Часть 1. НЕ МОЙ ПИР
Я поняла, что праздник больше не мой, когда увидела своё имя на приглашениях мелкими буквами. Очень мелкими. Внизу, после списка музыкантов, говорящих белок, трёх кентавров, двух важных фавнов и сестры моего мужа Лавинии, которая, как выяснилось, «просто поможет с настроением». На верхней строке золотыми чернилами было написано: «Весенний пир у семьи Орри».
А это был мой день.
Не коронация. Не великая битва. Не возвращение древнего знамени. Просто день, когда я, Мирта, травница из восточного леска Нарнии, впервые открывала собственную лавку настоев у старого шкафа-перехода. Праздник должен был быть маленьким: горячий чай из еловых почек, пирог с морошкой, венок из первых жёлтых цветов и десять приглашений тем, кто действительно помогал мне собирать полки, сушить травы и не падать духом, когда крыша протекала прямо в мешок с ромашкой.
Теперь приглашений было сорок. На столе лежали списки блюд, которые я не заказывала. У двери стояли две корзины чужих кубков. Мой венок висел на рогах деревянного оленя в прихожей, потому что Лавиния решила, что так «виднее гостям».
— Орри, — позвала я.
Муж вышел из кухни, вытирая руки о фартук. Фартук был мой. С вышитой веточкой тимьяна. На нём уже красовалось пятно от сливового соуса.
— Мирта, ты рано. Мы как раз всё украшаем.
— Кто эти «мы»?
Из-за его плеча выглянула Лавиния. Фавниха с идеальными завитками шерсти у висков и лицом женщины, которая в любой комнате сразу находит лучший стул и чужую роль.
— Не сердись, дорогая. Мы подумали, раз уж собираются гости, надо сделать прилично. Ты же всё равно не любишь шум.
Я посмотрела на приглашения.
— Я не люблю, когда мой праздник переписывают без меня.
Орри вздохнул.
— Это же мелочь. Лавиния знает, как принимать гостей. Ты у нас тихая, травы, баночки, всё такое. А семья поможет сделать красиво.
Слово «красиво» в его семье означало, что я буду резать пироги на кухне, пока Лавиния рассказывает у очага, как трудно всё организовать. Так уже было на зимнем ужине, где мои настои раздавали как «семейный секрет Орри». Так было на дне рождения его матери, когда меня посадили рядом с умывальником, потому что «травнице удобно туда-сюда ходить». Так было на ярмарке, где Орри пообещал соседям бесплатные мази, потому что «Мирта всё равно любит помогать».
Я сняла венок с деревянного оленя. Один цветок уже надломился.
— Кто менял приглашения?
Орри помялся.
— Я дал Лавинии твой список. Она просто добавила нужных людей.
— Мой список?
— Мы же семья.
Вот оно. В Нарнии этим словом можно было распахнуть шкаф в чужую жизнь и выйти оттуда с её праздником в руках.
Часть 2. ТРАВЯНАЯ КНИГА
До лавки я десять лет работала при лесной лечебнице. Не героически. Не с мечом. Я сушила листья, подписывала баночки и знала, какой кентавр опять перепутал успокоительный сбор с бодрящим, потому что только после второго у него начинались стихи. Старшая сова говорила: «У Мирты почерк скучный, зато никто не умирает от чужого энтузиазма». Я считала это похвалой.
Лавку я строила сама. Орри помогал первые два дня, потом у него заболели копыта от лестницы. Лавиния советовала повесить больше лент, чтобы «не выглядело как кладовка больной мыши». Мышь, к слову, была моей первой покупательницей и обиделась бы, если бы услышала. Полки мне прибил старый бобр, вывеску нарисовала девочка-дриада, а венок я плела ночью, когда весь дом спал и никто не говорил, что жёлтые цветы слишком простые.
Наутро после приглашений я достала травяную книгу. В неё обычно записывала рецепты и долги: кто взял сироп до урожая, кто обещал принести мёд, кто расплатился орехами, а кто красивой речью, которую в суп не положишь. На новой странице я написала: «Праздник лавки Мирты». Ниже — изначальный список гостей. Потом — добавленные Лавинией. Потом — расходы: лишний пирог, лишний эль, чужие кубки, испорченный фартук, сорок приглашений с моим именем внизу, сломанный цветок в венке.
Список рос быстрее плюща. К приглашениям добавились музыканты, которых я не нанимала, потому что Лавиния решила: «Без свирелей открытие будет похоже на очередь к аптекарю». Потом — два блюда с орехами, хотя старый бобр не ел орехи после того случая с зубом и мостом. Потом — новый коврик у входа, купленный на мои деньги, потому что прежний «слишком скромный для семейного дня». Семейный день. Я смотрела на эти слова и пыталась понять, в какой момент моя лавка стала приложением к фамилии Орри.
Больше всего меня задели баночки. Лавиния переписала три этикетки красивым почерком: «Семейный сбор Орри от простуды», «Фавний сироп для голоса», «Домашняя мазь для копыт». Ни одной Мирты. Мои сушёные листья, мои ночи у печи, мои ожоги от медного котелка — и вдруг всё это стало «домашним», то есть ничьим конкретно. Я сняла этикетки, положила в книгу и рядом записала: «Попытка присвоить работу». Звучало сухо. Сухость иногда держит лучше слёз.
Орри увидел книгу вечером.
— Ты считаешь собственный праздник?
— Я считаю, когда мой праздник перестаёт быть моим.
— Лавиния старалась.
— За мой счёт.
Он сел напротив. Хвост нервно стукнул по ножке стула.
— Мирта, не будь колючей. Ты же правда не любишь быть в центре.
— Я не люблю, когда меня ставят на кухню в день открытия моей лавки.
Он хотел возразить, но в дверь вошла Лавиния с новой связкой лент.
— Я решила, венок лучше отдать маме. Ей он к платью, а тебе можно сплести другой, попроще.
Я закрыла книгу. Очень медленно.
— Нет.
Лавиния улыбнулась.
— Что нет?
— Мой венок останется у меня. Мои настои будут подписаны моим именем. Мои гости сядут за первый стол. А все лишние приглашённые получат счёт за угощение, если хотят есть на празднике, который им никто не обещал.
Орри побледнел.
— Перед всеми?
— Приглашения разослали перед всеми.
Лавиния рассмеялась.
— Ты не посмеешь. Это будет некрасиво.
— Красиво уже было. Теперь будет правильно.
Часть 3. СЧЁТ У СТАРОГО ШКАФА
В день открытия погода решила помочь драме. Над восточным леском висел мелкий дождь, шкаф-переход скрипел от сырости, а одна белка уронила орех прямо в чайник и сделала вид, что так задумано. Я надела простое зелёное платье, фартук без пятна и свой жёлтый венок. Не самый пышный. Зато мой.
Перед самым началом Орри принёс мне поднос с кубками и сказал, что их надо расставить у входа. Я посмотрела на поднос. На нём лежали чужие резные чаши, тяжёлые, дорогие, из дома его матери. Если бы одна разбилась, виновата была бы, конечно, травница с мокрыми руками. Я поставила поднос на стол и написала ещё одну карточку: «Посуда семьи Орри — обслуживается семьёй Орри». Орри прочитал, вздохнул, но взял поднос сам. Это был маленький шаг для фавна и огромный скачок для моего позвоночника.
Гости пришли почти все сорок. Лавиния сияла у входа и представляла меня так:
— А вот и наша Мирта, она у нас чудесно варит травки.
Травки. От этого слова старшая сова на балке открыла один глаз. Хорошая сова знает, когда начинается преступление против профессии.
Я вышла к столу, где лежали мои баночки. Перед каждой стояла табличка: «Настой Мирты», «Мазь Мирты», «Сироп Мирты». Рядом — отдельная корзина с карточками для оплаты угощения. На первой карточке было написано: «Гости из списка Мирты — бесплатно. Гости, добавленные семьёй Орри, — по честной цене».
Кентавр прочитал и хмыкнул.
— Наконец-то ясность.
Лавиния подлетела ко мне так быстро, что ленты на её платье едва не сбили свечу.
— Ты что устроила?
— Учёт.
— Это унизительно!
— Унизительно было найти своё имя внизу собственного приглашения.
Орри подошёл следом.
— Мирта, давай без сцены.
— Сцена уже есть. Ты просто хотел, чтобы я стояла на ней с подносом.
У входа зашептались гости. Кто-то из говорящих белок сразу полез за орехами, чтобы оплатить пирог. Практичные существа. С ними проще, чем с роднёй.
Лавиния попыталась снять мой венок.
— Маме правда он нужнее.
Я перехватила её руку. Не резко. Просто остановила.
— Не трогай.
Стало тихо. Даже шкаф перестал скрипеть, хотя, возможно, просто устал.
— Венок мой. Лавка моя. Праздник мой. Если ты хочешь устраивать приёмы, открой свою дверь и подпиши свои приглашения.
Мать Орри, которая до этого величественно сидела у второго стола, вдруг посмотрела на карточку оплаты и спросила:
— Лавиния, ты сказала, что Мирта сама всех зовёт.
Лавиния открыла рот. Потом закрыла. Иногда правда выглядит не как гром, а как очень маленькая карточка с ценой пирога.
Орри стоял рядом, несчастный и мокрый от дождя, потому что забыл закрыть окно в сенях. Раньше я бы бросилась за тряпкой. В этот раз он сам взял её и вытер подоконник. Медленно, неловко, зато сам.
Праздник не развалился. Просто стал честнее. Мои гости сели за первый стол. Лишние заплатили кто монетами, кто орехами, кто обещанием принести мёд. Лавиния весь вечер сидела рядом с матерью и выглядела так, будто её заставили пить настой от правды. Кентавр купил три мази, сова похвалила таблички, а маленькая мышь торжественно сказала, что лавка совсем не похожа на кладовку больной мыши.
Под вечер пришёл старый бобр с двумя ровными досками. Он молча прибил у входа вторую полку и сказал: «Для тех баночек, которые не семейные, а твои». Потом посмотрел на Орри. Орри покраснел так, что даже шерсть у висков стала праздничной. Бобр был существом немногословным, зато каждый его гвоздь звучал как отдельное замечание.
Лавиния попыталась уйти без оплаты музыкантов. Музыканты, к счастью, были говорящими белками и умели становиться очень убедительными, если им задолжали орехи. Они окружили её корзину с лентами и начали играть одну и ту же ноту. Через пять минут Лавиния вернулась к карточкам и оплатила «настроение». Я записала это в книгу как редкий случай, когда искусство помогло бухгалтерии.
Даже шкаф-переход к вечеру перестал скрипеть так жалобно. Возможно, высох. Возможно, ему тоже стало легче стоять рядом с лавкой, где хозяйку наконец называли хозяйкой, а не тихим приложением к шумной родне.
На следующий день старшая сова принесла мне маленькую табличку для двери. На ней было выжжено: «Мирта, травница». Без фамилии Орри, без «семейная лавка», без чужого настроения. Я повесила её ниже венка и впервые за весь месяц спокойно выдохнула.
Табличка висела ровно.
И это было важно.
После праздника Орри помогал убирать. Не командовал, не «развлекал гостей», не исчезал в разговоре с фавнами. Мыл кубки и считал карточки.
— Я думал, тебе правда всё равно, — сказал он.
— Нет. Тебе было удобно так думать.
Он кивнул. Потом положил передо мной список.
— Это гости Лавинии. Я оплачу то, что не оплатили.
— Из своих денег?
— Из своих.
Это было начало. Не прощение, не песня под дождём, не чудесное превращение фавна в идеального мужа. Просто первая строка в новой книге.
С тех пор у моей лавки было правило: кто хочет устроить праздник, приносит свой список, свои деньги и своё имя крупными буквами. Орри научился спрашивать, прежде чем обещать мои мази. Лавиния открыла кружок «приличных приёмов» и однажды прислала мне приглашение, где моё имя стояло ровно посередине. Я не пошла, но карточку сохранила. Некоторые чудеса нужно хранить как сушёную мяту: мало ли, пригодится от головной боли.
Жёлтый венок высох и потемнел. Я повесила его над дверью лавки, рядом с первым настоящим списком гостей. Он напоминал мне простую вещь: праздник не становится семейным только потому, что кто-то любит шумнее тебя.
Если имя написано мелко на собственном дне, значит, пора взять новое приглашение и вывести его самой. Крупно. Своей рукой.