— У меня банк забирает квартиру, Ленка, ты просто обязана перевести мне миллион двести!
Чашка кофе с громким стуком опустилась на стеклянный стол. Капля пролилась на скатерть.
— Кому обязана? — спросила я, глядя на экран телефона.
— Мне! — захлебывалась слезами Машка в трубке. — Леночка, ну ты же знаешь мою ситуацию! Вадик алименты не платит. Меня с работы поперли. Коллекторы звонят каждый час.
— Сочувствую.
— Не надо сочувствовать! — голос подруги резко перешел на визг. — Мне нужны деньги. Я знаю, что у вас с Пашей лежат полтора миллиона. Вы на машину копите.
Я прищурилась. Откуда такие точные цифры?
— Мария, это наши с мужем отложенные средства, — сухо ответила я. — Мы копили их три года.
— Машина может подождать! — рявкнула она. — А меня с детьми на улицу выкинут! Лена, это вопрос жизни и смерти. Одолжи.
— Я не решаю такие вещи по телефону.
— Значит, встретимся! — тут же скомандовала Маша. Тон моментально сменился с истеричного на деловой. — Через час в «Шоколаднице» на Тверской. И наличку снимай, мне на карту нельзя, там арест.
— Хорошо, — медленно произнесла я. — Я приду.
Вызов оборвался.
На кухню зашел мой муж. Павел вытирал руки кухонным полотенцем. Его лицо было красным от возмущения. Он всё слышал.
— Елена, ты в своем уме? — Пашка бросил полотенце на стул. — Какой миллион двести?
— Она просит одолжить, — я невозмутимо помешивала остатки кофе.
— Одолжить? Машка? — муж нервно рассмеялся. — Да она берет и забывает. Это черная дыра, а не человек.
— Паша, у нее дети.
— У нее наглость! — рявкнул он, подходя ближе. — Ты забыла 2019 год?
Я не забыла. Я помнила каждую цифру. Семь лет назад Мария тоже стояла на грани катастрофы. Тогда она открывала «свой бизнес» по продаже каких-то мыльных пузырей или аромасвечей.
— Леночка, это же копейки, — передразнил ее тогдашний голос Павел. — Сколько она тогда взяла?
— Сорок три тысячи двести пятьдесят рублей, — чеканя каждое слово, произнесла я.
— Точно! — Пашка ударил кулаком по столу. — Она высчитала всё до копейки на закупку оборудования. Обещала отдать через месяц. И что?
— Бизнес прогорел.
— Бизнес прогорел, а Машка укатила в Турцию через полгода! — кипятился муж. — А когда ты попросила вернуть долг, что она ответила?
— Что друзья счеты не сводят.
— Вот именно! — Пашка сел напротив меня. Его глаза сузились. — Ленка, если ты сейчас снимешь с нашего счета хоть рубль, я подам на развод. Я не шучу.
— Успокойся, Пашенька, — я ласково накрыла его руку своей. — Я не собираюсь отдавать ей наши полтора миллиона.
— Тогда зачем ты согласилась на встречу?
Я посмотрела на настенные часы. До выхода оставалось двадцать минут.
— Мне нужно зайти в банк, — я встала из-за стола. — Снять наличные.
— Лена! — взревел муж.
— Я знаю, что делаю, Павел, — я посмотрела ему прямо в глаза.
В банкомате было пусто. Я вставила карту. Ввела пин-код.
Машина зашуршала купюрами. Я сняла деньги мелкими банкнотами. Специально просила разменять часть в кассе, чтобы получилась пухлая, увесистая пачка.
Телефон в кармане завибрировал.
Ну ты где? Жду. — 14:15
Заказала тебе капучино. Платишь ты, у меня ни копейки. — 14:17
Я усмехнулась. Ни копейки. Как типично для нашей Марии.
Я аккуратно сложила пачку купюр в плотный белый конверт. Загнула край. Конверт приятно тяжелил сумку. Семь лет. Долгих семь лет я выслушивала ее намеки на то, что я слишком меркантильная. Что я цепляюсь за «бумажки».
Пора закрывать счета.
Дверь отделения банка с шипением закрылась за моей спиной.
Маша сидела за столиком у окна. Перед ней стояла тарелка с недоеденным фисташковым эклером и огромная кружка латте.
Увидев меня, она тут же нацепила на лицо маску великомученицы.
— Леночка! — она бросилась ко мне, едва я успела снять пальто. — Спасительница моя!
— Привет, Маш, — я спокойно отодвинула стул и села.
— Ты сняла? — ее глаза жадно ощупывали мою сумку. — Лена, ты не представляешь, что я пережила. Вчера звонили из службы взыскания. Грозились дверь выпилить!
— Почему ты довела долг до такой суммы? — спросила я, глядя на ее свежий маникюр.
— Ой, ну началось! — Машка закатила глаза и откинулась на спинку дивана. — Ленка, не читай морали. Ты же знаешь, как сейчас тяжело. Вадик козел. Дети постоянно болеют. А я одна кручусь.
— Ты не работаешь уже три года.
— Я ищу себя! — возмутилась подруга. — Я прохожу курсы. Я расту духовно. А банкиры — это паразиты. Им лишь бы кровь пить из простых людей.
Она пододвинула к себе кружку и громко отхлебнула.
— Давай деньги, — тон Марии стал требовательным. Она протянула руку через стол ладонью вверх. — Мне до четырех часов надо успеть в кассу внести, иначе штраф накинут.
Я посмотрела на ее протянутую руку. Тонкие пальцы, золотое кольцо, которое она так и не заложила в ломбард.
— Маш, — я говорила тихо, почти шепотом. — Это большая сумма.
— Вы с Пашкой еще накопите, — отмахнулась она. — У вас зарплаты белые. Пашка вообще начальник отдела. А я с голоду пухну. Давай, не тяни. Мне ехать надо.
Я медленно расстегнула молнию на сумке. Достала белый, плотно набитый конверт.
Глаза Марии вспыхнули нездоровым, хищным блеском. Она тут же выхватила его из моих рук, даже не сказав спасибо.
— Отлично, — она нетерпеливо надорвала край конверта. — Сейчас пересчитаю. Мало ли, банкомат ошибся. Ты же знаешь эти машины.
Она запустила пальцы внутрь. Вытащила пачку денег. Пятисотрублевые, тысячные, немного сотенных.
Ее лицо резко изменилось. Улыбка сползла, сменившись брезгливой растерянностью.
— Это что? — она подняла на меня глаза.
Я молчала.
— Лена, я не поняла, — Машка начала лихорадочно тасовать купюры, как колоду карт. — Что за мелочь? Тут нет миллиона! Тут…
Она замерла. Губы беззвучно зашевелились, подсчитывая сумму.
— Тут сорок три тысячи. И еще двести пятьдесят рублей сотнями и полтинником, — растерянно произнесла она.
Я не произнесла ни звука. Я просто сидела, сложив руки на столе, и смотрела ей в глаза. Мой взгляд был абсолютно пустым и спокойным.
— Лена! — голос Машки сорвался на хрип. — Что это за шутки?! Где миллион двести?!
Я продолжала молчать. В инструкции было ясно сказано: без единого слова.
— Ты больная?! — она швырнула пачку на стол. Купюры веером разлетелись по столешнице, задев недоеденный эклер. — У меня квартиру отнимают! Моих детей на мороз выгонят! А ты мне суешь эти копейки?!
Люди за соседними столиками начали оборачиваться. Официант испуганно застыл возле барной стойки.
— Зачем мне эта сумма?! — визжала Машка. Красные пятна покрыли ее шею. — Почему именно столько?!
Она задыхалась от ярости. Но в следующую секунду в ее глазах мелькнуло узнавание. Зрачки расширились. Она вспомнила.
Сорок три тысячи двести пятьдесят рублей. До копейки. Тот самый долг из 2019 года, который она «простила» мне по доброте душевной, потому что «друзья счеты не сводят».
— Ты… — Машка побледнела. Ее голос упал до змеиного шипения. — Ты издеваешься надо мной? Из-за того старого долга?
Я не разомкнула губ.
— Это было семь лет назад! — заорала она на все кафе. — Я тебе тогда объясняла, что у меня кризис! Ты решила мне сейчас отомстить?! Когда у меня жизнь рушится?!
Она схватила салфетку и швырнула в меня.
— Тварь злопамятная! — в глазах Марии стояли настоящие слезы бешенства. — У меня дети! Ты понимаешь, что ты их сейчас бездомными оставляешь?! Из-за своей гордыни! Из-за вшивых сорока тысяч!
Я спокойно отодвинула стул. Встала. Поправила воротник пальто.
— Куда ты пошла?! — завизжала подруга, вскакивая. — Вернись и переведи мне деньги на ипотеку! Ты не имеешь права так со мной поступать! Мы дружим со школы!
Я достала из кармана пятьсот рублей, положила на стол за свой кофе. Повернулась и пошла к выходу.
— Ненавижу тебя! — летело мне в спину. — Ты не человек! Ты сука расчетливая! Я тебе эти деньги в глотку запихаю!
Я вышла на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. В сумке звякнул телефон.
Гори в аду. Мои дети из-за тебя на улице. — 14:38
Я заблокировала номер и спустилась в метро.
Вечером дома Пашка напряженно курил на балконе. Когда я вошла на кухню, он потушил сигарету и сел за стол.
— Ну что? — глухо спросил он.
— Всё, — я налила себе воды. Руки немного дрожали, но внутри было абсолютно пусто. И кристально чисто.
— Отдала?
— Отдала. Ровно сорок три тысячи двести пятьдесят рублей.
Павел усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Она там, наверное, кафе разнесла.
— Пыталась, — я отпила воды. — Кричала, что я оставила ее детей без крыши над головой из-за старых обид.
Муж помолчал. Потер переносицу.
— Знаешь, Лена, — тихо сказал он. — С одной стороны, она это заслужила. А с другой… Может, надо было хотя бы выслушать ее? Миллион двести мы бы не дали, но вдруг там правда коллекторы дверь ломают.
Я посмотрела на мужа. На человека, который еще утром грозился разводом, если я помогу Машке. Теперь в нем проснулась жалость.
— Если ломают, значит, вызовет полицию, — жестко ответила я. — Ее долги — это ее долги.
Я подошла к окну. В темном стекле отражалась моя кухня. Мой дом. Моя спокойная жизнь, за которую я пахала без выходных и отпусков.
Я не сказала Марии ни единого слова, но она поняла всё. Поняла, что память у меня идеальная. И что спасать утопающих, которые сами сверлят дыры в лодке, я больше не буду. Даже если мы знакомы со школьной скамьи. Даже если у нее на руках дети.
Стоит ли многолетняя дружба сорока трех тысяч?