— Пятьсот тысяч рублей, Света, это не просто деньги, это четыре колеса, кондиционер и новая жизнь для моих суставов, — Яна Романовна весомо опустила на клеёнчатый кухонный стол пустую чашку, отчего холодец на тарелке мелко задрожал. — И не надо делать такое лицо, будто я у тебя последний кусок хлеба изо рта вынимаю. Ты молодая, ещё накопишь. А мне в мои шестьдесят два года пешком до поликлиники ходить — чистое издевательство.
Светлана молча теранула губкой чугунную сковородку, на которой ещё пять минут назад шкворчали свиные отбивные. За окном стоял душный конец июня, тополиный пух лез сквозь москитную сетку прямо в кастрюлю с остывающими щами, а в воздухе пахло нагретым асфальтом и назревающим семейным дефолтом.
— Яна Романовна, во-первых, эти деньги — на обучение Жени, — Света постаралась, чтобы её голос звучал максимально буднично, хотя внутри уже закипало что-то посильнее старого чайника. — Во-вторых, откуда у вас вообще эта цифра в голове взялась? Вы мою тумбочку инспектировали, пока мы на даче были?
— Какая тумбочка, помилуй! — свекровь пренебрежительно махнула пухлой рукой с безупречным свежим маникюром, за который, к слову, на прошлой неделе платил Толя. — Твой муж, а мой сын, между прочим, сам вчера проговорился, когда у меня кран на кухне чинил. Сказал, что ты отложила полмиллиона и чахнешь над ними, как царь Кощей. А родная мать в это время на трамвае должна трястись? «Лада Гранта» в автосалоне на окраине стоит как раз со скидкой. Самое то для пенсионерки.
Света мысленно пообещала себе, что Толя сегодня будет спать на диване. И, возможно, без подушки. Муж у неё был человеком замечательным, но обладал уникальным даром — держать язык за зубами только тогда, когда его спрашивали о зарплате. В остальное время он функционировал как сарафанное радио повышенной мощности.
Из коридора донеслось тяжёлое сопение — это восемнадцатилетний Женя, вернувшийся с подготовительных курсов, пытался втиснуть свои сорок вторые кроссовки в и без того забитую обувницу. Вслед за ним загремел самокатом пятнадцатилетний Саша. Жизнь в трёхкомнатной хрущёвке в конце июня напоминала филиал Казанского вокзала: душно, шумно и постоянно кто-то хочет есть.
— Мам, а что пожрать? — Женя заглянул на кухню, оценивающе посмотрел на холодные отбивные и перевёл взгляд на бабушку. — Привет, ба. Ты чего такая торжественная? Опять сериал про врачей пересмотрела?
— Твоя бабушка, Женя, собирается стать автоледи, — съязвила Света, вытирая руки полотенцем. — За твой счёт, между прочим.
— В смысле за мой? — парень замер с куском хлеба в руке. — Мне на первый курс юридического поступать через два месяца. Мам, вы же говорили, что на коммерческий точно хватит, если на бюджет не пройду.
— Хватит-хватит, не слушай её, — Яна Романовна царственным жестом отодвинула внука от холодильника. — Юристов сейчас как собак нерезаных, в каждом переходе по диплому продают. А у матери ноги отекают. Толик! Толя, иди сюда, скажи своей жене, что старших надо уважать!
Анатолий, до этого момента искусно притворявшийся деталью интерьера в большой комнате под предлогом починки старого пылесоса, уныло поплёлся на кухню. На его лбу красовалось пятно от графитовой смазки, а в глазах читалось библейское желание сквозь землю провалиться.
— Ну чего вы раскричались, девчонки? — Толя попытался включить дипломата, но получилось плохо. — Мам, ну какая «Гранта»? Ты три года за рулём не сидела, с тех пор как папин «Москвич» в забор соседа по даче впечатала.
— Толечка, тогда был гололёд! — оскорбилась Яна Романовна.
— В августе-то? — тихо хмыкнул с порога Саша.
— Саша, марш в свою комнату учить биологию! — рявкнул Толя, радуясь возможности хоть на кого-то перевести стрелки. — Света, ну а ты чего сразу в штыки? Мама просто вариант предложила. Может, мы эти деньги как-то прокрутим...
Света посмотрела на мужа взглядом, которым обычно смотрят на ценники в магазине деликатесов перед Новым годом — с глубоким недоумением и осознанием, что это ей не по карману.
— Прокрутим? — Света аккуратно поставила кастрюлю со щами на плиту. — Толя, ты свои последние инвестиции в ремонт гаража до сих пор отработать не можешь. Нам за квартиру в следующем месяце платить на три тысячи больше, ЖКХ опять подняли, у Саши лагерь на носу, а у тебя «прокрутим»?
Яна Романовна поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку. Это был верный знак — включается режим «меня никто не любит, уеду в монастырь».
— Я всё поняла, — скорбно произнесла свекровь, поднимаясь со стула с грацией оскорблённой королевы в изгнании. — Родная кровь дороже пятисот тысяч не стоит. Буду ездить на автобусе, ловить бациллы, падать при резком торможении. Если сломаю шейку бедра — не причитайте потом над моим гробом.
— Мама, ну не утрируй, — заныл Толя, преданно заглядывая ей в глаза.
— Я не утрирую, Толик, я констатирую факт. Сноха у меня — кремень. Сберкнижка ходячая. Ладно, пойду я. От ваших отбивных у меня всё равно изжога начнётся, слишком жирно жаришь, Света. На масле экономить надо, раз на машину матери зажали.
Когда за свекровью захлопнулась входная дверь, на кухне воцарилась звенящая тишина. Света молча накладывала сыновьям еду. Младший, Саша, резво орудовал вилкой, а старший, Женя, хмуро ковырял картофельное пюре.
— Мам, она же реально не отстанет, — не выдержал Женя. — Она вчера моей девчонке, Катьке, звонила. Спрашивала, нет ли у её отца знакомых в автосалонах. Говорила, что вопрос с финансированием уже практически решён на семейном совете.
Света чуть тарелку не выронила.
— На каком ещё совете? Толя!
Муж в этот момент очень вовремя ушёл в ванную и отчаянно зашумел водой, делая вид, что смывает следы борьбы с пылесосом.
— Ну вот и поговорили, — Света села на стул и уставилась на кухонный календарь.
Конец июня. Впереди два месяца нервотрёпки с поступлением, жара, цены на бензин растут, а тут ещё и свекровь решила пересесть с общественного транспорта на личный за счёт будущих студентов. Самое смешное, что Яна Романовна водить толком никогда не умела. Её водительское удостоверение, выданное ещё в девяностые годы за ящик дефицитного дезодоранта, мирно покоилось в шкатулке между янтарными бусами и облигациями тридцатилетней давности.
Вечером, когда дети разбрелись по комнатам, Света устроила Толе допрос с пристрастием.
— Признавайся, благодетель, ты ей пообещал? — Света смотрела на мужа, который пытался спрятаться за экраном телефона.
— Светлан, ну я просто сказал, что у нас есть заначка, — завел старую песню Толя. — Ну откуда я знал, что она загорится этой идеей? Она же целыми днями дома сидит, ей скучно. Увидела рекламу по телевизору, там дедушка какой-то весёлый на дачу на новой машине едет. Вот и заклинило человека.
— Дедушка из рекламы, Толя, наверное, всю жизнь на эту машину работал, а не у детей последнее забирал, — отрезала Света. — Нам эти деньги дались не за красивые глаза. Я полтора года субботы тратила на эти отчёты для кондитерской фабрики, глаза испортила. А твоя мама хочет эти деньги в металлолом превратить? Она же её в первую неделю об столб разобьёт!
— Мама сказала, что наймёт инструктора, — тихо буркнул муж.
— На какие шиши? На свою пенсию в пятнадцать тысяч? Или мы ей ещё и на бензин с инструктором скидываться должны? В общем так, Анатолий. Если я узнаю, что ты втайне от меня снял хоть рубль с карты, ты переезжаешь жить к маме. Будешь возить её на закорках, вместо кондиционера будешь на неё дуть.
Толя вздохнул, перевернулся на другой бок и натянул одеяло на ухо. Конфликт был временно заморожен, но Света знала: Яна Романовна так просто свои позиции не сдает. Она была из того поколения женщин, которые могли штурмом взять дефицитный гарнитур в советское время, а уж вытрясти деньги из собственного сына для неё было задачей на два плевка.
Следующая неделя превратилась в изощрённую психологическую атаку. Яна Романовна не звонила Свете, она действовала через Толю и внуков.
В понедельник она прислала Саше сообщение в мессенджере: «Сашенька, заверни мне, пожалуйста, те три баночки варенья, что стоят у вас в кладовке. Сама прийти не могу, ноги совсем не держат, еле до аптеки доползла. Эх, была бы машина...»
В среду Толя вернулся с работы мрачнее тучи и принёс в пластиковом контейнере три сиротливых блинчика с творогом.
— Мама передала, — вздохнул он. — Сидит на кухне в темноте, свет экономит. Говорит, раз на машину не хватает, надо на электричестве копить. Телевизор не включает, радио слушает. Контейнер просила вернуть чистым.
— Блинчики — это, конечно, мощный аргумент, — усмехнулась Света, даже не взглянув на подношение. — Особенно если учесть, что творог для них она, скорее всего, купила на те деньги, что ты ей в прошлую пятницу «на лекарства» дал. Толя, включи голову! Это же чистой воды шантаж. Театральное училище по твоей маме плачет.
— Тебе легко говорить, она не твоя мать! — сорвался Толя. — Она меня одна растила, когда отец ушёл! Имеет она право на старости лет хоть на какой-то комфорт?
Света замолчала. Спорить с аргументом «она меня одна растила» было бесполезно. Это была тяжёлая артиллерия, против которой у Толи не было никакого иммунитета.
В четверг ситуация обострилась до предела. Света возвращалась из магазина, когда у самого подъезда её перехватила соседка с третьего этажа, всезнающая Капитолина Ивановна.
— Светка, привет! — Капитолина так и подалась вперёд, обдавая Свету ароматом дешёвого освежителя воздуха. — А что, Янка-то ваша под старость лет в таксисты податься решила? Видела её сегодня, с каким-то мужиком капот у старой «девятки» во дворе разглядывала. Мужик ей что-то про карбюратор втирал, а она кивала, как учёный конь.
У Светы внутри всё похолодело.
— С каким мужиком, Капа?
— Да шурин её, кажется, или троюродный племянник со стороны покойного мужа. Валерик, ну тот, что на авторынке перекупом работает. Ушлый такой, у него ещё зуба золотого впереди нет. Янка ему говорит: «Ты мне, Валера, найди что попроще, тысяч за пятьсот, а деньги у меня на днях будут, сноха отдаст».
Света поблагодарила соседку, едва сдерживая механический шаг, и поднялась в квартиру. На кухне сидел Женя и уныло листал брошюру какого-то сомнительного негосударственного вуза.
— Мам, тут бабушка звонила, — не поднимая глаз, сказал сын. — Сказала, чтобы я сильно не переживал из-за учёбы. Мол, если что, пойду в колледж на автомеханика, сейчас это прибыльно. А высшее образование — это всё буржуазные предрассудки. Она уже, кажется, наши деньги мысленно потратила.
Это была последняя капля. Света поняла, что оборонительная тактика больше не работает. Яна Романовна пошла в обход и уже вовсю распоряжалась семейным бюджетом, привлекая к делу сомнительных родственников-перекупщиков. Пора было переходить к решительным действиям, пока Валерик со сломанным зубом не пригнал во двор какое-нибудь ржавое корыто с перебитыми номерами.
Света села за стол, достала блокнот и начала составлять план. В её голове созрела комбинация, достойная гроссмейстера. Если свекровь хочет играть в автоледи, то пусть играет по настоящим правилам.
Пятничный вечер начался мирно. Толя, предчувствуя грозу, сидел тихо, как мышь под веником, и даже вымыл за собой тарелку без напоминаний.
— Толь, позвони маме, — спокойно сказала Света, наливая себе чай. — Пригласи её завтра к нам на обед. Скажи, что мы приняли решение по поводу машины.
Муж подпрыгнул на стуле от радости.
— Светка! Правда? Ты согласна? Вот спасибо тебе, родная! Я знал, что ты у меня мировая баба! Мама просто расцветёт!
— Звони-звони, — сухо повторила Света. — Пусть приходит к двум часам. Я как раз окрошку приготовлю, в такую жару самое то.
В субботу Яна Романовна явилась ровно в 13:45. На ней было лучшее шёлковое платье в крупный горох, а в руках она держала коробку зефира в шоколаде — невиданная щедрость, призванная закрепить успех.
— Ну, здравствуйте, семейство! — свекровь так и лучилась гостеприимством. — Сашенька, помоги бабушке туфли снять. Ох, еле дошла, жара невыносимая. Толечка, сынок, как я рада, что в нашей семье наконец-то победил здравый смысл!
За обедом Яна Романовна уплетала окрошку за обе щеки и без умолку трещала о том, как она будет ездить в строительный гипермаркет за землёй для герани и как Валерик уже подобрал ей «чудесный вариант, почти не битый, один хозяин — дедушка в аптеку ездил».
Света слушала этот поток сознания с ледяным спокойствием, подкладывая свекрови горчицу. Толя сиял, как начищенный пятак, радуясь, что семейный конфликт разрешился так легко и безболезненно.
Когда с окрошкой было покончено, Света встала, подошла к комоду и достала оттуда плотный белый конверт. Яна Романовна при виде конверта аж подалась вперёд, её глаза алчно блеснули под накрашенными веками.
— Вот, Яна Романовна, — Света положила конверт на стол, но руку с него не убрала. — Здесь всё, как вы хотели. Но у меня есть одно маленькое, чисто формальное условие. Мы же современные люди, должны всё делать по закону.
— Какое ещё условие? — свекровь слегка напряглась, её рука, тянувшаяся к конверту, замерла в воздухе. — Света, какие между своими могут быть условия?
— Самые простые, — улыбнулась Света. — Вы три года не сидели за рулём. Машина — это средство повышенной опасности. Я не могу допустить, чтобы моя любимая свекровь пострадала на дороге или, не дай Бог, чужую машину поцарапала. Поэтому деньги вы получите сразу после того, как выполните три простых пункта.
Толя насторожился. Женя и Саша, сидевшие на диване, вытянули шеи, предвкушая зрелище.
— Первое, — Света открыла блокнот. — Вы проходите официальную медицинскую комиссию. Не у вашей знакомой в поликлинике, а в сертифицированном центре, с наркологом и окулистом. У вас, помнится, в прошлом месяце давление скакало так, что скорую вызывали. Надо проверить, можно ли вам вообще за руль.
Яна Романовна возмущённо фыркнула:
— У меня здоровье как у космонавта! Подумаешь, давление! Это от твоих магнитных бурь было!
— Вот и отлично, комиссия это подтвердит, — парировала Света. — Второе. Вы берёте десять платных уроков у сертифицированного автоинструктора на машине с механической коробкой передач. Валерик же вам «Гранту» на механике ищет? Вот и освежите навыки. Инструктор должен написать расписку, что вы готовы к самостоятельному выезду в город.
— Света, это же деньги! — подал голос Толя. — Десять уроков — это тысяч пятнадцать рублей!
— Ничего страшного, у мамы есть пенсия, это её вклад в собственную безопасность, — отрезала Света. — И третье, самое главное. Поскольку деньги мы забираем из фонда образования Жени, машину мы оформляем на Женю. А вам переписываем генеральную доверенность с правом вождения, но без права продажи и дарения. И как только Женя поступает в вуз, если нам не хватает на семестр, мы эту машину продаём.
На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на улице натужно гудит мусоровоз. Лицо Яны Романовны медленно меняло цвет от нежно-розового до пунцового. Зефир в шоколаде, казалось, застрял у неё прямо в горле.
— На Женю? — наконец выдавила она. — То есть машина будет не моя? И этот сопляк сможет у меня её отобрать в любой момент?
— Почему отобрать? — ласково удивилась Света. — Вы будете ездить на здоровье. На дачу, в поликлинику. Но собственником будет внук. Вы же ради внуков живёте, правда? Вы же сами говорили, что высшее образование — это предрассудки. Вот и подстрахуете парня имуществом. Ну так что, Яна Романовна, едем в понедельник к доктору? Я вас сама запишу, тут рядом, на коммерческой основе.
Свекровь резко встала со стула. Шёлковое платье в горох угрожающе зашуршало.
— Это... это хамство! — задыхаясь от возмущения, произнесла она. — Это недоверие к матери! Толя, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Она из меня недееспособную ду... старуху делает! Какие врачи? Какие инструкторы? Я сорок лет назад на тракторе в колхозе умела ездить!
— Мам, ну про трактор ты загнула, — тихо сказал Толя, понимая, что план его матери с треском провалился. — А условия-то, в общем, разумные... Проверить здоровье надо...
— Ах, и ты туда же! — Яна Романовна схватила свою сумочку. — Ноги моей больше не будет в этом доме! Живите на своих пятистах тысячах, как пауки в банке! Подавитесь вы своей машиной! Валерик мне нормальную альтернативу найдёт, без ваших этих... еврейских штучек!
Она пулей вылетела в коридор, обулась за секунду, несмотря на «больные ноги», и с грохотом захлопнула за собой дверь. Конверт так и остался лежать на кухонном столе.
Саша аккуратно подошёл, заглянул внутрь конверта и прыснул со смеху:
— Мам, а тут что, реально деньги?
Света взяла конверт и вытряхнула из него пачку рекламных листовок местной службы доставки пиццы, которые она каждое утро выгребала из почтового ящика.
— Деньги, Сашенька, в банке лежат, на застрахованном вкладе, куда даже твой папа без моего паспорта не доберётся, — Света спокойно убрала листовки обратно в комод. — Ну что, Толя, окрошку доедать будешь? Или пойдёшь маму догонять, пока она Валерик-транс-сервис не организовала?
Толя уныло придвинул к себе тарелку. Спасение его репутации и кошелька обошлось малой кровью, но он понимал, что это был лишь первый раунд.
Прошло три дня. Наступил июль, жара только усиливалась. Яна Романовна не подавала признаков жизни, что в её случае означало подготовку к какому-то новому, ещё более изощрённому маневру. Света жила в состоянии приятного, но тревожного затишья.
Во вторник вечером, когда Толя ушёл в гараж, на мобильный Светы пришло оповещение от службы мобильного банкинга. На её имя был сделан перевод — ровно три тысячи рублей от отправителя «Яна Романовна К.».
Следом прилетело короткое текстовое сообщение, от которого у Светы перехватило дыхание. Кажется, свекровь нашла лазейку, о которой никто в семье даже не догадывался, и теперь Свете предстояло разгадать загадку, способную перевернуть всю их тихую хрущёвскую жизнь с ног на голову.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...