В тот вечер в их новой квартире царил привычный для последних месяцев полухаос: коробки стояли там, где их оставили в день переезда, а вторая комната так и осталась складом для вещей, до которых всё никак не доходили руки. Лена и Андрей уже три месяца жили здесь, но ощущение временности никак не хотело уступать место уюту.
— Вон ту коробку завтра точно разберём, — Лена кивнула на картонный куб, на котором крупными буквами было выведено слово «кухня???», а вопросительные знаки — три штуки, один крупнее других — она рисовала сама, ещё в день переезда, когда устала до чёртиков и решила, что если уж не знать, что внутри, то хотя бы обозначить это с максимальной степенью неуверенности. — Там, кажется, формы для запекания лежали. Или полотенца. Или то и другое вместе, честно говоря, я уже не помню.
— Завтра так завтра, — Андрей стоял в дверном проёме второй комнаты и медленно обводил взглядом этот хаос: коробки, выстроенные в три плотных ряда, пакеты с постельным бельём, так и не собранный стеллаж, прислонённый к стене, и плинтусы, которые он всё никак не мог прикрутить, хотя обещал себе сделать это ещё месяц назад. — Вот шкаф бы для начала собрать, а то вещи положить совершенно некуда. Разбирать коробки, когда их потом опять перекладывать — какая-то бессмысленная трата времени.
— Шкаф — это в выходные. Давай хотя бы сегодня без планов, хорошо? — Лена устало опёрлась о кухонную стойку. — Я жутко хочу есть и просто лечь. Двенадцать часов на ногах, честно говоря, пятки уже просто гудят, и я боюсь, что если сейчас ещё о чём-то думать, то просто взорвусь.
Они прожили в этой квартире уже три месяца. Первое собственное жильё за четыре долгих года съёмных комнат и квартир, чужих диванов, на которых нельзя было оставить след, и хозяйских обоев с твёрдым запретом что-либо переклеивать, вешать или сверлить. Ипотека растянулась на двадцать лет, но эти стены, этот замок на двери и эта тишина, в которой не было слышно соседей за стеной, принадлежали им. Спальню они обустроили в первую же неделю — кровать, тумбочки, шторы на окнах. Кухня тоже быстро пришла в порядок, все ящики заполнились, полки обрели свои ряды тарелок и кастрюль. А вот вторая комната всё ждала своего часа: не хватало шкафа, нормального стеллажа, денег и тех самых выходных, которые почему-то всегда уходили на срочные дела вроде замены смесителя или поездки к родителям.
Лена открыла холодильник, достала контейнер с вчерашним рагу, которое сварила ещё позавчера, и поставила его в микроволновку, нажав кнопку пуска. Андрей тем временем сел за кухонный стол, машинально взял телефон, взглянул на экран — и застыл, не донеся его до уха.
— Что случилось? — спросила Лена, не оборачиваясь, но по его молчанию уже понимая, что ничего хорошего.
— Марина звонила. Три пропущенных вызова.
Он нажал кнопку вызова и поднёс телефон к уху. Лена прислушивалась к обрывкам разговора — тонкий, срывающийся голос сестры в трубке, какой-то быстрый, жалобный, почти умоляющий. Андрей слушал, не перебивая, иногда кивал, нервно тёр переносицу пальцами, словно пытаясь прогнать головную боль.
— Ладно... Да, я понял, что ты говоришь... Нет, ну подожди... Хорошо, хорошо, я понял.
Он положил телефон на стол, уставился на него на мгновение, потом поднял взгляд на Лену — тот самый взгляд, который она научилась читать за четыре года совместной жизни. В нём было смешение вины, тревоги и заранее подготовленного оправдания.
— И что опять?
— Они с Сергеем опять сильно поругались. На этот раз, говорит, всё серьёзно. Ребёнка собрала и уехала от него. Говорит, что оставаться в посёлке больше не хочет ни дня, хочет сразу в город, начать новую жизнь. И просится к нам, хотя бы на пару дней.
Микроволновка издала короткий писк, извещая о готовности. Лена не пошевелилась, так и стояла у стола, глядя на мужа.
— «Просится к нам» — это что именно означает? Она хочет жить у нас?
— Ну... переночевать несколько дней, осмотреться. Говорит, хочет в городе работу найти и снять что-нибудь своё, просто пока некуда идти, а у неё ребёнок на руках...
— Андрей, мы это уже проходили. Ты забыл тот случай на съёмной квартире? Когда она приехала на неделю, хлопала дверьми так, что соседи стучали по батареям, устроила истерику прямо в подъезде, а потом приехал Сергей и она уехала, даже не сказав спасибо. Мы были для неё просто перевалочным пунктом.
— Лен, но тогда было другое время, другие обстоятельства. Она без ребёнка была, могла себе позволить...
— И что изменилось теперь? Она с ребёнком, а значит, нам должно быть легче? По-моему, наоборот, сложнее. Ребёнок — это не просто вещи, это крики по ночам, это режим, это куча бытовых проблем, которые лягут на нас.
Телефон Андрея снова завибрировал, заиграл рингтон. Он бросил взгляд на экран и тяжело вздохнул.
— Это мама.
Он ответил на звонок. Голос Галины Петровны Лена слышала даже через динамик, он был громким, напористым, с той привычной интонацией вселенской несправедливости, которая всегда появлялась, когда речь заходила о Марине.
— Сынок, Мариночка тебе звонила? Ты уж не оставь её в беде, помоги ей устроиться, ей сейчас просто некуда деться, с ребёнком одной, куда она пойдёт? Этот её Сергей все нервы ей вытрепал окончательно, она с дитём на руках, мать-одиночка практически. Ты же брат, ты мужчина, ты должен помочь!
— Мам, я всё понял, не волнуйся, разберёмся, я же сказал.
— Ты только Лене объясни нормально, по-человечески, чтобы она не устраивала скандалов, а то она у тебя...
— Мама, я сказал, что разберусь. Всё, давай, я перезвоню потом.
Он положил трубку и поднял глаза на Лену, которая стояла, скрестив руки на груди, и молча ждала. Рагу в микроволновке медленно остывало.
— Лен, — начал Андрей, поднимая руки ладонями вверх в жесте, который должен был означать смирение и попытку найти компромисс, — я прекрасно понимаю, почему тебе это не нравится. Честно, я сам не в восторге. Но она с годовалым ребёнком, Лен. Я не могу просто сказать ей: «Иди на вокзал, живи там». Это не по-человечески.
— А мне, значит, можно сказать: «Живи с моей сестрой в квартире, которую мы только что купили, и терпи»?
— Всего на пару дней. Она осмотрится, найдёт что-то подходящее, работу, жильё, и съедет.
— Два дня, Андрей. Ровно два. Не «пока осмотрится», не «пока работу найдёт». Послезавтра утром она уезжает. Куда — это уже её проблема, к матери, на съёмную квартиру, обратно к этому её Сергею — мне абсолютно безразлично.
— Хорошо. Договорились.
— И где она собирается спать? У нас во второй комнате ничего нет, кроме коробок.
— Я надувной матрас куплю, — сказал Андрей, доставая ключи. — Заеду по дороге на автовокзал, в магазине куплю, быстро.
Лена посмотрела на него долгим взглядом. Надувной матрас. У Андрея была такая привычка: когда он не знал, что делать с большой проблемой, он покупал что-то маленькое и дешёвое — силиконовую смазку для скрипящей двери, суперклей для отвалившейся ручки, а теперь вот надувной матрас для сестры с ребёнком. И считал, что проблема решена.
— Купи, — сказала она, не меняя тона. — И ещё купи беруши. Мне завтра вставать в семь на смену, и я хочу спать, а не слушать детский плач.
Андрей уехал на автовокзал забирать Марину. Лена осталась на кухне одна, налила себе чай и села за стол, глядя в окно на темнеющий двор. Она слушала тишину и понимала, что слышит её в последний раз.
Вернулись они через час. Хлопнула входная дверь, по коридору прокатился шум — шорох пакетов о стену, стук колёс коляски по паркету, приглушённый, капризный детский хнык, который быстро нарастал.
Лена вышла в прихожую. Когда она появилась в коридоре, первое, что бросилось в глаза, — коляска, загромождавшая проход, две большие дорожные сумки и пакет с детскими вещами, который уже начал развязываться. Сама Марина стояла в старой, потёртой куртке, прижимая к груди сонного ребёнка с мокрыми от слёз щеками и красным носиком. Она сильно похудела с прошлой их встречи, под глазами залегли тёмные круги.
— Привет, — сказала Лена, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Привет, — отозвалась Марина, глянув на неё из-под чёлки. — Извините, что так поздно, просто Сергей не хотел отпускать, скандал устроил на весь посёлок.
— Ничего страшного, проходи. Вторая комната в конце коридора, туда.
— Давай, Марина, я покажу, — Андрей подхватил сумки. — Только там немного бардак, коробки, ты осторожнее.
Марина прошла по коридору, заглянула в дверной проём второй комнаты. Коробки, разобранный стеллаж, пакеты с бельём у стены — и ни кровати, ни дивана.
— А где мне спать? — спросила она, оглядываясь на брата.
— Секунду, сейчас всё будет, — Андрей вытащил из пакета новенький, ещё пахнущий пластиком надувной матрас и стал разворачивать его на полу, придерживая ногой, чтобы тот не скручивался обратно. — Сейчас накачаю, и будет удобно.
Лена молча вышла в спальню, взяла запасную подушку и тёплое одеяло и, вернувшись, положила их на ближайшую коробку.
— А кроватка для Миши? — спросила Марина, оглядывая пустую комнату. — Андрей, принеси из машины манеж, я взяла его с собой.
Андрей вышел и через минуту вернулся со складным дорожным манежем, раскрыл его рядом с матрасом и поставил на пол.
Марина молча кивнула, не сказав ни слова благодарности. Она положила сына на матрас, начала его раздевать. Ребёнок проснулся и громко захныкал, потянулся к ней, и она прижала его к себе, что-то тихо зашептала.
— Пойдём на кухню, поешь с дороги, — предложила Лена. — Чайник горячий стоит, я сейчас разогрею.
Марина передала ребёнка брату, который взял его неловко, не привыкшими к таким маленьким детям руками, и вышла на кухню. Лена быстро разогрела котлеты с картофельным пюре, которые остались с обеда, поставила перед гостьей тарелку, налила чай. Марина ела быстро, жадно, почти не поднимая глаз от тарелки. Потом отодвинулась и откинулась на спинку стула.
— Спасибо, — наконец сказала она. И почти сразу, не меняя тона, добавила: — А вообще во второй комнате, если эти коробки немного к стенке сдвинуть, вполне нормально устроиться можно. Места даже прилично, кроватка встанет, манеж, и ещё останется.
Лена внимательно посмотрела на неё. Прошло не больше часа с момента её приезда, а Марина уже прикидывала, как лучше обустроить это пространство. Так не говорят, когда останавливаешься на пару дней. Так говорят, когда уже примериваешь это место на себя, когда начинаешь обживаться.
— Для пары дней и так нормально, — сказала Лена сдержанно, твёрдо.
Марина чуть дёрнула бровью, но ничего не ответила. Она встала, молча забрала у Андрея ребёнка и ушла во вторую комнату. Через минуту оттуда донеслись тихое бормотание, скрип надувного матраса и капризный плач, который медленно затихал.
Лена убрала тарелку в раковину, выключила свет на кухне и пошла в спальню. Андрей уже лёг на свою сторону кровати, повернулся на бок и закрыл глаза. Она легла рядом, прислушиваясь к тишине, которая, как она знала, продлится недолго.
Прошёл час, и ребёнок заплакал — не громко, а нудно, на одной ноте, как будто его никто не слышал. Марина встала, прошлёпала босыми ногами на кухню, загремела бутылочкой, зашумела вода в чайнике. Андрей перевернулся на другой бок и снова засопел, привыкший к тишине и не замечающий чужих звуков. Лена лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.
Завтра ей вставать в шесть. Двенадцать часов за первым столом в аптеке. Рецепты, дозировки, очередь пациентов, которым нельзя ошибиться. Она работала фармацевтом уже восемь лет, и каждая ошибка могла стоить кому-то здоровья — или хуже. Нельзя перепутать, нельзя забыть, нельзя отвлечься.
А за стеной — чужой ребёнок, чужие сумки, чужая женщина, которая даже не распаковалась до конца, но уже присматривалась, куда бы придвинуть коробки, чтобы освободить себе больше места.
В шесть утра Лену разбудил пронзительный звонок будильника. Она с трудом приподнялась, села на кровати и потёрла лицо — глаза жгло, а в висках пульсировала тупая боль. За ночь ребёнок просыпался трижды: в час, в три и под утро, в начале пятого. Каждый раз за стеной начиналось одно и то же: плач, шаркающие шаги Марины по коридору, потом грохот на кухне, шум воды и непонятное бормотание. Андрей, как назло, спал рядом без задних ног, только переворачивался с боку на бок, натягивал одеяло на голову и продолжал сопеть.
Лена бросила взгляд на тумбочку. Беруши — она же специально просила их вчера купить. Андрей тогда кивнул, сказал «куплю по дороге» — и, конечно, забыл. Он купил надувной матрас для Марины и забыл купить для жены беруши. Потому что матрас был для сестры, срочно, жизненно необходимо, а беруши — всего лишь для неё, для Лены, так, мелочь.
На кухне уже сидела Марина с сыном на руках. Ребёнок сосал бутылочку, а сама Марина, бледная, с тёмными кругами под глазами, выглядела так, будто тоже не спала всю ночь.
— Доброе утро, — буркнула она вместо приветствия и сразу перешла к делу: — Слушай, этот матрас просто ужасный, спина уже отваливается. И в комнате душно, окно вообще не открывается, я пыталась, но ручка заедает.
— Оно нормально открывается, — ответила Лена, проходя к чайнику и нажимая кнопку включения. — Нужно просто ручку до конца повернуть, она тугая, но работает.
— Ну и каша у вас на завтрак только овсянка? Мише нужна специальная, безмолочная, гречневая, я ему постоянно такую варю, у него аллергия. И подгузники заканчиваются, я не всё смогла с собой собрать, когда уезжала.
Лена молча налила себе горячий кофе, поставила чашку на стол и посмотрела на гостью.
— Напиши список Андрею, он после работы купит всё, что нужно. Мне сегодня утром на смену, я еду прямо сейчас.
— А ты не могла бы по дороге в аптеку забежать? Пять минут, ничего сложного, мне даже список писать не надо, я скажу, что нужно.
— У меня смена длится двенадцать часов, Марина. Я выхожу из дома в семь и возвращаюсь только к восьми вечера. По дороге я хочу дойти до работы, отработать и потом просто лечь, без лишних остановок.
В коридоре появился Андрей — заспанный, в футболке и спортивных штанах, с взлохмаченными волосами. Он зевнул, потянулся и открыл холодильник, ища молоко.
— Доброе утро, — пробормотал он, выуживая пакет. — Лен, ты чего такая хмурая с самого утра?
— А ты купил мне беруши? — спросила Лена, глядя на него в упор.
Андрей застыл с пакетом молока в руке, хлопая глазами.
— Ох, чёрт... Я совсем забыл, прости. Правда, Лен, из головы вылетело. Я сегодня обязательно куплю, не переживай.
— Надувной матрас ты не забыл, — заметила Лена, допивая кофе и ставя чашку в раковину. — А беруши — забыл. Ладно, неважно. Сегодня первый день из двух. Я напоминаю на всякий случай, чтобы мы друг друга потом не упрекали.
Марина молча переводила взгляд с брата на невестку, но ничего не сказала, только прижала к себе сына чуть крепче.
На работе Лена стояла за первым столом и чувствовала, как каждая минута прошлой ночи отдаётся тупой болью в голове. Руки делали всё привычно и автоматически — сканировала рецепты, проверяла дозировки препаратов, пробивала чеки, терпеливо объясняла пожилой женщине разницу между двумя похожими мазями. Но голова была совершенно ватная, и раздражение поднималось от каждой, казалось бы, пустяковой мелочи. Пожилой мужчина долго копался с мелочью у кассы, пересчитывая монеты — она стиснула зубы. Молодая мама переспросила три раза, как принимать капли, хотя всё было написано в инструкции — Лена повторила ровным голосом, хотя внутри всё кипело. Она не могла позволить себе ошибиться: перепутать дозировку или выдать не тот препарат могло обернуться серьёзными последствиями, а концентрация катастрофически падала.
В обед позвонил Андрей.
— Лен, мама звонила, — сказал он, и в голосе его уже слышалась та самая виноватая нотка, которую Лена ненавидела больше всего. — Говорит, что Марина в стрессе, не надо давить на неё, с ребёнком и так тяжело...
— Андрей, мы договорились. Два дня. Я не собираюсь менять свои условия.
— Я помню, просто говорю, что мама наседает, требует, чтобы я был снисходительнее к Марине...
— Пусть тогда мама наседает на свою дочь, чтобы та искала жильё, а не лежала на матрасе в моей квартире и жаловалась, что ей неудобно.
Остаток смены Лена доработала на автопилоте, считая минуты до закрытия. Закончив, она закрыла кассу, сдала ключи, переоделась и вышла на улицу. Единственное, о чём она мечтала по дороге домой, — это просто лечь и закрыть глаза. Но когда она открыла входную дверь, поняла, что покоя ей сегодня не видать.
Первое, что бросилось в глаза в коридоре, — коляска, стоявшая поперёк прохода так, что приходилось протискиваться боком. В ванной полочка под зеркалом оказалась заставлена чужими баночками, а на сушилке для белья сохли детские ползунки и маленький комбинезон. Из стиральной машины доносился знакомый гул, но крутились там явно не Ленины вещи. На кухне у плиты стояла кастрюля, которую Лена не ставила, рядом — открытая банка детского питания, пачка рассыпанной каши и упаковка подгузников. Казалось, прошёл всего один день, а квартира уже стала совершенно чужой, будто здесь поселилась другая семья.
На кухне сидел Андрей с ребёнком на коленях и кормил его с ложечки. Миша хныкал, но послушно открывал рот.
— Это что вообще? — Лена кивнула на кастрюлю, на банки, на сушилку в прихожей. — Я ушла на работу — здесь был порядок. Я вернулась — тут уже как на железнодорожном вокзале.
— Лен, ну ребёнку надо есть, а вещи постоянно пачкаются, их стирать нужно...
— И ты, значит, записался в няньки, пока она в ванной лежит? — в голосе Лены прорезался холод.
— Она устала, целый день с ребёнком одна...
— А я, по-твоему, не устала? Двенадцать часов на ногах, без обеда и почти без передышки. Прихожу домой и вижу, что здесь теперь детский сад, прачечная и чужие баночки в моей ванной. Она хоть что-то искала? Жильё? Работу?
Андрей отвёл глаза, принялся тщательнее размешивать кашу в тарелке.
— Она говорит, что с ребёнком сложно смотреть варианты. Никто не хочет сдавать квартиру с малышом, а те, кто сдают, просят слишком дорого, без работы не потянуть...
— То есть она целый день ничего не делала.
— Лен, она правда пыталась...
— Из ванной? Сорок минут?
И тут из ванной послышался голос Марины — дверь была приоткрыта, и слова доносились отчётливо, будто она специально говорила громко.
— ...нет, тут нормально вообще, я пока поживу, осмотрюсь. Может, работу найду, а там видно будет. Квартира, конечно, маловата, но крыша над головой, и это главное...
Лена поставила сумку с продуктами на кухонный стол и посмотрела на Андрея. Он слышал всё, по лицу его было видно, что он понимает, о чём идёт речь.
— «Поживу пока», — тихо повторила Лена. — Не два дня, Андрей. Она планирует жить здесь долго.
— Лен, ну она просто подруге жаловалась, не нужно делать из этого далеко идущие выводы...
— Не жаловалась, а строила планы. «Поживу, осмотрюсь». Это не два дня, Андрей, это заявка на неопределённый срок.
Он не успел ответить, потому что в коридоре хлопнула дверь ванной, послышались быстрые шаги. Марина заглянула на кухню в халате, с полотенцем на голове, обёрнутым в тюрбан.
— О, Лена, привет! А мы тут с Мишей весь день, я даже выйти никуда не успела. С ребёнком вообще ничего невозможно сделать, — она прошла к холодильнику, достала сок и открутила крышку.
— Невозможно, — повторила Лена. — Зато ванну принять и по телефону подруге всё уши прожужжать — это пожалуйста.
Марина поставила сок на стол, упёрла руки в бока и уставилась на невестку в упор.
— Ты что, подслушиваешь мои разговоры? — спросила она с вызовом.
— Дверь была открыта, Марина, и ты говорила на полную громкость. Тебя слышно было на всей кухне, даже не специально.
— Ну и что? Я имею право разговаривать с подругой у себя в комнате. Или теперь мне и этого нельзя?
— На твоём месте я бы целый день занималась поисками жилья, а не валялась в ванной и не обсуждала по телефону, как удобно жить у нас.
— Я искала! — голос Марины стал визгливым. — С телефона, между кормлениями! Только с маленьким ребёнком никто не сдаёт, а те, кто согласны, просят такие суммы, что я без работы вообще не потяну!
— То есть ты за целый день не нашла ничего подходящего.
— Ой, перестань цепляться к каждому слову, — Марина махнула рукой. — Скажи лучше, вы вообще за три месяца что-то сделали в этой квартире? Во второй комнате до сих пор коробки стоят, я с ребёнком на этом ужасном матрасе сплю, спина уже просто отваливается. Могли бы уже нормальный диван купить.
— Диван? — Лена не сдержала ироничного смешка. — Ты приехала на два дня, а уже диван мне предлагаешь покупать для тебя?
— Я ничего не предлагаю. Просто думаю: нормальные люди в семье помогают друг другу, а не секундомер включают.
— Нормальные люди не садятся на шею дважды, Марина. Мы тебя уже один раз пустили, на съёмной квартире. Помнишь, как это закончилось? Неделя истерик, потом приехал Сергей и ты уехала, даже не поблагодарив. А сейчас я смотрю и вижу, что ты даже не собираешься искать жильё.
— Тогда я одна была! Сравнила! А сейчас у меня ребёнок! Ты вообще представляешь, каково это — быть одной с годовалым малышом и без всякой поддержки?
— Представляю, — ответила Лена твёрдо. — Но это не даёт тебе права занимать нашу квартиру на неопределённый срок, пока мы горбатимся на работе.
Андрей поднялся с ребёнком на руках, пытаясь разрядить обстановку.
— Хватит, девочки, вы обе устали, давайте не будем ссориться...
— Нет, Андрей, не хватит, — Лена резко повернулась к нему. — Ты обещал мне два дня. Прошёл один, и что сделано? Твоя сестра даже не попыталась найти себе комнату или работу. Она сидит в моей квартире и критикует мой матрас.
Марина скрестила руки на груди, поджала губы — и тут у неё зазвонил телефон. Она глянула на экран, скривилась, как от зубной боли.
— Опять началось, — буркнула она, принимая вызов. — Я же сказала тебе — не звони мне, слышишь? Нет, я не вернусь! Потому что ты! Ты всё испортил, как всегда! Не приезжай сюда, не надо, я тебя видеть не хочу!
Ребёнок на руках Андрея вздрогнул от громкого крика и заплакал. Марина швырнула телефон на кухонный стол, выхватила сына у брата и прижала к себе.
— Козёл, — бросила она в сторону телефона. — Каждый час названивает, покоя не даёт.
Лена стояла посреди кухни, пытаясь охватить взглядом этот хаос: за стеной гудела стиральная машина, в ванной красовались Маринины баночки, коридор был перегорожен коляской, а на плите дымилась кастрюля, которую Лена не ставила. На столе валялся телефон, с которого только что орали на весь дом, а из второй комнаты доносился плач ребёнка. И завтра снова вставать в семь, и ещё одна бессонная ночь впереди.
Андрей поймал её взгляд, полный усталости и гнева.
— Лен, давай не будем решать всё сегодня. Утром поговорим, когда все выспятся, на свежую голову...
— Утром, — кивнула Лена. — Утром начнётся второй день. Последний.
Ночь прошла ещё хуже первой. Ребёнок просыпался каждый час, Марина бродила по квартире, громко хлопала дверцами шкафчиков на кухне, бормотала вполголоса что-то о том, как людям безразлична чужая беда и как они заботятся только о своём покое. Андрей, как заколдованный, спал без задних ног. Лена лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и считала минуты до будильника.
В четыре утра она села на край кровати. Сон так и не пришёл — ребёнок за стеной только что затих, но внутри продолжала крутиться карусель из мыслей: смена, рецепты, Марина, коляска в коридоре, надувной матрас, забытые беруши. Андрей зашевелился рядом, приоткрыл один глаз.
— Лен, ты чего не спишь? — спросил он сонно.
— А ты как думаешь? — голос её был тихим, но в нём слышалась сталь. — Вторую ночь подряд я не сплю из-за твоей сестры.
— Ну она же не специально... Ребёнок маленький, что она может сделать...
— Она может ничего не делать. И ты можешь ничего не делать. А я завтра пойду на работу снова, и буду стоять за первым столом с чугунной головой. Мне нельзя перепутать дозировки, Андрей. Это не шутки, это жизни людей. Но, видимо, это никого не волнует, главное, чтобы твоей сестре было удобно.
— Лен, ну что ты хочешь от меня? Что я должен сделать?
— Чтобы ты вспомнил, что обещал. Два дня, Андрей. Сегодня — второй. Последний.
Андрей молчал, глядя в тёмный потолок. Сказать ему было нечего.
Смену Лена отработала с огромным трудом. Голова гудела, перед глазами всё плыло, и к обеду она дважды перечитала один и тот же рецепт, прежде чем отпустить лекарство, потому что буквы расползались как муравьи. Коллега поинтересовалась, всё ли у неё в порядке, но Лена только кивнула и сказала, что нормально. На самом деле было далеко не нормально, но оставалось держаться ещё несколько часов. Вечером она поставит точку.
Дорога домой заняла двадцать минут. Лена шла по вечернему городу, прокручивая в голове текст, который скажет Марине: спокойно, чётко, без крика, без истерик. Два дня прошли. Пора.
Она вставила ключ в замок, повернула, открыла дверь — и с порога услышала голоса. Не два. Три.
На кухне за столом сидели Марина с ребёнком в коляске рядом и Галина Петровна, мать Андрея. Свекровь приехала в собственных домашних тапках — чужих у Лены не было, значит, привезла их с собой. На столе стоял чайник, тарелка с печеньем, нарезанная колбаса. Андрей стоял у окна, пил чай и улыбался — расслабленно, по-семейному, словно всё шло по давно утверждённому плану.
— О, Леночка пришла! — Галина Петровна расплылась в приторной улыбке, поднимаясь навстречу. — Проходи, садись, чайку попей. Я подумала, чего мне там одной сидеть, лучше приеду, помогу. Пока Мариночка ищет работу, я за малышом присмотрю. А то ей с ребёнком никак не справиться, всё время на руках, ни минуты свободной.
Лена медленно поставила сумку на пол. Она перевела взгляд на Андрея. Тот поймал её взгляд и едва заметно дёрнул плечом — мол, так получилось, я не виноват.
— Мы тут с Мариночкой уже прикинули, — продолжала свекровь, помешивая чай, — если во второй комнате эти коробки разобрать и к стеночке сдвинуть, то туда детскую кроватку поставить можно. А я, если что, на кухне на диванчике прекрасно устроюсь, я не капризная.
Лена посмотрела на Андрея. Он стоял у окна с чашкой в руке и улыбался, будто всё действительно так и должно быть, будто это было запланировано давно и обсуждалось.
— Андрей, выйди на минуту, — сказала она, и голос её не терпел возражений.
Он поставил чашку и вышел за ней в спальню. Лена плотно закрыла дверь.
— Ты можешь объяснить мне, что происходит? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.
— Лен, я сам не знал, честное слово, — начал оправдываться Андрей. — Мать приехала без звонка, Марина ей, видимо, что-то рассказала, и она сорвалась с места...
— Без звонка? С домашними тапками? С готовым планом, куда ставить кроватку и где она сама будет спать? Она ехала сюда не просто навестить, Андрей. Она ехала оставаться.
— Ну, она такая, ты же знаешь. Решила — и поехала. Я не мог её остановить.
— А ты стоял и улыбался. Как будто всё в порядке. Как будто это не моя, а общая коммунальная квартира.
— Наша, Лен. Это наша квартира.
— Наша. Именно, наша. Не твоей мамы, не Марины. Наша. И я не собираюсь жить в проходном дворе, где все командуют, а я только молча терплю. Две ночи я не спала, на работе еле держалась, прихожу домой — а тут у меня уже плановая семейная встреча с расселением по комнатам.
Андрей потер лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями.
— Ну и что ты предлагаешь? Мать на улицу выставить? Сказать ей, чтобы возвращалась обратно?
— Я предлагаю тебе решить это прямо сейчас. Ты выходишь и говоришь им, что завтра утром они уезжают. Обе. Либо я выхожу и говорю сама. Но тогда, Андрей, я скажу им не только это.
— В смысле? Что ещё? — он нахмурился.
— В смысле — если ты не можешь защитить нашу семью от своей, тогда зачем мне вообще эта семья?
Андрей побледнел. Он смотрел на неё, открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Из кухни доносился голос Галины Петровны — она что-то рассказывала Марине, смеялась, звякала чашкой.
— Лен, ты серьёзно сейчас?
— Я две ночи не спала, Андрей. Моя серьёзность уже перешла в тупую головную боль.
Он постоял ещё секунду, потом медленно вышел из спальни. Лена слышала из-за двери, как он зашёл на кухню. Голоса стихли.
— Мам, нам нужно поговорить, — сказал Андрей.
— О чём, сынок? — голос Галины Петровны звучал настороженно.
— Завтра утром вы с Мариной уезжаете.
Наступила тяжёлая пауза. Потом свекровь заговорила — голос стал резким, обиженным, на грани срыва.
— Это она тебя настроила? Лена твоя? Я так и знала! Как только мы приехали, она сразу недовольна!
— Нет, мам. Это я принял решение.
— Ты? Ты бы в жизни такого не сказал! Это всё она, эта твоя Лена! Родную мать и родную сестру из дома выгоняет!
— Мам, прекрати, — голос Андрея стал твёрже. — Мы с Леной сами только недавно обустроились, у нас ипотека, мы три месяца живём в этом доме. Это наш дом, и мы сами решаем, кто и сколько у нас будет жить. Это не обсуждается.
— А как же сестра? Сестра тебе не семья, что ли?
Тут в разговор вмешалась Марина — до этого она молчала, но теперь сказала негромко, но очень отчётливо:
— Мам, не волнуйся. Андрей всегда так делает, когда Лена ему скажет. Он у нас самостоятельный, пока она не вмешается.
Андрей замолчал. Лена, стоя в спальне, слышала, как тишина повисла в воздухе, тяжёлая и звенящая.
— Вот значит как, — голос Андрея изменился, стал холодным и незнакомым. — Я тебя в свой дом пустил, ночей не спал, жену на работу с головной болью отправлял, а ты мне — подкаблучник?
— Я не говорила «подкаблучник»...
— Ты сказала: «Андрей решит, когда Лена скажет». Это одно и то же. Я сам решил, Марина. Мне никто не подсказывал, никто не наставлял. Я сам понимаю, что это наш дом и что мы имеем право жить так, как нам удобно. Завтра утром вы уезжаете. К маме, к Сергею, куда угодно. Но здесь вас больше нет.
Марина вскочила со стула так резко, что он отодвинулся с грохотом. Она схватила свой телефон и выбежала в коридор. Через пару секунд оттуда донеслись всхлипывания и быстрый, сбивчивый голос:
— Мам, ты слышала? Он меня выгоняет! Родной брат! Из-за этой своей Лены...
Галина Петровна поднялась, одёрнула кофту и с достоинством оскорблённой королевы направилась к выходу.
— Ну что ж, сынок. Я вижу, кто у тебя теперь на первом месте. Зря мы приехали, значит. Ладно, нечего нам тут делать. Марина, собирайся, поехали.
— Да, мам. У меня на первом месте — моя жена. Моя семья. Мой дом.
Свекровь поджала губы, ничего не ответила и вышла в коридор. Оттуда уже доносились звуки сборов: Марина швыряла вещи в сумки, Галина Петровна командовала, ребёнок начал капризничать и плакать.
Лена вышла из спальни. Молча, не говоря ни слова, она прошла во вторую комнату, собрала разбросанные детские вещи, подгузники, оставшиеся баночки. Отнесла всё в прихожую, сложила рядом с сумками. Потом зашла в ванную, взяла Маринины кремы и шампуни с полочки, сложила в пакет и вынесла туда же. Откатила коляску к самой входной двери.
Она делала всё спокойно, без единого слова. Марина смотрела на неё с ненавистью, Галина Петровна качала головой и что-то недовольно бормотала. Но никто не сказал ни слова вслух — потому что говорить было уже не о чем.
Через полчаса входная дверь захлопнулась, и в коридоре стало пусто. Лена повернула замок, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. В квартире стало тихо. По-настоящему тихо, как до их приезда.
Андрей вышел из кухни, подошёл к ней, встал рядом.
— Прости, Лен, — сказал он негромко. — Мне нужно было сразу сказать «нет», а не тянуть до последнего. Я просто надеялся, что как-то само всё разрулится.
— Ты знал, что не разрулится. Я тоже знала. Просто ты надеялся, что я смирюсь, а я — что ты возьмёшь ситуацию в свои руки.
Он шагнул к ней, обнял. Лена постояла, не отвечая, потом вздохнула и устало положила голову ему на плечо. Не потому что простила, а потому что была слишком уставшей, чтобы злиться.
— Пойдём спать, — сказала она. — Завтра выходной. Разберём коробки во второй комнате.
В воскресенье они разбирали вторую комнату. Лена доставала вещи из коробок, Андрей прикручивал плинтусы и собирал стеллаж. К вечеру комната стала похожа на нормальное жилое пространство — на полках стояли книги, на окнах висели занавески, и всё было на своих местах. Их вещи, их пространство, их тишина.
Через неделю Лена, лёжа в кровати перед сном, листала телефон. Галина Петровна не позвонила ни разу — ни Андрею, ни тем более ей. Марина тоже молчала, ни одного сообщения, ни эсэмэски. Лена не ждала от них вестей и не искала примирения. Она знала: тот, кто обижается на то, что ему не дали сесть на шею, — обижается лишь потому, что не получил желаемого.
В ленте мелькнуло знакомое лицо — Марина. Фотография: она, Сергей и Миша. Все трое улыбаются, обнимаются. Подпись: «Моя семья ❤️».
Лена повернула экран к Андрею.
— Посмотри, — сказала она. — «Моя семья». С сердечком.
Андрей взглянул на фото, потом перевёл взгляд на Лену.
— Ну... хорошо же, что помирились, — сказал он неуверенно.
— Хорошо. Но я тебе что говорила? Что она покричит и вернётся к нему. Как в прошлый раз. И в следующий раз будет то же самое, если ты опять её пустишь.
— Следующего раза не будет, — ответил Андрей твёрдо.
— Это ты сейчас так говоришь, — Лена положила телефон на тумбочку. — А когда она опять позвонит в слезах, ты снова скажешь: «Пару дней, Лен, ей просто некуда идти».
Андрей помолчал.
— Нет. Не скажу.
— Посмотрим, — Лена выключила свет и легла. — Но если скажешь, я второй раз разговаривать не буду.
За стеной, во второй комнате, было тихо. Полки стояли на местах, книги аккуратно расставлены, плинтусы прикручены. Их комната, их дом.
Лена закрыла глаза и провалилась в глубокий, без сновидений, сон, словно выключилась.