— Ты с ума сошла, какие пальмы в конце июня? — Миша отложил пульт и уставился на жену так, словно она объявила о покупке личного космодрома. — У нас на загородном участке забор не докрашен, и парник требует нового поликарбоната.
— Забор подождет, Мишенька, он уже пять лет ждет и приобрел благородный серый оттенок винтажа, — Римма спокойно складывала аккуратными стопками летние вещи. — А мои нервы поликарбонатом не залатаешь.
— Мы должны были купить три рулона сетки-рабицы и нанять трактор! — Миша повысил голос, но тут же перешел на обиженный фальцет. — Я уже матери пообещал, что мы в эти выходные займемся водопроводом.
Римма вздохнула и посмотрела на мужа. В свои пятьдесят пять она научилась смотреть на мужчин как на погоду: идет дождь — берешь зонт, бурчит муж — включаешь внутренний фильтр. Тридцать лет совместной жизни выработали у нее стойкий иммунитет к мужским трагедиям вселенского масштаба, основанным на нехватке замазки для окон.
***
На кухне привычно пахло свежим укропом и запеченной курицей. На столе сиротливо лежали квитанции за коммунальные услуги, цифры в которых росли с такой скоростью, словно их подкармливали дрожжами. Римма налила себе чаю и принялась за ревизию холодильника.
Жизнь в конце июня всегда била ключом, в основном по голове. Люба, старшая восемнадцатилетняя дочь, требовала деньги на новые босоножки и курсы английского. Младшая, пятнадцатилетняя Юля, перманентно находилась в состоянии подросткового кризиса и требовала, чтобы ее оставили в покое, но при этом регулярно опустошала кастрюли.
— Мам, мне нужны три тысячи на репетитора, — Юля материализовалась в дверях кухни, жуя яблоко. — Иначе я завалю тесты осенью.
— Возьми в тумбочке, под синей тетрадью, — Римма вздохнула, вытирая стол. — Только запиши в блокнот.
Миша зашел на кухню, шаркая тапками, и демонстративно уселся на табуретку, всем своим видом выражая глубокую скорбь по некупленной рабице. На полу возле раковины валялся его очередной брошенный носок. Римма подняла его двумя пальцами и отправила в корзину.
— Ты транжиришь семейный бюджет, — буркнул Миша, разглядывая трещину на чашке. — В наше время люди на дачах отдыхали, на свежем воздухе, с пользой для здоровья.
— В наше время, Миша, в магазинах не было такого выбора путевок, — Римма присела напротив. — Я весь год работала в плановом отделе, выслушивая капризы начальства, и имею право увидеть море, а не только твои грядки с сорняками.
— Море — это пустая трата денег, — отрезал муж. — Вода и там вода, только соленая.
Римма промолчала. Вспоминать о том, что Миша в прошлом месяце потратил всю свою премию на покупку какого-то подержанного карбюратора для машины своей мамы, Веры Леонидовны, было бесполезно. Вера Леонидовна жила на другом конце города и твердо верила, что ее сын должен быть привязан к ее загородному дому невидимой, но прочной пуповиной.
Конфликт зрел давно, как нарыв на здоровом теле. Весь май и июнь Миша методично складывал в багажник старые доски, ржавые ведра и прочий хлам, который он гордо именовал «строительными материалами». Римма же молча откладывала деньги со своих подработок. Она не покупала себе новую одежду, закрашивала седину бюджетной краской дома и твердо шла к цели — увидеть песчаный пляж.
***
Вечером телефон Риммы разразился бодрой мелодией. На экране высветилось: «Вера Леонидовна». Римма сделала глубокий вдох, мысленно цитируя кота Леопольда.
— Риммочка, здравствуй, — голос свекрови был полон праведного негодования. — Мишенька сказал, что ты затеяла какую-то глупость с курортами?
— Здравствуйте, Вера Леонидовна, это не глупость, а запланированный отпуск, — спокойно ответила Римма.
— Какой отпуск, когда у нас колодец заилился? — свекровь перешла на командный тон. — Мише нужно нанять бригаду, проконтролировать работу, а ты его увозишь к чужим берегам.
— Миша может остаться и чистить колодец хоть до зимы, — Римма почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Я лечу с девочками.
— Семья должна держаться вместе, — Вера Леонидовна поджала губы так громко, что это почувствовалось через километры проводов. — Муж без жены одичает, а ты о шмотках и пляжах думаешь.
Римма повесила трубку без лишних слов. Подобные разговоры напоминали ей старые советские фильмы, где председатель колхоза отчитывает нерадивого комбайнера. Только вот комбайнером в этой ситуации она быть не собиралась.
***
На следующий день Миша перешел к активным действиям. Он перестал разговаривать. Это была его любимая тактика — включить режим «обиженного партизана». Он молча ел приготовленный Риммой суп с фрикадельками, молча смотрел телевизор и демонстративно громко вздыхал, когда Римма проходила мимо.
— Пап, ну хватит уже, — не выдержала Люба, раскладывая свои учебники на обеденном столе. — Ну полетели с нами, там классно, шведский стол.
— Я шведские столы не признаю, — сухо ответил Миша. — Наш человек должен питаться со своего огорода.
— Твой огород в этом году зарос лебедой по пояс, — заметила Римма, вытирая тарелки. — Потому что вместо прополки ты три выходных подряд чинил соседский мопед.
Миша встал, стукнув стулом.
— Ах так? — его глаза гневно блеснули. — Раз мои труды здесь не ценятся, раз дача для тебя — обуза, я уезжаю.
— Куда? — Римма даже не повернулась.
— К маме! — гордо объявил Миша. — Там меня понимают. Там ценят мужские руки и не меняют родовое гнездо на заграничную дешевку.
Юля, сидевшая в углу с телефоном, тихо хмыкнула. Миша начал стремительно собирать вещи. В ход пошел старый чемодан на колесиках, в который полетели его рубашки, спортивные штаны и почему-то набор отверток.
Римма наблюдала за этим процессом с легким чувством дежавю. Пять лет назад Миша уже уходил к маме, когда Римма отказалась покупать ему надувную лодку вместо зимних сапог для детей. Тогда он вернулся через три дня, потому что Вера Леонидовна заставила его перебирать три мешка старого картофеля.
— Ключи оставь на тумбочке, — спокойно сказала Римма, когда чемодан застегнулся с третьей попытки.
— Не дождешься, это и моя квартира тоже! — Миша выскочил в коридор, хлопнув дверью так, что зазвенела хрустальная ваза на полке.
В квартире воцарилась блаженная тишина. Девочки переглянулись.
— Мам, а папа правда уехал? — спросила Юля, выходя в коридор.
— Правда, Юленька, — Римма присела на диван и вытянула ноги. — Наконец-то в доме будет порядок и никто не станет складывать грязные детали от машины в раковину.
Следующие три дня прошли в режиме абсолютного курорта на дому. Никто не требовал трехразового горячего питания, состоящего исключительно из мясных блюд. Римма с дочками перешли на легкие салаты и фрукты. Оказалось, что без Мишиных запросов семейный бюджет расходуется гораздо медленнее, а чистая посуда способна оставаться чистой дольше, чем на полчаса.
Римма купила билеты. Цены, конечно, кусались, но осознание того, что она заслужила этот отдых, перевешивало любые жабы, пытавшиеся ее задушить. Она предвкушала, как наденет свое новое синее платье, сядет в самолет и забудет про существование неокрашенных заборов.
Вера Леонидовна звонила еще пару раз, пытаясь воззвать к разуму Риммы.
— Мишенька исхудал у меня, — жаловалась свекровь. — Переживает из-за твоего эгоизма.
— Пусть побольше ест, Вера Леонидовна, у вас всегда отличные оладьи, — парировала Римма. — А нам пора собирать чемоданы.
***
До вылета оставались сутки. В коридоре стояли два больших чемодана, набитых яркими вещами, кремами от загара и купальниками. Римма сидела на кухне, пила чай и проверяла паспорта. Все было готово. Вопрос с Мишей оставался открытым, но Римму это мало волновало. Она знала, что справедливость и покой в доме стоят того, чтобы проявить характер.
Вдруг в замочной скважине повернулся ключ. Дверь отворилась, и на пороге появился Миша. Вид у него был слегка помятый, на рубашке красовалось пятно от ягодного варенья, а в руках он держал... огромный пук укропа.
— Пришел забрать оставшиеся документы, — буркнул он, проходя на кухню и стараясь не смотреть на чемоданы.
— Забирай, они в верхнем ящике комода, — Римма даже не встала.
Миша потоптался у стола, положил укроп на скатерть и шумно вздохнул. По его лицу было видно, что жизнь у мамы оказалась не такой уж райской, особенно в разгар прополки сорняков.
— Мама сказала, что ты совершаешь ошибку, — попробовал он закинуть удочку.
— Твоя мама много чего говорит, Миша, — Римма посмотрела на часы. — У нас такси через двенадцать часов. Если хочешь, можешь остаться посторожить квартиру.
Миша открыл было рот, чтобы высказать очередную сентенцию о семейном долге, но в этот момент в коридор вышла Люба в новых солнцезащитных очках и с ластом под мышкой. Муж понял, что информационную войну он проиграл с треском.
Римма летела в самолете, глядя на пушистые облака за иллюминатором. Рядом щебетали дочери, обсуждая, какие экскурсии они выберут первыми. Впереди были две недели солнца, теплого моря и абсолютного покоя от чужих дачных проблем. Римма улыбнулась своему отражению в стекле. Жизненная правда была на ее стороне: иногда нужно дать мужчине уйти к маме, чтобы самой наконец-то дойти до моря.
Однако по возвращении в город Римму ждал сюрприз, который полностью перевернул ее представление о тихой семейной гавани. Прямо у подъезда стоял огромный грузовик, из которого рабочие выгружали поддоны с кирпичом, а на лавочке с победоносным видом сидела Вера Леонидовна.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...