не только пером историка, но и кровью, потом и слезами её непосредственных участников. И пока мы помним об этом, пока мы перечитываем эти строки, мы сохраняем связь с прошлым. А значит — остаёмся людьми, способными ценить свою историю и черпать в ней силы для будущего.
Подписаться. И помнить: даже в самой невинной строфе дремлет заговор.