Каждое утро в этой квартире начиналось с одного и того же: размазанная по полу каша, липкое пятно на футболке и глухое, ноющее чувство, что она снова делает что-то не так. Екатерина давно уже научилась ловить ложку на лету, оттирать следы завтрака и уговаривать дочку, которая упрямо отворачивалась от тарелки, будто каша была её личным врагом. Но вот к тому, что муж воспринимает все её домашние хлопоты как должное, а не как труд, привыкнуть так и не получилось. Сегодняшний день обещал быть таким же, как и все предыдущие, — тягучим, серым и полным мелких колкостей.
— Алисочка, ну не надо плеваться, моё солнышко. Давай одну ложечку за маму, — в голосе Екатерины звучала привычная, почти автоматическая уговорная интонация.
Дочка мотнула головой с такой силой, что ложка с кашей отправилась в самостоятельный полёт по направлению к холодильнику. Екатерина машинально выставила ладонь — половина клейкой массы осталась у неё в руке, а вторая половина нашла своё пристанище на футболке, третье за сегодняшнее утро. Она вздохнула и промокнула пятно тряпкой, которую всегда держала под рукой во время кормления.
В этот момент в замке заскрежетал ключ — резко, с каким-то металлическим отчаянием. Дверь хлопнула так громко, что Алиса вздрогнула и замерла с открытым ртом, забыв про капризы.
— Ну отлично, просто замечательно! — голос Дмитрия ворвался в прихожую вместе с порывом холодного воздуха. Ключи с глухим звоном полетели на тумбу, куртка слетела с плеч. — Опять этот дурацкий штраф! Камера на Лермонтова — я там каждый день езжу, и каждый раз одно и то же!
Екатерина торопливо вытерла испачканную руку о висящее на плече полотенце и подняла голову. Лицо мужа было серым и напряжённым, желваки на скулах ходили ходуном. Она давно научилась угадывать его настроение ещё по звуку ключей в замочной скважине — раньше он открывал дверь спокойно, без суеты, а теперь возился с замком так, будто тот был его личным врагом, лично ответственным за все его проблемы.
— Привет, — сказала она негромко, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Привет, — буркнул он и, даже не взглянув на неё, прошагал на кухню, где привычным движением откинул крышку кастрюли и заглянул внутрь. — Борщ?
— Угу.
Он сел за стол, и Екатерина мгновенно подала ему тарелку, налила дымящийся суп, положила рядом кусок хлеба и ложку. Всё как обычно, как каждый вечер. Дмитрий принялся за еду молча, уткнувшись в экран телефона, и его лицо оставалось недовольным — он листал какую-то ленту, время от времени хмурясь. Алиса в своём стульчике потянулась к нему, издала радостный лепет, привлекая внимание, но муж даже не поднял глаз, погружённый в свой цифровой мир.
Между двумя ложками, не отрываясь от экрана, он бросил:
— Слушай, а ты за интернет уже перевела?
— Пока нет, — ответила Екатерина, поглаживая дочку по голове.
— А за коммуналку? — в голосе послышалась настойчивость.
— Тоже ещё нет, Дим. У меня пособие только через три дня придёт.
Дмитрий отложил телефон и наконец-то поднял на неё взгляд — холодный, оценивающий.
— Кать, ну мы же договаривались. Каждый месяц одно и то же: пока я не напомню, ты не переведёшь. Не могу же я один за всё тянуть.
— Ты и не тянешь один, — она старалась говорить спокойно, но внутри уже закипало раздражение. — Ты платишь свою половину.
— Именно. А ты свою — нет, — он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.
Екатерина подхватила Алису из стульчика, ловко вытерла ей лицо салфеткой. Дочка тут же ухватилась за прядь её волос, и пришлось аккуратно, по одному пальчику, разжимать маленькую цепкую ладошку.
— Дим, я же сказала: деньги ещё не поступили. Они придут через три дня. И, между прочим, это пособие вообще-то на ребёнка, а не на коммунальные платежи.
— Ну ты же с них каждый месяц переводишь, — парировал он.
— Потому что ты каждый месяц начинаешь этот разговор! — она с трудом сдерживалась, чтобы не повысить голос. — Я готовлю, стираю, убираю, с дочкой сижу круглые сутки без выходных — и при всём при этом я должна тебе ещё что-то отстёгивать с детских денег?
— Я не требую, я прошу просто платить свою часть расходов, — он пожал плечами, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
— А моя часть — это что, по-твоему? — она смотрела на него в упор, и в голосе зазвучали металлические нотки. — Я целый день работаю, просто моя работа тебе не видна, потому что за неё никто зарплату не платит. Это не значит, что я бездельничаю.
— А мне, думаешь, легко? — он резко подался вперёд, и стол под его локтями жалобно скрипнул. — У меня после всех этих расходов самому ничего не остаётся! Штрафы, бензин, обеды на работе — я ведь тоже в минус ухожу, а не жирую.
— Ты сейчас свои штрафы сравниваешь с моим декретом, Дим? То есть ты серьёзно это говоришь? — она чуть наклонила голову, вглядываясь в его лицо.
— Я говорю, что мы оба сейчас в минусе, — он старался говорить ровно, но в голосе прорезалась глухая раздражённость. — И я не обязан один закрывать все счета.
— А я, значит, обязана — с детских денег тебе ещё и аренду оплачивать? — она покачала головой, прижимая к себе дочку. — Ребёнку шестнадцать месяцев, я вообще из дома не выхожу дальше детской площадки. И я должна тебе ещё и за это платить?
Екатерина стояла посреди кухни с Алисой на руках и молча смотрела, как муж продолжает есть суп, который она сварила. За столом, который она только что протирала. На кухне, которую она привела в порядок утром, пока он был на работе. Она вдруг вспомнила, что два года назад этот же человек сидел напротив неё в уютном ресторане и говорил совсем другие слова. Тогда он казался надёжным, честным, без двойного дна.
Их знакомство произошло на дне рождения общих друзей. Екатерина тогда работала менеджером в туристическом агентстве — у неё была стабильная зарплата, свои клиенты, командировки дважды в год. Она чувствовала себя уверенно и независимо. Дмитрий подошёл к ней сам, заговорил легко и без тени показного шика, чем сразу расположил к себе. Оказалось, он работает снабженцем в строительной компании — не олигарх, не стартапер с грандиозными планами, а обычный парень с обычной, но надёжной работой. Ей понравилось, что он не пытался произвести впечатление — не хвастался машиной, не сыпал деньгами. На втором свидании он прямо посмотрел ей в глаза и сказал:
— Я не из тех, кто будет заваливать подарками. Но я надёжный, Кать. Со мной всё будет по-честному.
Это «по-честному» тогда показалось ей самым привлекательным качеством. Никаких игр, никаких подспудных долгов и выяснений, кто кому что должен. Когда они съехались, сразу же договорились о раздельном бюджете: аренду пополам, коммуналку пополам, продукты по очереди. Каждый сам за себя, без претензий. В те времена это действительно работало. У неё была зарплата в районе шестидесяти-восьмидесяти тысяч — в зависимости от сезона. Свои деньги, своя жизнь. Она могла купить себе красивое платье, не отчитываясь о каждой потраченной копейке, могла заказать суши в пятницу вечером и не слушать потом скептическое: «Это из общего бюджета или из твоего?»
А потом родилась Алиса. И всё, что казалось справедливым, вдруг обернулось чем-то совершенно иным.
Дмитрий доел борщ, отодвинул пустую тарелку и, наконец, поднял глаза.
— Я просто хочу, чтобы всё было по-честному, Кать. Как раньше. Ты меня пойми.
— По-честному, Дим? — она тихо усмехнулась. — Как раньше уже не получится. Раньше я работала и приносила такие же деньги, как ты.
— Ну так тебе же пособие сейчас платят, — он пожал плечами, будто это был неоспоримый аргумент. — Значит, доход у тебя есть.
— Это деньги на ребёнка, — она старалась говорить раздельно, чтобы до него дошёл смысл. — На коммуналку, на аренду, на твои штрафы — они не предназначены. Ты муж, ты отец, Дим. Обеспечь семью, пока я не могу этого сделать. Это нормально, так должно быть.
— Я и обеспечиваю, — он упрямо мотнул головой. — Свою половину.
— Половину? — в голосе Екатерины прозвучала такая горечь, что он на мгновение отвёл взгляд. — У нас ребёнок, а ты всё ещё играешь в эти половинки, как будто мы соседи по коммуналке, а не семья.
Дмитрий резко встал, отнёс тарелку в раковину, но не вымыл — просто поставил туда с сухим стуком.
— Не надо разводить драму, Кать. Я не прошу ничего лишнего. Просто свою долю, и всё.
Он развернулся и ушёл в комнату. Екатерина слышала, как через мгновение включился телевизор — футбол или новости, теперь уже не имело значения, потому что он всё равно смотрел в экран, а не на неё и не на дочку.
Она машинально помыла его тарелку, протёрла стол, собрала размазанную кашу с пола, переодела Алису в сухую одежду, покормила из бутылочки и покачала на руках, пока та не начала засыпать. Уложив дочку в кроватку и поправив одеяло, она задержалась у изголовья, глядя на круглые щёчки и длинные ресницы, на маленький кулачок, который Алиса по привычке держала у губ.
Телефон на столе коротко завибрировал. Сообщение от Лены, её бывшей коллеги из турагентства: «Кать, ну что? Выйдешь на две недели? Катя в отпуск уходит, а у нас сезон просто горит. Клиенты тебя до сих пор вспоминают и именно тебя просят!»
Екатерина перечитала сообщение дважды, потом ещё раз. Перевела взгляд на спящую Алису, потом на гору невыглаженного белья, которая росла в углу, потом на свои руки — сухие, шершавые от бесконечной воды, стирального порошка и уборки. Она набрала: «Лен, не могу. Алису не с кем оставить». И тут же стёрла, нахмурившись. Написала снова: «Лен, я бы с радостью, но...» Снова стёрла. Положила телефон экраном вниз на столешницу, словно пытаясь отгородиться от этого соблазна.
Из комнаты всё так же доносился голос телевизора — Дмитрий переключил на что-то другое, видимо, футбол закончился. Или не начинался, Екатерина уже перестала следить за его расписанием.
Она села на краешек дивана, притянула колени к груди, обхватив их руками. В квартире пахло горячим борщом и нежным детским кремом — странное сочетание уюта и горечи. За окном уже стемнело, и наступал обычный вечер. Только вот раньше обычные вечера не заканчивались этим тоскливым ощущением, что ты сидишь в чужом доме и платишь за право здесь находиться.
Через три дня Екатерина с трудом тащила Алису на третий этаж старого дома без лифта. В одной руке она держала дочку, в другой — пакет из аптеки, а на плече висела тяжёлая сумка с подгузниками и сменной одеждой. Алиса хныкала, цеплялась за куртку и норовила сползти на холодный кафельный пол. На втором этаже Екатерина остановилась, прислонилась спиной к стене, чтобы перевести дух, и перехватила ребёнка поудобнее. Ноги гудели от усталости, в спине ощущалась тупая боль, а от духоты в подъезде футболка неприятно прилипла к лопаткам.
Она открыла входную дверь — и в прихожей столкнулась с Дмитрием, который стоял уже переодетый, с телефоном в руках. Он мельком глянул на её пакет и скривился.
— Опять в ближнюю аптеку ходила? — в голосе послышалось раздражение.
Екатерина поставила Алису на пол, скинула с плеча сумку и только потом выпрямилась.
— Здравствуй, Дим. У меня тоже всё замечательно, спасибо, что спросил.
— Я серьёзно говорю, — он не заметил её иронии или сделал вид. — В той аптеке, на Мира, эти же лекарства дешевле стоят. Я же тебе ссылку скидывал.
— На Мира, Дим, это двадцать минут пешком в одну сторону. С коляской, с маленьким ребёнком, потом обратно в горку, потом по лестнице на третий этаж без лифта, — она говорила спокойно, но с нажимом. — Хочешь — сходи сам. Один раз. А потом будешь мне рассказывать про экономию двадцати рублей.
Он только хмыкнул, не найдя, что ответить, и скрылся в комнате. Екатерина осталась стоять в прихожей, чувствуя, как ноет спина, как руки дрожат от усталости, и думала о том, что он даже не взял из её рук пакет, чтобы помочь. Не из вредности, нет — ему просто не пришло это в голову.
На следующий день к ним заглянула Ольга, старшая сестра Екатерины. Она работала мерчандайзером, весь день моталась по магазинам, но сегодня была в их районе. Утром она позвонила: «Кать, я у вас тут проездом, теперь наш сеть в этом районе открыл магазин, так что буду часто заезжать. Можно на полчасика? Соскучилась ужасно, хочу племянницу потискать».
Екатерина открыла дверь, и сестра тут же влетела с пакетом свежих фруктов и солнечной улыбкой на лице. С порога она подхватила Алису на руки, закружила по коридору, расцеловала в пухлые щёки. Дочка завизжала от восторга, ухватилась за тётины серьги и залилась счастливым смехом.
— Какая же ты у нас выросла! Красавица, вся в маму, просто глаз не оторвать, — Ольга уселась с племянницей на колени и тут же принялась чистить банан. — Ну а ты как, Кать? Как жизнь?
— Нормально, — коротко ответила Екатерина, но сестра была слишком проницательной.
— Нормально — это когда глаза не красные, — Ольга прищурилась, глядя на неё. — А у тебя красные. Давай, рассказывай.
Екатерина отмахнулась, поставила чайник, но сестра была из тех людей, кто умеет молча ждать, не торопя и не лезя с расспросами. Она просто сидела на кухне, кормила Алису бананом и внимательно смотрела. Через несколько минут Екатерина сама не выдержала — прорвало.
— Он мне вчера выговаривал, что я в ближнюю аптеку хожу, а не на Мира, где на двадцать рублей дешевле.
— На Мира? — Ольга округлила глаза. — Это ж двадцать минут пешком, если не все полчаса.
— Вот именно.
— А он сам когда последний раз в аптеку ходил? За ребёнком или за лекарствами? — в голосе Ольги зазвенел лёд.
— Никогда, — призналась Екатерина.
Ольга помолчала, тяжело вздохнула, покачала головой.
— Кать, я в твою семью не лезу, ты знаешь. Но муж у тебя — скупердяй каких поискать. Я бы с таким и месяца не выдержала, а ты полтора года терпишь.
— Оль, он не жадный, — попыталась оправдать Екатерина, хотя сама уже не верила в эти слова. — Он просто считает, что так правильно. Что это честно.
— Правильно? — переспросила Ольга. — Честно — это когда жена с маленьким ребёнком сидит, а муж семью обеспечивает. А не когда он с неё за коммунальные платежи трясёт и в аптеку ходить дешевле советует, хотя сам там ни разу не был.
Екатерина молчала, крутила в руках горячую кружку, чувствуя, как тепло обжигает ладони. Ольга посмотрела на неё внимательно, серьёзно.
— Слушай меня. Если что — ты можешь рассчитывать на меня. Если у вас совсем всё пойдёт не так, как надо, — приезжай в любое время. У меня места хватит, ты же знаешь. Не стесняйся, Кать.
— Спасибо, Оль. Я знаю. Ты у меня одна такая.
Ольга допила чай, чмокнула Алису в макушку, подхватила свою сумку.
— Ладно, мне пора, у меня ещё один магазин остался. Но я теперь в этом районе постоянно — буду заходить, вы меня не прогоните, я надеюсь.
— Конечно, не прогоним, — улыбнулась Екатерина.
Дверь за сестрой закрылась, и Екатерина осталась одна в прихожей. Она смотрела на закрытую дверь и думала о том, что у неё есть куда уехать. Если что-то случится — у неё есть место, где её примут.
Следующие дни тянулись, как один бесконечный, серый день. Утром — каша и капризы Алисы, днём — бесконечная стирка, уборка, прогулки до ближайшей лавочки, а вечером Дмитрий возвращался с работы, молча ужинал и садился в телефон, отгородившись от мира экраном. Иногда, между делом, будто невзначай, он бросал: «Чек за воду пришёл, скинь половину» или «Я за интернет оплатил, переведи свою часть». Эти фразы звучали ровно и буднично — он не кричал, не повышал голоса, просто зачитывал некий отчёт, как бухгалтер, сводящий дебет с кредитом. Но именно это спокойное, механическое перечисление и выворачивало Екатерину наизнанку сильнее, чем любой крик или скандал.
Она незаметно для самой себя начала подмечать, что Дмитрий считает каждую копейку. Не приблизительно, нет — он запоминал всё до рубля: пачку влажных салфеток, купленную в супермаркете, банку детского пюре, даже порошок для стирки. Когда она купила Алисе обычные тёплые колготки — недорогие, самые простые — Дмитрий вечером заметил:
— Четыреста рублей за какие-то колготки? — с раздражением спросил он. — Она же из них через месяц вырастет, Кать, это просто выброшенные деньги.
— А что, по-твоему, ей зимой босиком ходить, пока она не подрастёт до твоего бюджета? — огрызнулась она, чувствуя, как внутри закипает глухая злость.
— Я не это имею в виду, — он поморщился, будто она нарочно не хотела его понять.
— А что ты имеешь в виду, Дим? Что мне теперь каждую покупку для собственной дочери с тобой согласовывать, а потом предоставлять отчёт с чеками?
— Я просто хочу, чтобы всё было честно, — повторил он свою коронную фразу.
«Честно». Это слово теперь звучало для Екатерины как издевательство. Он произносил его так часто, что оно потеряло всякий смысл, превратившись в пустой звук. Честно — это когда жена с маленьким ребёнком на руках отстёгивает за аренду квартиры, в которой она же стирает его рубашки и варит ему борщ. Очень честно, ничего не скажешь.
В субботу утром Екатерина собиралась на прогулку — одевала Алису, которая, по обыкновению, вертелась и не давалась, выкручивалась из тёплого комбинезона и ныла. Екатерина натянула на неё шапку, застегнула молнию на куртке, усадила в коляску, сунула в руки любимую погремушку. Всё это она делала уже на автомате, в тысячный раз повторяя одно и то же движение.
В этот момент телефон коротко пиликнул. Сообщение от Дмитрия. Он находился в соседней комнате, буквально в трёх метрах от неё, но писать в мессенджер было удобнее, чем выйти и сказать вслух.
Екатерина открыла чат и увидела таблицу. Аккуратно оформленную, ровную, как отчёт в Excel. В столбцах значились: аренда, коммунальные услуги, интернет, бытовая химия, бутилированная вода. Каждая позиция была прописана с точной суммой. В самом низу жирным шрифтом стоял итог и подпись: «Твоя часть».
Она перечитала таблицу дважды, потом ещё раз, вглядываясь в строки. Затем медленно подняла голову и посмотрела на закрытую дверь комнаты, за которой сидел Дмитрий. Он так и не вышел, не сказал: «Глянь, я тут всё посчитал, давай обсудим». Просто отправил таблицу, как счёт за оказанные услуги.
Вечером, когда Алиса уже спала в своей кроватке, Екатерина села напротив мужа на кухне и положила телефон на стол экраном вверх.
— Ты мне таблицу прислал сегодня утром, — сказала она без предисловий, глядя ему прямо в глаза.
— Ну да, — он пожал плечами, будто это было само собой разумеющимся. — Чтобы наглядно было, Кать, чтобы не спорить каждый раз. Чтобы ты видела общую картину.
— Наглядно, — медленно повторила она, чувствуя, как внутри поднимается волна ледяного спокойствия. — Ты, Дим, выставил мне счёт, как квартирантке, а не жене.
— Не передёргивай, — поморщился он. — Это наши общие расходы, разделённые пополам. Так мы договаривались изначально, ты сама соглашалась.
— Мы договаривались, когда оба работали, — голос Екатерины стал твёрже. — Когда у меня была зарплата, машина, клиенты, командировки. Сейчас я сижу дома с твоим ребёнком, и ты присылаешь мне ведомость за квартиру. Ты не видишь в этом ничего странного?
— Ребёнок у нас общий, — упрямо напомнил он, откидываясь на спинку стула.
— Ах, общий, — она горько усмехнулась. — Ребёнок, значит, общий, а расходы почему-то мои. Ты хоть раз, Дим, сам купил ей подгузники? Ты знаешь, какой у неё размер? Какую смесь она ест? Ты вообще интересовался, сколько стоит детское питание?
Дмитрий поморщился, но не нашёлся с ответом.
— Я работаю, приношу деньги, — сказал он наконец. — Ты дома, занимаешься ребёнком. У каждого своя роль, и я не виноват, что ты ушла в декрет.
Екатерина замерла. Эти слова прозвучали неожиданно резко и откровенно, без привычной попытки приукрасить. Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты сейчас серьёзно это сказал? — тихо спросила она.
Он отвёл глаза, заёрзал на стуле.
— Я имел в виду, что...
— Я поняла, что ты имел в виду, — перебила она, и голос её зазвенел. — Ребёнок общий, а декрет — мой. Расходы пополам, а ответственность — на мне. Я тебе и жена, и домработница, и няня. Только жене обычно счёт за проживание не выставляют.
— Не передёргивай! — он хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть чашку. — Я не трясу с тебя деньги, Кать! Я прошу просто участвовать!
— А я, по-твоему, не участвую? — она медленно обвела рукой кухню. — Кто приготовил этот ужин? Кто постирал твои рубашки? Кто сегодня четыре раза таскал ребёнка по лестнице на третий этаж, потому что лифта нет, а ты даже не предложил помочь? Это не участие, по-твоему? Или участие — это только когда деньги на карту падают?
Дмитрий резко встал, отодвинув стул с таким грохотом, что Алиса за стеной тревожно заворочалась. Он промолчал, развернулся и вышел из кухни, а через минуту в ванной зашумела вода.
Екатерина осталась сидеть за столом, глядя на его недопитый чай и пустое кресло напротив. За стеной спала её дочь, и в этой тишине вдруг стало особенно ясно, что ещё минуту назад она пыталась достучаться до человека, который её не слышит.
Она достала телефон, открыла чат. Таблица всё ещё висела на экране — аккуратная, ровная, с подведённым итогом и жирной подписью: «Твоя часть». Екатерина смотрела на эти цифры, и в груди росла холодная решимость. Это была последняя капля.
Она тихо зашла в спальню, бесшумно открыла шкаф и достала дорожную сумку, которую редко использовала. Положила её на кровать и начала собирать вещи: комбинезон Алисы, несколько ползунков, тёплые кофточки, упаковку подгузников, лекарства из аптечки, кружку-непроливайку и игрушечного жирафа, без которого дочка не могла заснуть. Потом добавила своё — свитер, джинсы, зарядку для телефона, все документы.
Когда она уже застёгивала сумку, в дверях появился Дмитрий — мокрый после душа, с недоумённым выражением лица.
— Это что такое? — он кивнул на сумку.
— Уезжаю к Ольге, — ответила Екатерина, не поднимая глаз.
— Кать, хватит уже, а? — в его голосе послышалось привычное раздражение, смешанное с усталостью. — Опять собираешь вещи? Каждый раз одно и то же! Что за детский сад?
— Я не обиделась, Дим, — она наконец подняла на него взгляд. — Я устала. Устала от твоих таблиц, от твоих чеков и этого вечного подсчёта. Я тебе не квартирантка и не должница. Я мать твоего ребёнка.
— Ну и что, из-за этого надо семью разрушать? — он скрестил руки на груди, всем видом показывая, что считает её выходку пустой истерикой.
— Дим, ты разрушил семью сам, когда начал выставлять мне счета, — сказала она спокойно. — Я просто наконец-то перестала за них платить.
Она набрала номер такси, затем тихо, чтобы не разбудить дочку, одела спящую Алису. Дмитрий всё так же стоял в коридоре, прислонившись плечом к косяку.
— Ты об этом ещё пожалеешь, Кать, — бросил он с усмешкой.
— Я уже пожалела, — ответила она, не оборачиваясь. — Сразу после первой твоей таблицы.
Он фыркнул.
— Ну давай, попробуй. Остынешь — приползёшь обратно, никуда не денешься.
Екатерина молча подхватила сумку и дочку на руки и вышла за дверь, даже не взглянув на него.
У Ольги была небольшая, но уютная двушка на первом этаже. Сестра открыла дверь, мельком глянула на сумку, потом на спящую Алису и без лишних вопросов забрала ребёнка, аккуратно уложила на диван в гостиной и накрыла пледом. Только после этого она поставила чайник и села напротив Екатерины.
— Ну что случилось на этот раз? — спросила она негромко.
— Он прислал мне таблицу, — ответила Екатерина, ощущая, как слова даются с трудом. — Мою долю за аренду, коммуналку, бытовую химию. В мессенджер, представляешь? Из соседней комнаты. Просто скинул, как клиенту.
Ольга покачала головой, наливая кипяток в кружки.
— Он тебе следующий счёт за что выставит, Кать? За то, что Алиса у него воздухом дышала? Или за то, что в квартире свет горит, когда ты с ребёнком сидишь?
— Оль, он реально считает, что всё правильно делает, — Екатерина провела рукой по лицу. — Говорит «я просто хочу, чтобы всё было честно», и сам в это верит. Ему кажется, что он поступает справедливо.
— Честно — это когда жена с ребёнком платит ему за жильё? — Ольга прищурилась, с сочувствием глядя на сестру. — Ты для него не жена, Кать. Ты сосед по квартире, который ещё и убирается бесплатно и обед готовит.
Екатерина сжала в ладонях горячую кружку, чувствуя, как дрожат руки — не от обиды, нет, а от злости на себя саму. За то, что так долго терпела, пыталась достучаться до человека, который слышит только звон монет.
— Живи пока у меня, — сказала Ольга твёрдо. — Отдышись, отдохни. А там разберёмся, что делать дальше.
Первую неделю у сестры Екатерина спала по десять часов в сутки — просто потому, что могла себе это позволить. Ольга забирала Алису с утра, кормила кашей, включала мультфильмы, а Екатерине говорила: «Спи, я на работу только к одиннадцати». И Екатерина спала без будильника, без чужого раздражения за стеной, без этого вечного ощущения, что она кому-то что-то должна за каждый вдох.
На третий день она поймала себя на том, что напевает на кухне, пока варит кашу для дочки. Она не помнила, когда делала это в последний раз — просто так, от хорошего настроения.
Дмитрий звонил. Сначала сдержанно, деловым тоном, будто вызывал подрядчика на повторные переговоры: «Кать, хватит, давай по-взрослому, возвращайся, обсудим всё». Потом в его голосе зазвучало раздражение: «Ты понимаешь, что я тут один за всё плачу? Квартира простаивает, аренда капает, а ты у сестры в отпуске расселась». Через неделю он заговорил уже с обидой: «Я такого отношения не заслужил, Кать. Я ничего плохого не делал, ты просто накручиваешь».
Слушая его голос в трубке, Екатерина вдруг ясно осознала: он тоскует вовсе не по ней и не по дочке. Ему не хватает горячего ужина на плите, свежевыглаженных рубашек в шкафу и той тишины, где кто-то другой берёт на себя весь быт. Ему не хватает удобной схемы, где всё работает безотказно, а жена ещё и приплачивает за вход.
После очередного звонка Дмитрий вдруг сменил тон — стал жёстким, требовательным.
— Кать, я последний раз тебе предлагаю. Возвращайся, пока я добрый. Поговорим нормально, разберёмся со всеми твоими обидами.
— Нет, Дим, — ответила она твёрдо. — Я не хочу жить с человеком, который берёт с меня за жизнь по прейскуранту. Я подаю на развод.
— Ну и дура, — голос его стал злым. — Одна с ребёнком останешься — кому ты такая нужна?
— Это мы ещё посмотрим, — сказала она и положила трубку.
Она положила трубку и, не медля ни минуты, открыла ноутбук, чтобы найти адрес суда. На следующий день она уже стояла в очереди на подачу заявления. Без звонков, без предупреждений, без «давай ещё раз поговорим». Хватит разговоров.
Суд прошёл быстро и без лишних сюрпризов. Развод, алименты на Алису и на содержание Екатерины до трёхлетия ребёнка — всё строго по закону, как и объяснили ей на бесплатной юридической консультации.
Дмитрий поймал её в коридоре суда — растерянный, взвинченный, красный от злости.
— Ты что устроила, Кать? Какие алименты на тебя? Ты взрослая здоровая женщина, не инвалид!
— А ты здоровый взрослый мужчина, который полтора года тряс деньги с жены в декрете, — спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Теперь суд решил, сколько ты должен. Это же честно, правда? Ты ведь любишь, когда всё честно.
Он открыл рот, хотел что-то сказать, но только махнул рукой, развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Его собственная система, где каждый платит свою долю, наконец-то сработала против него. Только теперь эту долю определял не он, а суд.
А Екатерина в это время обзванивала объявления по квартирам. Искала однушку, недорогую, желательно в том же районе, где жила Ольга. Нашла на четвёртый день — небольшую студию в новостройке, чистую, с лифтом, в десяти минутах ходьбы от сестры.
— Кать, да оставайся у меня! — уговаривала Ольга, глядя, как сестра собирает вещи. — Я уже привыкла к Алисе, она ко мне тянется. Зачем тебе одной с ребёнком мыкаться?
— Оль, я тебя и так стеснила, — Екатерина остановилась и обняла сестру. — Ты столько для меня сделала, я никогда этого не забуду. Но мне нужно своё пространство, понимаешь? Своя квартира, свой угол.
— Понимаю, конечно, — вздохнула Ольга, обнимая её в ответ. — Но я рядом, десять минут — и я у тебя.
Вечером, когда вещи были собраны, а Алиса уснула на новом месте, Екатерина села на кухне и открыла мессенджер. Чат с Дмитрием, последнее сообщение от него — всё та же таблица с расчётами, жирный итог, подпись «Твоя часть». Она посмотрела на эти строки, на эти цифры, которые когда-то заставляли её чувствовать себя чужой в собственном доме, и с нажатием одной кнопки заблокировала контакт. Без сожалений, без колебаний, без оглядки.
Утром она застегнула Алисе куртку, натянула шапку, собрала сумку с салфетками, водой, печеньем и запасными колготками. Дочка протянула к ней ручки и залепетала что-то про кошку, которую они видели во дворе.
— Пойдём, солнышко, — сказала Екатерина, подхватывая её на руки.
Она вышла в новый подъезд, в новый двор, в новую жизнь. Без таблиц, без счетов, без человека, который перепутал семью с бухгалтерией.