— Поставь кресло на место. Немедленно.
— Виктор, я просто отодвинула его на полметра ближе к окну, чтобы свет нормально падал на книгу, — Жанна неспешно отложила раскрытый том на стеклянную поверхность журнального столика и посмотрела на мужа, который застыл посреди просторной гостиной в позе уязвленного античного божества. — Там оно абсолютно никому не мешает, проход на лоджию остается полностью свободным.
— Меня совершенно не интересует, мешает оно проходу или нет. — Виктор медленно, с подчеркнутой значительностью стянул с плеч пиджак от дорогого делового костюма, аккуратно перекинул его через спинку дивана и устремил на жену тяжелый, подавляющий взгляд. — Я привык, что это массивное кожаное ублюдище стоит ровно по центру, между дубовым стеллажом и телевизором. Я так распланировал изначально. И я не давал тебе разрешения заниматься здесь самовольной перестановкой.
— Разрешения? — Жанна усмехнулась, даже не подумав подняться с мягкого сиденья. Обивка кресла цвета темного шоколада, купленного ею всего месяц назад за весьма внушительную сумму в престижном итальянском салоне, приятно холодила кожу. — Витя, ты сейчас на полном серьезе говоришь о разрешениях на перемещение мебели, которую я сама же выбрала, заказала, оплатила своей личной банковской картой и ждала доставку почти три недели?
— Эта мебель стоит на моей территории, — отчеканил Виктор, делая широкий шаг вперед. Его тон оставался ровным, но в нем отчетливо лязгал металл абсолютной, непоколебимой уверенности в собственной правоте. — Полы, на которых стоит это твое кресло — мои. Стены, вдоль которых ты расставила эти вычурные дизайнерские полки — мои. Потолок, с которого свисает эта дорогущая бронзовая люстра — тоже мой. Я пустил тебя жить в свою недвижимость. Я дал тебе статусную крышу над головой. И единственное правило, которое ты обязана соблюдать неукоснительно: в моем доме всё будет стоять ровно там, где я укажу.
Жанна медленно провела ладонью по гладкому деревянному подлокотнику. В памяти отчетливо всплыл тот пасмурный осенний день, когда Виктор впервые привел ее сюда. Это была не квартира в привычном понимании комфортного жилья, а огромная, гулкая коробка из холодного серого бетона. Из голых стен торчали уродливые пучки разноцветных проводов, под ногами противно хрустела строительная пыль, а вместо сантехники зияли черные дыры канализационных стоков. У Виктора тогда были только ключи, свидетельство о праве собственности на элитные метры и непомерно раздутое эго успешного городского инвестора. У него не было ни копейки свободных денег на ремонт, потому что он влез в огромные долги ради покупки самой площади.
— Ты пустил меня жить в бетонный сарай, Виктор, — спокойно констатировала Жанна, глядя прямо в его узкие, потемневшие от нарастающего раздражения глаза. — Если бы не мои личные деньги, ты бы сейчас спал на дырявом надувном матрасе посреди кривой цементной стяжки и грел воду в дешевом электрическом чайнике, чтобы помыться в пластиковом тазу. Вся эта роскошная гостиная, спальня, встроенная кухня с каменной столешницей, испанская плитка в ванной — это всё до последнего гвоздя сделано на мои сбережения. Я превратила твой унылый, пустой инвестиционный проект в жилое, уютное пространство.
— Не надо строить из себя великую благодетельницу! — Виктор резко взмахнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое, посмевшее нарушить его покой. Он нервно прошелся по комнате, демонстративно поправил идеально ровно стоящую на полке книгу, выравнивая ее по краю доски. — Ты делала этот ремонт в первую очередь для себя самой, потому что привыкла к определенному уровню комфорта. Ты обустраивала свое гнездышко. А недвижимость как была моей, так моей и осталась. Твои диваны, пуфики и кресла — это просто тряпки, поролон и доски, обычный расходный материал, который со временем сгниет, выцветет или отправится на городскую свалку. А квадратные метры в престижном районе вечны. Мой капитал неприкосновенен, а твои дизайнерские замашки — лишь временное, бесплатное дополнение к моей законной собственности.
— Значит, я здесь просто бесплатный дизайнер интерьеров и спонсор твоего комфортного существования? — голос Жанны не повышался, оставаясь пугающе ровным. Она наконец поднялась с кресла. Ее фигура на фоне огромного окна казалась хрупкой, но внутри нее уже разворачивалась холодная, расчетливая пружина. — Я вложила сюда несколько миллионов рублей, потратила полгода на ежедневный контроль ленивых строительных бригад, выбор черновых материалов, ожидание долгих поставок, чтобы ты теперь указывал мне, куда мне можно сдвинуть мой же торшер?
— Именно так, — Виктор победно вздернул подбородок. В его взгляде читалось нескрываемое торжество человека, обладающего абсолютной, диктаторской властью на отдельно взятой территории. — Ты можешь покупать сюда хоть золотые унитазы, Жанна. Но решать, где они будут прикручены, буду исключительно я. Потому что по документам из Росреестра ты здесь не имеешь абсолютно никаких прав. Ты просто живешь на моей жилплощади по моей доброй воле. И если я говорю, что кресло должно стоять в углу — ты молча берешь его и тащишь в угол. Иначе мы очень быстро перестанем понимать друг друга.
Жанна сделала несколько медленных шагов по дорогому паркету из массива дуба. Каждая плашка здесь была выбрана ею лично, каждый стык проконтролирован до миллиметра. Она подошла к высокому, стильному торшеру на латунной ножке, который переставила вместе с креслом ради удобства. Щелкнув выключателем, она зажгла мягкий, теплый свет, резко контрастирующий с холодным вечерним сумраком за окном.
— Знаешь, в чем твоя главная проблема, Витя? — она повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Ты искренне веришь, что право собственности на кусок пустого пространства в многоэтажке делает тебя полноправным хозяином чужого труда и чужих денег. Ты присвоил себе результаты моих финансовых вложений с такой пугающей легкостью, будто это само собой разумеющееся явление природы. Будто я была обязана облагородить твои убогие стены просто за великую честь находиться рядом с тобой.
— Я никого ни к чему не принуждал! — парировал Виктор, раздраженно ослабив тугой узел шелкового галстука. Ему явно не нравилось русло, в которое сворачивал этот разговор. — Ты сама вызвалась оплачивать эти дурацкие итальянские паркеты и дорогущие кухни. Тебе хотелось пускать пыль в глаза подружкам — пожалуйста. Я благородно не вмешивался в твои траты. Но это не дает тебе права распоряжаться геометрией моего личного пространства. Передвигая мебель без моего прямого ведома, ты нарушаешь мой порядок. Верни кресло на первоначальное место, Жанна. Прямо сейчас.
Он указал длинным пальцем на пустой квадрат паркета между стеллажом и зоной телевизора. В этом резком, указующем жесте было столько презрительного высокомерия, столько непоколебимой уверенности в своем феодальном праве властвовать, что внутри у Жанны что-то окончательно и безвозвратно надломилось. Тот невидимый предохранитель, который долгое время заставлял ее сглаживать острые углы и искать разумные компромиссы, перегорел с сухим, неслышным треском.
— Я жду твоих действий, Жанна. Мое терпение имеет свой предел, — голос Виктора стал на тон ниже, приобретая те самые угрожающие, давящие нотки, которые он обычно использовал на сложных деловых переговорах, когда хотел окончательно раздавить оппонента. Он сунул руки в карманы идеально выглаженных брендовых брюк и замер посреди комнаты, всем своим видом демонстрируя несокрушимое превосходство полноправного хозяина положения.
— А если я откажусь? — Жанна даже не шелохнулась, продолжая стоять у включенного торшера. Мягкий свет выхватывал тонкие черты ее лица, на котором не было ни капли страха, лишь холодное, аналитическое любопытство исследователя, наблюдающего за крайне неприятным и опасным насекомым. — Что ты сделаешь, Виктор? Выбросишь это кресло на лестничную клетку своими руками? Или, может быть, выставишь в коридор меня вместе с ним в качестве наказания за непослушание?
— Не утрируй и не передергивай факты, — он поморщился, словно от острой зубной боли, и слегка склонил голову набок. — Я пытаюсь донести до тебя элементарную истину, которую ты упорно отказываешься понимать. Ты вбила себе в голову, что наличие у тебя стопки чеков на диваны, ковры и телевизоры делает тебя полноправной хозяйкой моей недвижимости. Это колоссальное, смехотворное заблуждение. Пойми одну очень простую вещь: всё это барахло, — он пренебрежительно, с нескрываемым отвращением обвел рукой роскошно обставленную гостиную, — имеет ценность только до тех пор, пока оно находится в моих стенах. Вынеси этот дорогой итальянский гарнитур на улицу, и он мгновенно станет просто кучей бесполезных, никому не нужных досок. Моя квартира — это прочный фундамент, это актив. А ты здесь... просто временно проживающая особа, которая слишком сильно заигралась в декоратора и совершенно забыла свое реальное место.
Жанна почувствовала, как внутри всё стремительно сжимается в тугой, ледяной комок. Временно проживающая особа. Вот, значит, кем она была в его глазах все эти годы. Пока она каждый день после работы ездила по пыльным строительным рынкам, договаривалась с вечно пьяными прорабами, выбирала правильные оттенки моющейся краски для стен и заказывала бытовую технику премиум-класса, он просто наблюдал за ней со стороны. Он снисходительно позволял ей облагораживать свою бетонную коробку, ни разу не предложив разделить астрономические расходы. Он принимал ежедневный комфорт как должное, как обязательное подношение от подданной своему великому господину.
— Ты называешь это барахлом? — Жанна сделала широкий шаг вперед, сокращая дистанцию. Ее голос окреп, налился звенящей, жесткой сталью, отрезая все пути к отступлению. — Встроенная кухня с профессиональной техникой обошлась мне в полтора миллиона рублей. Сложная система кондиционирования, которую ты с таким удовольствием включаешь каждый летний вечер, стоила четыреста тысяч. Я купила сюда абсолютно всё, начиная от дорогого ортопедического матраса, на котором ты сладко спишь, и заканчивая серебряными вилками, которыми ты ешь свой утренний стейк. Ты живешь в роскошном комфорте, который полностью, до самой последней копейки, профинансирован из моего кармана. И после этого ты смеешь заявлять, что я здесь никто?
— Именно так! — Виктор сорвался на громкий, надрывный крик, его лицо пошло некрасивыми, багровыми пятнами гнева. Маска хладнокровного и успешного бизнесмена с треском разлетелась, обнажив мелочную, уязвленную натуру. — Ты здесь абсолютный ноль! По документам ты никто, понимаешь? Я единственный владелец! Я полноправный собственник! А ты просто удачно пристроилась на мои элитные квадратные метры. Ты купила себе право жить в престижном жилом комплексе за счет своего ремонта. Это была взаимовыгодная сделка. Но ты почему-то решила, что теперь имеешь наглость диктовать мне условия и переставлять мебель по своему хотению. Я не потерплю такого наглого самоуправства на своей территории!
Гнев Виктора был абсолютно искренним. Он действительно свято верил в свою извращенную логику, в которой голые бетонные стены обладали сакральной ценностью, а миллионы рублей и месяцы труда, вложенные в их обустройство, считались ничего не значащей пылью. Он стоял перед ней, гордо расправив широкие плечи, непоколебимо уверенный в своей нерушимой бумажной власти.
Именно в эту секунду Жанна ясно осознала, что точка невозврата пройдена навсегда. Разговаривать с ним, взывать к логике, порядочности или элементарной человеческой благодарности не имело абсолютно никакого смысла. Перед ней стоял чужой, пустой человек, для которого выписка из государственного реестра недвижимости полностью заменяла совесть и здравый смысл.
— Ты запрещаешь мне переставить кресло, потому что это твоя квартира! Я вложила в уют этого дома душу и деньги, а ты тычешь мне в нос документами?! Отлично! Я забираю всё, что купила, вплоть до ложек! Сиди в своих голых стенах, король бетона! — громко и четко выкрикнула Жанна. Эти слова падали тяжело и увесисто, как бетонные блоки. В них не было ни капли отчаяния, только холодная констатация факта и окончательный приговор.
Виктор замер на секунду, переваривая смысл сказанного, а затем его тонкие губы растянулись в широкой, откровенно издевательской ухмылке. Он откинул голову назад и рассмеялся — громко, театрально, с явным намерением максимально унизить жену.
— Заберешь? Серьезно? — он продолжал громко смеяться, глядя на нее сверху вниз с высоты своего роста. — Ох, Жанна, прекращай эти дешевые женские манипуляции. Кого ты пытаешься взять на испуг? Куда ты это всё заберешь? На своем горбу потащишь? Или наймешь дешевую грузовую машину и вывезешь этот тяжеленный дубовый стол на склад? Ты же пальцем о палец не ударишь, потому что слишком сильно любишь роскошь и удобство, которые я тебе здесь предоставляю. Сейчас ты покричишь, повозмущаешься, переставишь свое кресло туда, куда я приказал, и пойдешь покорно готовить ужин на свою хваленую кухню.
Он самодовольно поправил жесткие манжеты рубашки, абсолютно убежденный в своей полной неуязвимости. В его узкой картине мира жена была слишком сильно привязана к созданному ею же уюту, чтобы действительно решиться на подобный радикальный шаг. Он воспринимал ее слова как пустую, смехотворную угрозу, как жалкую попытку сохранить остатки ущемленной гордости в полностью проигранной партии.
— Я тебя услышала, Виктор, — Жанна спокойно развернулась и твердым шагом направилась в сторону коридора. Ее спина была идеально прямой, а движения — четкими и выверенными.
— Кресло на место верни живо! — злобно рявкнул он ей вслед, упиваясь своей мнимой победой. — Иначе я сам его сейчас передвину, и поверь, тебе это совершенно не понравится!
Жанна не стала оборачиваться и не проронила больше ни звука. Спорить с этим человеком больше не требовалось. План дальнейших действий уже сформировался в ее голове с четкостью идеального швейцарского механизма. Она не собиралась устраивать мелкие бытовые пакости или портить дорогое имущество. Жанна приняла решение поступить гораздо жестче и масштабнее — она решила вернуть Виктора в его первозданную, идеальную реальность. Туда, где он будет полноправным, абсолютным и абсолютно одиноким хозяином своего драгоценного бетона.
— Аккуратнее с варочной панелью, ребята. Сначала обесточьте духовой шкаф, затем перекрывайте вентили на трубах и ставьте заглушки. Фасады гарнитура пакуйте в картон и оборачивайте двойным слоем пленки.
— Какого черта здесь происходит в девять утра в мой законный выходной? — голос Виктора, хриплый со сна, эхом прокатился по гостиной, многократно усиленный из-за отсутствия привычного ковра на полу.
Он стоял на пороге спальни, облаченный в дорогой шелковый халат, и сонно щурился от яркого дневного света. Посреди комнаты, методично орудуя шуруповертами, четверо крепких мужчин в фирменных комбинезонах логистической компании деловито разбирали секции массивного дубового стеллажа. То самое злополучное кожаное кресло уже стояло у входной двери, плотно замотанное в прозрачную стрейч-пленку, напоминая гигантский кокон. Жанна находилась у кухонного острова. В руках она держала объемную пластиковую папку с вложенными чеками и товарными накладными, сверяя по ним инвентарные номера техники.
— Я выполняю свое обещание, Виктор, — Жанна даже не подняла на него взгляд, делая пометку ручкой на распечатанном листе. — Освобождаю твою священную недвижимость от своего никчемного барахла. Парни работают по часовой оплате, так что советую тебе не путаться у них под ногами.
Виктор скептически скривил губы, скрестил руки на груди и прислонился плечом к дверному косяку. В его позе читалась откровенная, снисходительная насмешка взрослого человека, наблюдающего за нелепым детским капризом.
— Решила устроить театральное представление за свой же счет? — он усмехнулся, глядя, как двое рабочих ловко снимают со стены огромную плазменную панель, отсоединяя HDMI-кабеля. — Наняла бригаду, оплатила грузовик, чтобы просто перевезти эти дрова на какой-нибудь пыльный склад и доказать мне свою независимость? Какая потрясающая, бессмысленная трата денег. Можешь не стараться, я не оценю масштаб трагедии. Вывезешь всё — будешь сама же потом оплачивать обратную доставку и сборку, когда тебе надоест эта глупая игра в оскорбленную гордость.
— Снимайте кронштейн, он тоже куплен мной, — Жанна указала рабочему на металлическую конструкцию, оставшуюся на стене. Затем она спокойно посмотрела на мужа. — Обратной доставки не будет. Я сняла прекрасную пустую квартиру в центре, куда сейчас всё это и отправится. А ты останешься наедине со своим прочным фундаментом. Как и хотел.
Один из грузчиков подошел к кухонной зоне и потянулся к розетке, в которую была включена премиальная рожковая кофемашина. Виктор инстинктивно дернулся вперед, его лицо исказила гримаса крайнего недовольства.
— Эй, руки убрал от кофеварки! — резко бросил он рабочему. — Я еще не завтракал!
— Техника упаковывается согласно описи заказчика, — монотонно ответил грузчик, не обращая внимания на возмущение хозяина. Он выдернул вилку из розетки, ловко смотал шнур и принялся обматывать блестящий хромированный корпус пупырчатой пленкой.
— Жанна, прикажи им оставить технику в покое! — Виктор шагнул на кухню, но тут же вынужден был отступить: другой рабочий начал методично опустошать холодильник, складывая продукты в термосумки, а стеклянные полки — в картонные короба. — Ты переходишь все границы разумного! Это уже не перестановка мебели, это откровенный вандализм на моей территории!
— Твоя территория — это бетон и штукатурка, — холодным, режущим тоном парировала Жанна. — Кофемашина, двухдверный холодильник и даже кофе в зернах, который ты собирался пить — это моя собственность. Я купила всё это на свои деньги. Чеки в этой папке. Хочешь выпить утренний эспрессо — спускайся в кофейню на первом этаже. Ах да, не забудь взять бумажник. Я больше не спонсирую твой быт.
Процесс демонтажа набирал обороты, превращаясь в безупречно отлаженный конвейер. Звуки работающих дрелей, резкий треск рвущегося скотча и гулкие шаги рабочих сливались в монотонную симфонию разрушения уюта. Квартира на глазах теряла свой лоск и премиальный вид. Из спальни вынесли огромный ортопедический матрас, следом за ним отправились разобранные детали кровати. Просторные комнаты стремительно пустели, наполняясь гулким, неприятным эхом, которое многократно отражалось от обнажившихся стен.
Виктор нервно мерил шагами оставшийся пятачок свободного пространства в коридоре. Его первоначальная самоуверенная насмешка начала таять, уступая место нарастающему, едкому раздражению. Он физически ощущал, как привычный комфорт утекает сквозь пальцы.
— Смотрите под ноги, животные! — рявкнул он, когда один из грузчиков случайно задел ботинком стену, вынося секцию дивана. — Если вы оставите хоть одну царапину на моем дубовом паркете или скол на дверном проеме, я засужу вашу контору! Вы будете мне ремонт до конца жизни оплачивать!
— Паркет из массива я тоже оставлю тебе, в качестве благотворительности, — Жанна подошла к встроенным шкафам в прихожей и начала складывать в коробку зимнюю обувь. — Мне откровенно лень нанимать людей для его демонтажа. Можешь считать это моим прощальным подарком твоему раздутому эго. Будешь сидеть на нем и гордиться своей успешностью.
Рабочие закончили с крупногабаритной мебелью и перешли к мелочам. Один из них, вооружившись стремянкой, начал методично выкручивать крепежи тяжелых бронзовых люстр под потолком. Комнаты погрузились в серый полумрак, освещаемые лишь скудным светом из окон. Другой рабочий на кухне сгребал в коробку столовые приборы: ножи, поварешки и те самые серебряные вилки. Он даже свернул пушистый коврик из ванной комнаты и бросил его поверх разобранного зеркального шкафчика.
— Ты забираешь ложки? — Виктор смотрел на это действо широко раскрытыми глазами. В его голосе смешались презрение и неподдельный шок. — Ты реально опускаешься до такого днища, что забираешь вилки и коврик из-под ног? Какое же ты мелочное, жалкое создание.
— Я забираю свое, до последней нитки, — Жанна захлопнула папку с документами. Раздался громкий, сухой щелчок, прозвучавший в пустой квартире как выстрел. — Ты вчера очень четко дал понять, что я здесь никто. А раз я здесь никто, то и моим вещам здесь не место. Ты король бетона, Виктор. Вот и правь им.
Последняя партия коробок исчезла за входной дверью. Квартира приобрела пугающий, вымерший вид. Ни мебели, ни бытовой техники, ни светильников. Из потолка уныло торчали голые провода с синими клеммами, на кухне зияли пустые ниши там, где раньше стояли посудомоечная машина и духовой шкаф, а из стены сиротливо торчал обрезок пластиковой трубы водопровода. Идеальная, стерильная пустота, в которой теперь отчетливо слышался каждый вздох.
— Ты думаешь, я буду умолять тебя остановиться и вернуть всё назад? — голос Виктора многократно отразился от пустых стен, и это гулкое эхо придало его словам оттенок нелепой театральности. — Думаешь, я сейчас рухну на свой дорогой паркет и начну вымаливать прощение из-за вывезенного кухонного гарнитура и кучи поролона?
— Я абсолютно ничего от тебя не жду, — Жанна небрежно бросила связку своих ключей на единственный оставшийся в квартире предмет — широкий каменный подоконник. Металл звякнул о камень с неприятным, резким звуком. — Твое эго слишком раздуто, чтобы адекватно воспринимать реальность. Ты до сих пор уверен, что выиграл эту битву.
Виктор нервно одернул полы своего роскошного шелкового халата. На фоне выпотрошенной гостиной с торчащими из стен разноцветными проводами, обрывками изоленты и серыми пятнами строительной пыли там, где еще утром стояла мебель, его элитная домашняя одежда смотрелась максимально неуместно. Он напоминал свергнутого диктатора, который отказывается верить в крушение собственной империи и продолжает отдавать приказы пустоте.
— Я ее и не проигрывал, — он высокомерно вскинул голову, хотя в его движениях уже отчетливо проступала нервозность. — Моя квартира осталась при мне. Мой капитал, мой статус, мое имя. А ты сейчас поедешь в какую-то съемную дыру в окружении своих подержанных диванов. Я зарабатываю достаточно, чтобы за неделю обставить эти комнаты заново. Я найму лучшего дизайнера в городе, и он сделает всё в десять раз дороже и стильнее, без твоей навязчивой провинциальной безвкусицы. Я куплю мебель, которая будет принадлежать только мне, и никакая приживалка не посмеет ее трогать!
— Возможно, — Жанна спокойно застегнула пуговицы легкого тренча, не обращая ни малейшего внимания на поток оскорблений. — Только твой хваленый дизайнер приедет в лучшем случае завтра к обеду. А жить тебе предстоит уже сегодня. Прямо сейчас.
Она сделала несколько медленных шагов по комнате, и твердый стук ее каблуков гулко ударил по барабанным перепонкам в пустом пространстве. Звук разнесся по всей квартире, подчеркивая масштаб разрушенного уюта.
— Посмотри вокруг себя, Виктор. Солнце садится. Через пару часов здесь станет абсолютно темно, но ты не сможешь включить свет, потому что я забрала все светильники, включая дешевые светодиодные лампочки из патронов. Ты захочешь пить, но тебе придется лакать воду прямо из-под крана, складывая ладони ковшиком. Ты захочешь есть, но у тебя нет ни холодильника с продуктами, ни варочной панели. Ты, конечно, закажешь доставку из ресторана, но курьер привезет еду, которую тебе придется есть руками, сидя прямо на этом самом паркете в прихожей, потому что у тебя нет ни единой тарелки, ни столовых приборов, ни даже захудалого табурета.
Жанна остановилась напротив мужа. В ее глазах не было ни капли сочувствия, лишь жесткий, аналитический расчет человека, доводящего начатое дело до безупречного конца.
— А когда ты окончательно устанешь от своей невероятной правоты, тебе придется лечь спать, — продолжила она ровным, безжалостным тоном. — И ты ляжешь на голые дубовые доски в пустой спальне. Потому что в твоем идеальном, безупречном королевстве больше нет места ортопедическим матрасам, мягким подушкам и теплым одеялам. Ты остался в точно таком же состоянии, в каком я тебя встретила. С голым бетоном и раздутым самомнением.
Лицо Виктора побледнело, скулы резко заострились. Осознание суровой бытовой реальности наконец-то начало пробиваться сквозь железобетонную броню его высокомерия. Он судорожно перевел взгляд на зияющую нишу в кухонной зоне, затем посмотрел на голый пол спальни, видневшийся через открытую дверь. В его глазах мелькнула острая паника, которую он тут же попытался замаскировать неконтролируемой агрессией.
— Ты больная, мстительная дрянь! — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, делая угрожающий шаг в ее сторону. — Ты всё это спланировала заранее. Ты просто ждала малейшего повода, чтобы устроить этот показательный спектакль и попытаться меня унизить. Ты выпотрошила мою квартиру из банальной, черной зависти, потому что сама никогда не сможешь заработать на такую недвижимость!
— Я выпотрошила ее, потому что ты перепутал партнерство с паразитизмом, — ледяным тоном оборвала его Жанна, отступая на шаг к выходной двери. — Я строила наш общий комфортный дом, а ты строил свой личный памятник собственному тщеславию за мой счет. Ты запрещаешь мне переставить кресло, потому что это твоя квартира. Я вложила в уют этого дома душу и деньги, а ты тычешь мне в нос документами. Отлично. Я забираю всё, что купила, вплоть до ложек. Сиди в своих голых стенах, король бетона.
— Пошла вон! — заорал Виктор, срывая голос. Эхо с готовностью подхватило его крик, исказив его до неузнаваемости, превратив в хриплый, первобытный рык загнанного в угол зверя. Лицо мужчины пошло багровыми пятнами, вены на шее опасно вздулись. — Убирайся со своей дешевой рухлядью и никогда больше не смей здесь появляться! Я сотру тебя в порошок, если ты еще раз попадешься мне на глаза! Я растопчу тебя!
Он тяжело, прерывисто дышал, сжимая руки в кулаки с такой неистовой силой, что костяшки пальцев резко побелели. Казалось, он готов броситься на нее и разорвать на части, но какая-то невидимая преграда, жалкие остатки трусливого инстинкта самосохранения, намертво удерживали его на месте.
Жанна не отшатнулась. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она посмотрела на него в последний раз — долгим, оценивающим взглядом хирурга, завершившего сложную, но абсолютно необходимую ампутацию. В этом взгляде не было ни ненависти, ни сожаления, ни малейшего намека на эмоции. Только абсолютное, замораживающее равнодушие, которое бьет больнее любых истерик.
— Наслаждайся своим долгожданным одиночеством на своей законной территории, — ровным, безжизненным голосом произнесла она. — Надеюсь, твоя выписка из реестра недвижимости согреет тебя этой ночью на голом полу.
Она развернулась и твердым шагом перешагнула порог. Замок входной двери сухо щелкнул, наглухо отрезая ее от холодного, гулкого пространства. Виктор остался стоять посреди огромной пустой гостиной. Вечерние сумерки быстро сгущались, стремительно заползая в углы комнаты серыми, безжизненными тенями. В лишенной мебели квартире быстро становилось зябко. Он сделал неуверенный шаг, и звук его собственных шагов показался ему чужим, враждебным и невероятно громким. Король бетона остался один на один со своей непоколебимой, абсолютной пустотой…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ