— Ты что, серьёзно будешь пересчитывать сдачу после покупки хлеба?! Я не робот, чтобы хранить каждый чек! Ты выделяешь мне копейки, а требуешь отчёта как в налоговой! Если ты ещё раз полезешь в мой кошелёк с проверкой, я перестану покупать продукты вообще, и будем сидеть голодными! — кричала жена, когда муж высыпал содержимое её сумки на стол, ища чек за молоко.
Игорь даже не дрогнул. Лицо его оставалось абсолютно бесстрастным, словно он выполнял рутинную, давно заученную работу инкассатора, а не потрошил личную сумку собственной жены на тесной кухне. На гладкую поверхность столешницы с глухим стуком вывалилась увесистая связка ключей, пластиковая упаковка влажных салфеток, тюбик гигиенической помады и темно-бордовый кожаный кошелек. Последним из недр сумки выкатился пузатый стеклянный флакон парфюма, который Игорь раздраженно отодвинул в сторону локтем, чтобы освободить себе чистое пространство для подсчетов.
Кира стояла напротив, намертво скрестив руки на груди. Она вернулась с работы всего пятнадцать минут назад. Ноги гудели после восьмичасовой смены и поездки в переполненной душной маршрутке, но накопившаяся за день усталость сейчас стремительно выжигалась едкой, пульсирующей злостью. Она в упор смотрела на мужчину, за которого вышла замуж три года назад, и отказывалась принимать реальность этого дикого, доходящего до полного абсурда бытового сумасшествия.
— Я задал тебе конкретный вопрос, — ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном произнес Игорь, методично расстегивая металлическую молнию на кошельке Киры. — Где кассовый чек?
— Я его не взяла! — рявкнула Кира, резко подаваясь вперед. — Оставила на кассе! Я купила обычный батон и пакет молока, расплатилась и ушла. Мне в голову не пришло, что дома меня ждет таможенный досмотр с пристрастием из-за куска печеного теста и литра жидкости!
— Любая финансовая операция должна подтверждаться документом, — сухо отчеканил Игорь.
Он запустил длинные пальцы в отделение для мелочи и выгреб оттуда все монеты до последней. Металлические кругляши с громким звоном рассыпались по столу. Игорь начал деловито сортировать их, выстраивая в идеально ровные столбики. Десятки к десяткам, пятаки к пятакам, рубли к рублям. Его движения были расчетливыми, неторопливыми и до скрежета в зубах уверенными.
Кира сжала челюсти так, что неприятно свело скулы. Самым унизительным в этой ситуации было то, что Игорь пересчитывал ее же собственные деньги. Точнее, те жалкие крохи, которые он соизволил ей выдать этим утром. В их семье действовало жесткое правило, установленное Игорем в первый же месяц совместной жизни: все доходы сливаются в общий бюджет, которым управляет исключительно он. Зарплатная карта Киры давно и прочно осела в его бумажнике. Каждое утро он выдавал ей строго фиксированную сумму наличными на проезд и мелкие бытовые покупки по заранее утвержденному списку.
— Утром я выдал тебе ровно пятьсот рублей, — начал вслух рассуждать Игорь, не отрывая колючего взгляда от металлических столбиков. — Две бумажки по двести и одну сотню. Маршрутка до твоей работы и обратно стоит суммарно девяносто рублей. Остается четыреста десять.
Он сдвинул в сторону несколько монет, словно косточки на канцелярских счетах.
— Молоко, которое ты принесла, стоит в супермаркете у дома семьдесят девять рублей. Хлеб, обычный нарезной батон, стоит тридцать восемь рублей. Итого на продукты потрачено сто семнадцать. Вычитаем эту сумму из четырехсот десяти. У тебя в кошельке должна остаться сдача в размере двухсот девяноста трех рублей.
Игорь замолчал на пару секунд. Он аккуратно разгладил на столе две смятые сторублевые купюры, вытащенные из кошелька, затем придвинул к ним ровные башенки из монет. Его указательный палец завис над последней кучкой из серебристых рублевых монет.
— А здесь, Кира, я вижу ровно двести девяносто один рубль, — он наконец-то поднял глаза на жену. В его взгляде читалось холодное, надменное превосходство следователя, поймавшего матерого преступника с поличным. — Не хватает ровно двух рублей. Где они?
Кира издала нервный, злой смешок. Она запрокинула голову, глядя в белый матовый потолок кухни.
— Два рубля? — громко, почти по слогам переспросила она, возвращая взгляд на мужа. — Ты сейчас на полном серьезе устроил мне допрос из-за двух рублей?! Игорь, ты совсем больной на голову?! Хлеб подорожал! Вчера он стоил тридцать восемь, а сегодня сорок! Ценники в магазинах имеют свойство меняться!
— Без чека твои слова не имеют никакого веса, — ледяным тоном парировал Игорь, упираясь ладонями в край стола. — Я прекрасно знаю цены в этом супермаркете. Никакого подорожания там не было. Я проверял их приложение в телефоне перед твоим приходом. Батон стоит ровно тридцать восемь рублей.
— Значит, они не успели обновить базу в своем дурацком приложении! — выкрикнула Кира. — Сходи туда сам и посмотри на витрину, если тебе так принципиально!
— Мне принципиально, чтобы дебет сходился с кредитом, — отрезал муж, и его голос стал на полтона ниже, приобретая угрожающие нотки. — Мне принципиально, что из семейного бюджета пропали деньги, а ты стоишь тут и нагло врешь мне в лицо, прикрываясь мифическим подорожанием батона.
— Да подавись ты этими двумя рублями! — взбешенная Кира запустила руку в карман своего пальто, нащупала там какую-то завалявшуюся мелочь, вытащила десятирублевую монету и с силой швырнула ее прямо на стол.
Монета со звоном ударилась о столешницу, срикошетила от башенки из пятаков, сбив ее, и покатилась по полу.
Игорь медленно проводил взглядом укатившуюся под кухонный гарнитур монету. Лицо его потемнело. Он ненавидел, когда рушился порядок, и еще больше ненавидел, когда жена позволяла себе подобные выходки. Он аккуратно сгреб всю пересчитанную наличность со стола в свою широкую ладонь.
— Дело вообще не в сумме, — процедил он сквозь зубы, плотно сжимая кулак с зажатыми в нем деньгами. — Дело в твоем отношении. Ты считаешь нормальным скрывать от меня траты. Ты думаешь, что можешь втихаря прикарманивать сдачу и тратить общие деньги на какую-то неучтенную ерунду.
— Прикарманивать?! — громко, с отчетливой агрессией переспросила Кира. Она уперлась обеими руками в край столешницы, подавшись вперед всем корпусом. — Ты сейчас всерьез обвиняешь меня в воровстве двух рублей из моего же собственного заработка? Моя зарплатная карта лежит в твоем гребаном бумажнике! Я каждый месяц отдаю тебе шестьдесят тысяч до последней копейки!
— Это общие деньги, — невозмутимо отчеканил Игорь. Он неторопливо рассовал отнятую у жены мелочь по карманам своих домашних брюк. Каждое его движение сквозило абсолютной, непоколебимой уверенностью в собственной правоте. — И как только твои шестьдесят тысяч попадают в семейный бюджет, они перестают быть твоими. Они становятся нашими. А ты сейчас банально крысятничаешь. Прячешь сдачу, чтобы потом спускать ее на свои хотелки. Сегодня два рубля, завтра двести, послезавтра две тысячи. Это классическая схема финансовой деградации.
— Какая деградация?! Какие хотелки?! — Кира повысила голос до крика, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар ярости. — Я вчера просила купить мне новые колготки, потому что на старых пошла стрелка! Ты сказал, что в этом месяце лимит на одежду исчерпан, и предложил мне носить их под джинсами! Я экономлю на всем, хожу в магазин со списком, который ты мне выписываешь, как умственно отсталой!
— Если бы я не контролировал твои траты, мы бы давно пошли по миру, — губы Игоря искривились в снисходительной, издевательской усмешке. Он скрестил руки на груди, возвышаясь над женой. — Ты абсолютно не умеешь обращаться с финансами. У тебя в голове сквозняк. Ты импульсивна и не способна к долгосрочному планированию.
— Я работаю старшим логистом в транспортной компании! — отрезала Кира, сверля мужа полным ненависти взглядом. — Я ежедневно оперирую миллионными накладными! Не смей делать из меня дуру, которая не может посчитать стоимость буханки хлеба!
— Оперировать чужими миллионами на работе и грамотно распоряжаться собственным кошельком — это принципиально разные вещи, — монотонным, поучающим тоном продолжил Игорь, словно читал лекцию нерадивой студентке. — Давай вспомним прошлую неделю. Среда. Я выделил тебе деньги на килограмм картошки и десяток яиц. Ты принесла картошку, яйца и упаковку мятной жвачки за сорок пять рублей. Без согласования. В пятницу ты купила гель для душа за триста рублей, хотя по акции был другой, за двести двадцать. Разница в восемьдесят рублей улетела в трубу из-за твоей прихоти. А теперь вот эта история с хлебом. Ты систематически нарушаешь финансовую дисциплину.
Игорь говорил ровно, не срываясь на крик, и именно эта его холодная, расчетливая манера выводила Киру из себя гораздо сильнее любых воплей. Он наслаждался своей властью. Ему нравилось держать жену на коротком поводке, заставляя отчитываться за каждую выданную бумажку. В ярком свете светодиодной кухонной лампы его лицо казалось высеченным из серого камня — ни единой эмоции, только голый, маниакальный расчет.
— Я купила жвачку, потому что у меня закончилась старая, а гель для душа по акции дико сушит кожу! — жестко парировала Кира, не отступая ни на миллиметр. — Я взрослый человек, я зарабатываю деньги, и я имею право купить себе чертову жвачку, не спрашивая у тебя письменного разрешения!
— В этой семье решения о тратах принимаю я, — отрезал Игорь, резко подавшись вперед, так что их лица оказались на расстоянии всего пары десятков сантиметров. — Потому что я умею копить, а ты умеешь только транжирить. Если я перестану проверять твои чеки, ты начнешь спускать деньги на кофе навынос, на ненужную косметику, на такси, когда можно доехать на автобусе. Ты не понимаешь ценности денег. Для тебя два рубля — это мусор, который можно бросить на стол. А для меня это показатель твоей полной безответственности и лживости.
— Лживости?! — Кира от возмущения даже подалась назад, сжав кулаки с такой силой, что ногти больно впились в ладони. — Ты обвиняешь меня во лжи из-за того, что в магазине переписали ценник на батон?!
— Я обвиняю тебя в том, что ты намеренно не взяла чек, чтобы скрыть разницу в стоимости, — чеканил Игорь, глядя жене прямо в глаза своим фирменным, немигающим взглядом. — Ты придумала эту дешевую отговорку про подорожание хлеба, чтобы оставить себе мелочь. Это мелкое, жалкое воровство. И самое отвратительное, что ты даже сейчас не готова признать свою вину, а продолжаешь орать и качать права.
— Да пошел ты к черту со своим бюджетом! — рявкнула Кира, чувствуя, что еще секунда, и она просто ударит его по этому самодовольному лицу. — Я больше не собираюсь участвовать в этом унизительном цирке! Завтра же я иду в банк, блокирую зарплатную карту и открываю новый счет. Будешь сам покупать свой хлеб, сам считать свои копейки и сам проверять чеки!
Глаза Игоря недобро сузились. Вся его снисходительность мгновенно испарилась, уступив место жесткой, холодной агрессии человека, чей тотальный контроль попытались поставить под сомнение. Он медленно выпрямился, расправил плечи и окинул жену уничтожающим взглядом с ног до головы.
— Значит, вот так мы заговорили, — медленно, с угрозой произнес он, делая шаг в сторону прохода, словно отрезая ей путь к отступлению. — Ультиматумы мне ставить вздумала. Бунтовать решила из-за того, что я поймал тебя на горячем. Ну хорошо. Раз ты отказываешься соблюдать правила и не желаешь нести ответственность за свои проступки, значит, будут введены штрафные санкции.
— Какие ещё, к чёрту, штрафные санкции? Ты себя кем возомнил, моим надзирателем? — Кира подалась вперёд, почти нависая над столом. Её пальцы вцепились в край пластиковой столешницы с такой силой, что костяшки мгновенно побелели.
— Я глава семьи, который несёт ответственность за наше финансовое благополучие, — абсолютно спокойно, без единой эмоции ответил Игорь. Он сунул руку в карман домашних брюк, достал оттуда те самые конфискованные монеты и начал медленно, с показательной небрежностью перекатывать их на ладони. Металлический лязг раздражал слух, ввинчиваясь в мозг подобно стоматологическому буру. — А ты — ненадёжный элемент. Ты не умеешь ценить заработанное, поэтому я вынужден прибегнуть к воспитательным мерам. Раз ты позволила себе утаить сдачу и устроить скандал из-за обоснованных претензий, значит, ты должна компенсировать нанесённый бюджету ущерб.
Игорь сделал паузу, словно давая жене время осознать всю глубину её падения, а затем крепко сжал кулак, пряча звенящие монеты обратно в карман.
— Начиная с завтрашнего дня и до конца текущей недели я полностью лишаю тебя карманных денег, — ледяным тоном объявил он. — Финансирование твоих поездок на работу приостанавливается.
Кира замерла. В первую секунду ей показалось, что она ослышалась или неправильно поняла смысл его слов. Она внимательно всмотрелась в лицо мужа, ожидая увидеть там хоть тень злой иронии или неудачной шутки. Но Игорь был абсолютно серьёзен. Его лицо оставалось непроницаемым, а во взгляде читалась лишь холодная, непробиваемая уверенность человека, выносящего окончательный приговор.
— Ты сейчас серьёзно? — Кира произнесла это ровно, но в её голосе уже не было ни удивления, ни шока. Там концентрировалась глухая, первобытная ярость. — Ты хочешь сказать, что я должна ходить на работу пешком? От нашего дома до промзоны, где находится логистический центр, почти семь километров! Вдоль грязной объездной трассы, где даже тротуаров нормальных нет!
— Именно так, — кивнул Игорь, даже не моргнув. — Семь километров при средней скорости пешехода в пять километров в час — это примерно час и двадцать минут пути. Выйдешь в шесть тридцать утра и прекрасно успеешь к началу своей смены. Пешие прогулки отлично прочищают мозги. Подышишь выхлопными газами, заодно у тебя будет масса свободного времени, чтобы поразмыслить над своим поведением и понять, что обманывать меня нельзя.
У Киры внутри словно лопнул натянутый до предела стальной трос. Вся та усталость, что копилась в ней месяцами жизни с этим человеком, вся глухая злоба за унизительные ежедневные отчёты, за выпрашивание собственных же заработанных денег на колготки и шампуни — всё это в один миг трансформировалось в чистую, обжигающую ненависть. Она смотрела на мужчину напротив и кристально ясно понимала одну простую вещь: перед ней стоял не муж, не партнёр и даже не просто жадный скряга. Перед ней находился самый настоящий домашний тиран, получающий физическое удовольствие от того, что он методично, день за днём ломает её волю.
— Я не пойду пешком, — твёрдо, разделяя каждое слово, произнесла Кира. Она выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на Игоря так, словно видела его впервые в жизни. — Я возьму свои деньги из кошелька и поеду на маршрутке. Как нормальный, адекватный человек. А если ты попытаешься меня остановить, я вызову такси и поеду с комфортом, оплатив поездку со своего счёта.
Игорь снисходительно усмехнулся. Эта попытка бунта его не разозлила, а скорее позабавила. Он сделал шаг к кухонному гарнитуру, вальяжно облокотился спиной о дверцу холодильника и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя абсолютное превосходство.
— Не поедешь, — с лёгкой, издевательской полуулыбкой ответил он. — Наличных денег в доме нет. Те крохи, что ты принесла сегодня, я только что забрал. А все наши сбережения хранятся на моём накопительном счёте, доступ к которому есть только у меня. Твоя зарплатная карта лежит в моём сейфе, код от которого ты не знаешь. Мобильный банк на твоём телефоне я удалил ещё полгода назад под предлогом защиты от мошенников. У тебя нет ни копейки, Кира. Ты полностью зависишь от меня.
Он произнёс это с таким нескрываемым самодовольством, что воздух на тесной кухне показался Кире раскалённым. Игорь откровенно упивался своей безнаказанностью. Он наслаждался тем, что загнал её в угол, обрезав все финансовые пути к отступлению. Для него это была увлекательная игра, в которой он всегда выходил победителем просто потому, что сам устанавливал правила и сам же их менял в свою пользу.
— Ты просто больной, помешанный на контроле урод, — процедила Кира сквозь плотно сжатые зубы. Её дыхание участилось, а грудная клетка тяжело вздымалась под тонкой тканью блузки. — Ты превратил мою жизнь в какую-то колонию строгого режима! Ты забрал мою карточку, обещая, что мы копим на первый взнос по ипотеке, а по факту ты просто сделал меня своей бесправной прислугой!
— Я сделал из тебя человека, который начал понимать цену деньгам, — жестко оборвал её Игорь, и его показная весёлость моментально испарилась, уступив место металлической холодности. — Если бы не моя жёсткая рука, ты бы до сих пор спускала всё на кафе и бесполезный мусор. Ты должна быть благодарна мне за то, что я взвалил на себя это бремя. А вместо этого ты устраиваешь скандал из-за того, что тебя заставили отвечать за твоё же враньё. Ты пойдёшь завтра пешком, Кира. И послезавтра тоже. Это решение окончательное и обжалованию не подлежит.
— Верни мне мою банковскую карту, — произнесла Кира. Тон её был настолько сухим и жёстким, что слова казались острыми камнями, с грохотом падающими на стол. — Немедленно достань из своего сейфа пластик, на который приходит моя зарплата, и отдай его мне.
Игорь рассмеялся. Это был короткий, лающий смешок, не имеющий абсолютно ничего общего с весельем или радостью. Он оттолкнулся от дверцы холодильника и подошёл к жене вплотную, засунув руки глубоко в карманы брюк.
— Ты в своём уме? Ты требуешь карту после того, как я уличил тебя в растрате и наглом обмане? — он презрительно скривил губы, обнажив ровные зубы. — Карту ты не получишь. Ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Твоя финансовая несостоятельность только что была доказана опытным путём. Будешь получать деньги исключительно наличными и под строгий отчёт. А если продолжишь устраивать мне истерики из-за своих же косяков, я вообще переведу тебя на натуральный обмен. Буду сам покупать тебе еду и выдавать ровно столько, сколько нужно для поддержания жизнедеятельности организма.
Кира не отстранилась. Она выдержала этот взгляд, полный высокомерного превосходства. В её голове окончательно сложился пазл всей их совместной жизни. Жадность мужа никогда не была временным явлением или попыткой накопить на какое-то мифическое светлое будущее. Это была настоящая патология. Прогрессирующая болезнь, которая сожрала его личность, оставив на месте человека холодный, бездушный калькулятор.
Она медленно повернулась к кухонному столу, на котором лежали те самые злополучные продукты — первопричина сегодняшнего сумасшествия. Кира протянула руку и взяла пластиковую бутылку с молоком. Дешёвый пластик громко хрустнул под её напряжёнными пальцами.
— Что ты делаешь? — Игорь нахмурился, его веселье мгновенно испарилось. — Поставь на место.
— Это куплено на утаённые деньги, верно? — Кира не смотрела на него. Она чётким, резким движением свернула крышку. С громким треском лопнуло защитное кольцо. — Ты же сам только что сказал, что я крысятничаю и прячу сдачу, чтобы совершать неучтённые покупки. А значит, эти продукты — контрабанда. Незаконное приобретение, которое нарушает твой идеальный финансовый баланс.
— Я сказал тебе, поставь молоко на стол, — голос Игоря стал угрожающим, он сделал широкий шаг вперёд, протягивая руку к бутылке.
Но Кира оказалась быстрее. Она резко развернулась к раковине и одним мощным движением перевернула бутылку вверх дном. Белая густая жидкость с громким бульканьем хлынула прямо в металлическое сливное отверстие. Брызги полетели во все стороны, пачкая хромированный смеситель, чистую нержавеющую сталь мойки и кафельный фартук на стене.
— Ты совсем поехала головой?! — истошно заорал Игорь. Вся его ледяная невозмутимость слетела в ту же секунду. Лицо мгновенно покрылось красными пятнами, а глаза расширились от первобытного ужаса при виде того, как на его глазах уничтожается оплаченный товар. — Ты выливаешь деньги в канализацию!
— Я избавляю тебя от улик моего финансового преступления! — рявкнула Кира в ответ, с силой швыряя пустую пластиковую тару прямо в раковину.
Не давая мужу опомниться, она метнулась обратно к столу и схватила нарезной батон. Её пальцы мёртвой хваткой впились в прозрачную плёнку, с треском разрывая упаковку пополам. Кира с остервенением сжала свежий мягкий хлеб обеими руками, превращая его в бесформенный, уродливый комок слипшегося теста. Крошки фонтаном полетели во все стороны, усеивая столешницу, плиту и линолеум.
— Остановись, больная! — Игорь с рычанием бросился к ней, пытаясь выхватить остатки батона из её рук, но Кира резко развернулась и с силой оттолкнула его локтем прямо в грудь.
— Жрать ты это не будешь! — кричала она, глядя в его перекошенное от бешенства лицо. — Ни единой крошки не получишь из того, что я купила на свои деньги! Ты удавишься за два рубля? Отлично! Давись! Только без моего участия!
Она размахнулась и швырнула истерзанный, смятый кусок хлеба прямо в мусорное ведро под раковиной. Пакет с отходами глухо чавкнул, принимая в себя окончательно испорченный продукт.
Игорь тяжело и прерывисто дышал. Его грудная клетка ходила ходуном, словно он пробежал марафон. Он смотрел то на мусорное ведро, то на пустую бутылку в раковине, и его лицо искажалось от неконтролируемой, лютой злобы. Уничтожение еды стало для него самым страшным ударом, куда более болезненным, чем любые оскорбления.
— Ты ненормальная тварь, — прошипел он, сжимая кулаки с такой силой, что сухожилия на запястьях готовы были лопнуть. — Ты понимаешь, что ты сейчас наделала? Ты намеренно уничтожила семейное имущество. Ты выбросила сто семнадцать рублей в помойное ведро. Завтра ты не только пойдёшь на работу пешком, ты вообще не получишь ужина. Будешь сидеть на голодном пайке, пока не отработаешь каждую копейку, которую сейчас спустила в унитаз!
— Я не буду ничего отрабатывать, — Кира брезгливо стряхнула налипшие крошки со своих ладоней, её взгляд стал обжигающе ледяным. — И ужинать в этой квартире я больше не буду. Завтра ровно в восемь утра я буду стоять у дверей своего банка. Я напишу заявление об утере карты, и тот старый кусок пластика, который ты так бережно охраняешь в своём железном сейфе, превратится в бесполезный мусор. А новую карту я заберу себе.
— Я не позволю тебе этого сделать! — взревел Игорь, угрожающе наступая на неё. Его голос сорвался на хрип, на шее вздулись толстые вены. — Ты живёшь на моей территории! Ты ешь из моего холодильника! Я найду способ заставить тебя вернуть долги! Я высчитаю из тебя всё до последнего рубля за эту выходку, ты будешь годами расплачиваться за этот хлеб!
— Попробуй, — Кира шагнула ему навстречу, не испытывая ни малейшего страха перед его яростью. — Попробуй только прикоснуться ко мне или к моим деньгам. Ты подавишься своими экселевскими таблицами и ежедневными отчётами. Ты настолько свихнулся на своих копейках, что давно перестал быть человеком. Ты превратился в жалкого, ущербного скрягу, который способен самоутверждаться только тем, что пересчитывает мелочь в кошельке собственной жены.
— Я спасал нас от нищеты! От твоей непроходимой тупости и транжирства! — орал Игорь, размахивая руками. — Кому ты нужна со своими долгами и хотелками?! Да ты без моего контроля через месяц окажешься на теплотрассе, потому что спустишь всю зарплату на свои тряпки и гели для душа!
— Лучше жить на теплотрассе, чем с таким больным надзирателем, как ты, — отчеканила Кира, вкладывая в каждое слово максимальную концентрацию ненависти и отвращения. — Ты можешь подавиться своими сбережениями. Можешь пересчитывать их каждую ночь под одеялом, можешь обклеить ими стены в этой кухне. Но моих денег ты больше не увидишь. Никогда.
Она резко развернулась, оставив его стоять посреди кухни, густо засыпанной хлебными крошками, рядом с раковиной, источающей кислый запах пролитого молока. Игорь продолжал исступлённо выкрикивать ей в спину отборные ругательства, обещая устроить ей настоящий финансовый ад, грозясь до копейки высчитать стоимость каждого съеденного ею куска за последние три года их брака. Его безумный крик агрессивно отражался от стен, заполняя собой всё пространство тесной квартиры. Кира уверенным, твёрдым шагом направилась в спальню, чтобы достать с антресолей свою дорожную сумку. Кухонная война за два рубля была окончена полным, абсолютным и бесповоротным разгромом…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ