— Боря, скажи мне как родному забору, ты в своем уме? — Рита стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа, который с аппетитом доедал третий голубь из кастрюли, щедро поливая его сметаной по сорок восемь рублей за баночку по акции. — Какая дача? Какой штакетник? Мы два года собирали эти несчастные сто тысяч, чтобы вывезти детей к морю, пока они окончательно не превратились в бледных поганках от своих учебников!
Борис даже не поперхнулся. Он аккуратно вытер усы салфеткой, благоговейно прикрыл глаза и вздохнул с таким видом, будто совершил как минимум подвиг на благо отечества.
— Ритуля, ты не понимаешь масштаба трагедии. Мама звонила в слезах. У нее там старый штакетник совсем сгнил, любой прохожий может зайти и утащить ее любимую смородину. А тут такое предложение — профнастил «зеленый мох», скидка тридцать процентов до конца июня! Строители как раз в соседнем поселке объект сдавали, согласились за полцены поставить. Это же инвестиция в родовое гнездо!
— Инвестиция? — Рита почувствовала, как внутри нее начинает закипать то самое чувство, которое обычно предшествует генеральной уборке с выкидыванием мужниных рыболовных снастей. — В гнездо, где из удобрений только мамина строгость, а из развлечений — прополка укропа в позе буквы «Г»? Боря, это были мои призовые за годовой отчет! Моя премия! Я за эти деньги три месяца жила на работе, питаясь исключительно растворимым кофе и надеждой на белый песочек!
Из коридора донеслось тяжелое шарканье. В кухню, зевая во весь свой семнадцатилетний рот, вплыл Ваня. На нем были шорты, которые он, судя по всему, перерос еще в прошлом августе, и футболка с непонятным логотипом.
— Мам, а че, моря не будет? — уныло спросил обалдуй, заглядывая в холодильник в поисках чего-нибудь повкуснее колбасы «Моя цена». — Я уже ласты у соседа выпросил. И маску.
— Ласты можешь подарить папе, — отрезала Рита, со стуком стараясь поставить на стол чашку с недопитым чаем. — Он в них будет совершать заплывы по маминым грядкам. Боря, я тебя спрашиваю, как ты мог снять деньги с карты без моего ведома? Мы же договаривались! Билеты должны были купить сегодня вечером!
— Ну Ритусь, ну не сердись, — Борис попытался сделать лицо побитой собаки, но на его упитанной пятидесятилетней физиономии это выглядело скорее комично. — Мама так просила. Она сказала, что старый забор — это позор на всю деревню. Соседи смеются. Полина Николаевна женщина заслуженная, ветеран труда, между прочим. Ей вредно нервничать, у нее давление.
— А у меня, значит, вместо давления — железные канаты? — Рита опустилась на стул и обреченно посмотрела на кухонный гарнитур, на котором сиротливо висело полотенце с изображением символа года трехлетней давности. — Тридцать лет совместной жизни, Боря. И каждый раз одно и то же. Стоит твоей маме почесать левую пятку, как ты бежишь исполнять ее капризы, роняя тапки и семейный бюджет.
В этот момент в проеме двери появилась старшая, двадцатилетняя Алена, красящая на ходу ногти термоядерным розовым лаком. Запах ацетона мгновенно смешался с ароматом тушеной капусты от голубцов.
— Ой, мам, да ладно тебе, — легкомысленно отозвалась Алена, дуя на пальцы. — Зато у бабушки теперь цивилизация. А море... Ну что мы там не видели? Та же лужа, только солоней. Я вот вообще думала на подработку устроиться, в Летуаль консультантом. Мне пудра нужна новая, брендовая. А то хожу как замарашка.
— Из Летуаля тебя выгонят в первый же день за чрезмерное употребление казенных тестеров, — буркнула из-за ее спины восемнадцатилетняя Ирина, прижимающая к себе толстый учебник по анатомии. — Мам, мне на курсы по подготовке к сессии нужно было доплатить пять тысяч. Борис Александрович, вы об этом подумали, когда мамины сотки на железяки пускали?
Борис заметно сдулся под перекрестным огнем женской половины семейства. Он принялся судорожно ковырять пальцем клеенку на столе, выискивая глазами поддержку у сына. Но Ваня уже нашел в недрах холодильника кусок сыра и был полностью поглощен процессом его уничтожения.
— Да ладно вам, девчонки, — пробормотал глава семьи. — Мама сказала, что мы все можем приехать к ней на все лето. Там воздух! Клубника пошла! Шашлыки организуем...
— Шашлыки из чего? — язвительно поинтересовалась Рита. — Из твоей заначки, которую ты так тщательно прячешь в гараже в банке из-под солидола? Думаешь, я не знаю? Боря, на дворе конец июня. Жара тридцать градусов. Вся страна едет отдыхать, а мы поедем созерцать шедевр металлопроката цвета «зеленый мох»?
Телефон Бориса на столе завибрировал так бурно, будто сам жаждал высказаться. На экране высветилось лаконичное: «Мама».
Борис схватил трубку с таким благоговением, словно ему звонили из администрации президента.
— Да, мамуля! Привет, дорогая! Ну как там? Поставили?
Из динамика, даже без включения громкой связи, раздался бодрый, хорошо поставленный голос Полины Николаевны, бывшей заведующей детским садом, которая привыкла строить людей до седых волос.
— Боренька! Забор — чудо! Просто монолит! Соседка с ума сходит от зависти, третий раз мимо забора с пустым ведром ходит, высматривает. Строители, правда, халтурщики, оставили после себя три ямы и кучу обрезков, но я им сказала, что мой сын приедет в выходные и всё доделает. И Риту возьми, тут как раз сорняки после дождя поперли, одной мне не справиться. Вы когда приедете? Я уже и картошечки молодой начистила.
Рита молча встала, подошла к мужу, забрала у него из рук телефон и нажала на зеленую кнопку, поднося аппарат к уху.
— Полина Николаевна, здравствуйте, — ледяным тоном произнесла она. — Картошечку кушайте сами, на здоровье. А Боря приедет к вам прямо сегодня. С вещами. Раз уж у вас теперь такой замечательный, надежный забор, за ним вам вдвоем будет очень уютно.
— Рирочка, ты что это придумываешь? — захлебнулась трубка на том конце. — Какими вещами?
— Походными, Полина Николаевна. Походными. Чтобы ямы закапывать и обрезки собирать. А мы с детьми остаемся в городе. Будем вырабатывать план по ликвидации финансовой бездны, которую ваш сын образовал в нашем кармане.
Рита нажала отбой и повернулась к замершему семейству. Борис сидел с открытым ротом, в котором все еще сиротливо покоился кусочек голубца. Дети притихли. Даже Алена перестала дуть на свои розовые ногти.
Атмосфера в квартире накалилась до предела. Следующие три дня прошли в режиме партизанской войны. Борис, изгнанный спать на диван в гостиной, где обитал старый кот Василий, пытался вести себя тише воды, ниже травы. Он даже помыл сковородку после жарки картошки, чего за ним не наблюдалось со времен Олимпиады в Сочи. Но Рита была непреклонна. Каждое утро она демонстративно пила кофе в полном одиночестве, глядя в окно на серые пятиэтажки и мысленно пересчитывая недополученные квадратные метры черноморского побережья.
Дети быстро сориентировались в ситуации. Ваня понял, что ласты в этом году пригодятся только для ванны, и устроился раздавать листовки у метро — заработать хоть на мороженое. Ирина закопалась в свои медицинские справочники, периодически вздыхая о неподъемной стоимости дополнительных лекций. А Алена продолжала вздыхать над каталогами косметики, понимая, что спонсорский центр в лице матери временно закрыт на переучет.
В пятницу вечером Борис не выдержал. Он подошел к Рите, которая гладила постельное белье с таким ожесточением, будто пыталась стереть с лица земли саму концепцию загородной жизни.
— Ритуль, ну сколько можно? — жалобно завел он. — Я же извинился. Ну бес попутал, согласись. Мама так плакала, говорила, что цыгане ходят по поселку, забор ломают...
— Боря, в вашей деревне из цыган — только дед Митяй, который по праздникам поет «К нам приехал наш любимый», когда лишнего примет, — не прерывая процесса, ответила Рита. — Забор за сто тысяч рублей от деда Митяя — это слишком роскошное противовоздушное средство. Ты понимаешь, что ты просто украл у детей лето? У меня — отпуск! Мы не были на море четыре года!
— Так я это... Я придумал! — Борис просиял, как начищенный самовар. — Я у Кольки с работы займу! Он мне отдаст долг, помнишь, я ему на карбюратор давал? Вот! Мы купим билеты, пусть не в пятизвездочный, а в гостевой дом «У Ашота», там тоже море рядом, метров восемьсот по шпалам...
Рита остановила утюг и посмотрела на мужа с глубоким, почти философским сожалением.
— Боря. Колька твой не отдает долг с прошлого високосного года. И «У Ашота» мы уже были, спасибо, больше не хочется делить один туалет на шестнадцать комнат и слушать по ночам, как за стеной кто-то страдает от местной шаурмы. Дело же не в деньгах, Боря. Хотя и в них тоже. Дело в том, что для тебя твое «родовое гнездо» важнее, чем собственная семья, которая здесь, в трешке с текущим краном, сидит.
В субботу утром Борис, понурив голову и прихватив огромный рюкзак, уехал на дачу — закапывать ямы и отрабатывать матушкин забор. Рита проводила его долгим взглядом из окна. Как только электричка унесла главного виновника торжества в сторону Клина, в квартире наступила странная, звенящая тишина.
Рита села за кухонный стол, налила себе свежего чаю и вытащила из кармана халата блокнот. Она всегда так делала, когда нужно было принимать стратегические решения. В конце концов, двадцать лет работы старшим кассиром в банке научили её одной простой истине: любые дебеты с кредитами можно свести, если подойти к делу с холодной головой и горячим сердцем.
— Так, молодежь, общего сбора! — крикнула она в коридор.
Через минуту все трое сидели перед ней.
— Моря не будет, это факт, — спокойно начала Рита, глядя на приунывших детей. — Но и тухнуть в Москве в асфальтовой пыли я не собираюсь. У нас осталось ровно тридцать тысяч из моих текущих сбережений, которые папа не успел заметить на другой карте. Плюс то, что Ванька заработает на листовках. Ирине нужны курсы, Алене — пудра, а мне — покой. Поэтому мы объявляем операцию «Симметричный ответ».
Дети переглянулись. В глазах Вани блеснул огонек интереса.
— А че делать-то будем, мам? — спросил он.
— Для начала, — Рита хитро прищурилась, — мы едем на дачу. Но не работать. Мы едем туда отдыхать. По полной программе. Раз уж там стоит забор за сто тысяч моих кровных рублей, мы должны использовать этот объект на всю катушку. Полина Николаевна любит порядок? Мы устроим ей такой порядок, что зеленый мох покажется ей самым ярким воспоминанием в жизни. Ириша, собирай книги. Ванька, бери свои ласты. Алена, бери свои шмотки. Мы выезжаем вечерней электричкой.
Дачный поселок встретил их предзакатным зноем и оглушительным стрекотом кузнечиков. Забор действительно поражал воображение. Ярко-зеленый, глухой, высотой метра два, он возвышался среди покосившихся деревянных штакетников соседей как мавзолей среди коммуналок. На фоне этого великолепия старый деревянный домик Полины Николаевны выглядел еще более сиротливо.
Когда Рита во главе своего цыганского табора с сумками наперевес вошла в калитку, Полина Николаевна как раз восседала на веранде, величественно попивая чай из блюдечка. Борис в мыльной пене и с лопатой наперевес как раз докапывал последнюю яму у ворот.
— Ой, приехали! — всплеснула бы руками свекровь, если бы в одной руке у нее не было блюдечка, а в другой — сушки. — А говорили, не приедете! Боренька, смотри, помощники прибыли! Рита, там в сарае три ведра, надо смородину обобрать, пока птицы не склевали. И Ваньку на речку пошли за водой, а то у нас колодец пересох.
Рита аккуратно поставила тяжелую сумку на крыльцо, сняла солнцезащитные очки и лучезарно улыбнулась.
— Какая смородина, Полина Николаевна? Какие ведра? Мы приехали на курорт. Наш семейный санаторий под названием «Зеленый мох». Дети, занимайте лучшую комнату на втором этаже. Боря, бросай лопату, иди разжигай мангал. Мы привезли три килограмма отборной свиной шеи по четыреста пятьдесят рублей за килограмм. Гуляем на все деньги!
Свекровь от неожиданности едва не выронила блюдечко.
— Как это — гуляем? А работать кто будет? Тут же трава выше колена! И забор надо с внутренней стороны антикором покрыть, строители сказали...
— Строители пусть сами покрывают, — ласково перебила её Рита, усаживаясь в соседнее плетеное кресло и вытягивая ноги. — А у нас — отпуск. Понимаете, Полина Николаевна, раз уж Боречка подарил вам этот забор на мои призовые деньги, то этот участок теперь официально считается филиалом курорта Анапа. Ваня, включай музыку! Погромче, чтобы соседи слышали, какой у нас тут отдых.
Ваня с радостным воплем вытащил из рюкзака портативную колонку, и над тихими дачными участками разнеслась бодрая мелодия группы «Комбинация». Борис застыл с лопатой, переводя взгляд с разгневанной матери на сияющую жену, и в его глазах медленно начинало зарождаться понимание того, что легкой жизни на этой даче в ближайшие две недели не предвидится ни у кого.
Полина Николаевна поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку. Она поняла, что невестка приехала не отрабатывать повинность, а забирать свое. Конфликт поколений на фоне дорогостоящего металлопроката вошел в свою самую пиковую, захватывающую стадию, и отступать Рита не собиралась ни на шаг.
Ночное затишье на даче длилось недолго. На следующее утро, ровно в шесть часов, Полина Николаевна устроила под окнами второго этажа демонстративную побудку, с грохотом переставляя пустые ведра и громко вздыхая на тему «молодежь нынче пошла ленивая, солнце уже высоко, а они всё дрыхнут».
Однако Рита, заранее предусмотревшая этот маневр, даже ухом не повела. Она спокойно доспала до девяти, после чего спустилась на кухню в шелковом халате и с чашкой свежезаваренного кофе, который источал такой аромат, что Борис, спавший на веранде на узкой кушетке, завороженно пошел на запах, как лунатик.
— Ритусь, там мама недовольна... — шепотом начал он, косясь на дверь. — Говорит, что музыка вчера была слишком громкой, и у председателя кооператива коза рожать передумала от таких басов.
— Передай маме, Боречка, что коза еще скажет нам спасибо за культурное просвещение, — невозмутимо ответила Рита. — А сейчас бери детей и идите на речку. Я посмотрела по карте — тут в двух километрах есть отличный платный пляж с лежаками. Вход триста рублей с человека. Деньги возьмешь из тех, что отложены на твой новый спиннинг.
— Ритуля, но как же... Спиннинг же... — Борис чуть не заплакал.
— Забор, Боря, забор, — ласково напомнила Рита. — Зеленый мох требует жертв.
Полина Николаевна, наблюдавшая эту сцену из окна огорода, где она яростно сражалась с какими-то невидимыми сорняками, поняла: прямым штурмом эту крепость не взять. Невестка вела себя как опытный партизан, подрывая авторитет свекрови на ее же собственной суверенной территории.
К обеду обстановка накалилась еще сильнее. Алена, разложив на старом деревянном столе кучу своих баночек и тюбиков, устроила мастер-класс для Ирины, громко обсуждая преимущества корейской косметики перед отечественными кремами «Геронтол». Их голоса разносились по всему участку.
— Ира, понимаешь, этот патч под глаза стоит как половина бабушкиного забора, но эффект — моментальный! — авторитетно заявляла Алена.
Полина Николаевна, прополокавшая к тому моменту три грядки, не выдержала, подошла к столу и скрестила руки на груди.
— Патчи у них... Намажут лица черт-те чем, а потом в тридцать лет кожа как у старого башмака! Вот я в ваши годы умывалась только колодезной водой и ромашкой! И посмотрите на меня — ни одной лишней морщины!
— Ну конечно, бабуля, — лениво отозвалась Алена, не отрываясь от зеркальца. — Ромашка — это сила. Особенно когда на дворе прошлый век. А сейчас радиация, стрессы... Стрессы, кстати, в основном от родственников бывают.
Свекровь аж задохнулась от такой наглости. Она повернулась к Рите, которая в этот момент мирно читала детектив в шезлонге под яблоней.
— Маргарита! Ты посмотри, как твои дети со мной разговаривают! Никакого уважения к возрасту! Я для них этот участок холю и лелею, думала — внукам витамины будут, натуральный продукт без химии...
— Полина Николаевна, — Рита медленно опустила книгу. — Дети правы. Мир изменился. И витамины сейчас проще купить на рынке, чем гробить здоровье на этих сотках. Вот вы вчера весь день спину гнули, а сегодня на поясницу жалуетесь. Зачем? Ради пяти банок варенья, которое никто, кроме Бори, не ест? К слову о заначках... Боря! Иди-ка сюда!
Из-за угла дома робко высунулся Борис, держа в руках шланг.
— Чего, Ритусь?
— Боря, а где, говоришь, строители обрезки забора оставили? Мама жаловалась, что непорядок на участке.
— Да там, за сараем сложены...
— Отлично, — Рита поднялась с шезлонга. — Собирай все эти куски. Мы их сдадим в металлолом. Тут как раз машина ездит, железо принимает. Хоть какую-то копейку вернем в семейный бюджет. А то забор стоит, а кушать хочется каждый день, и желательно не только молодую картошку.
У Полины Николаевны от такой перспективы перехватило дыхание.
— Как это — в металлолом?! — закричала она. — Это же запасной материал! Мало ли что, вдруг ветром лист оторвет или хулиганы погнут! Борис, не смей!
Борис замер между двух огней, как витязь на распутье. С одной стороны — мама, с которой он прожил первую половину жизни, с другой — жена, с которой ему жить вторую, причем в одной квартире, где ключи от замков находятся исключительно в ее ведении.
— Мам, ну правда... Чего они лежат... — промямлил Борис.
— Ах так! — Полина Николаевна демонстративно вытерла слезу краем фартука. — Родной сын против матери пошел! Из-за каких-то железок! Да я для вас... Да я этот забор...
Она развернулась и с гордо поднятой головой ушла в дом, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Рита посмотрела на мужа, потом на притихших детей. На ее лице появилась тонкая, едва заметная торжествующая усмешка. Это была первая, но далеко не последняя победа в этой дачной войне. Она понимала, что свекровь так просто не сдастся, и главный ход в этой партии Полина Николаевна еще обязательно сделает.
Вечером, когда жара наконец спала, и над забором цвета «зеленый мох» поднялась огромная июньская луна, в доме воцарилась подозрительная тишина. Полина Николаевна не вышла к ужину, забаррикадировавшись в своей комнате. Борис уныло жевал шашлык, косо поглядывая на зашторенное окно матери.
— Мам, а может, ты погорячилась? — тихо спросил Ваня, отправляя в рот кусок мяса. — Бабушка старая все-таки. Вдруг ей плохо станет?
— Не волнуйся, сын, — спокойно ответила Рита, прихлебывая чай. — Твоя бабушка пережила три денежные реформы, развал Союза и закрытие пяти детских садов, которыми она руководила. Ее так просто не возьмешь. Она сейчас сидит там и разрабатывает план стратегического наступления. Вот увидите, завтра утром нас ждет какой-нибудь сюрприз.
И Рита не ошиблась. Сюрприз превзошел все ожидания, причем пришел он оттуда, откуда его никто не ждал.
Утром в воскресенье у калитки раздался оглушительный автомобильный гудок. Рита, первая проснувшаяся от этого шума, выглянула в окно и увидела у новенького забора роскошную, сверкающую на солнце иномарку. Из машины вышел импозантный мужчина лет шестидесяти в белых брюках и легкой рубашке. Он уверенно подошел к калитке и постучал тростью по профнастилу.
В этот же момент дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышла Полина Николаевна. Но это была не вчерашняя уставшая дачница в фартуке. На ней было нарядное платье в горошек, на голове — аккуратная укладка, а на лице играла победоносная улыбка.
— Боренька! Маргарита! Выходите знакомиться! — громко позвала она. — К нам гости!
Рита медленно спустилась по ступенькам, чувствуя, как внутри разгорается нешуточное любопытство. Борис выскочил следом, на ходу натягивая футболку.
— Знакомьтесь, — величественно произнесла Полина Николаевна, указывая на мужчину. — Это Эдуард Аркадьевич. Мой давний знакомый, председатель соседнего крупного дачного кооператива. И он приехал не просто так, а с очень интересным предложением касательно нашего... то есть моего нового забора.
Мужчина в белых брюках вежливо приподнял воображаемую шляпу и улыбнулся Рите так, будто видел в ней не разгневанную невестку, а потенциального бизнес-партнера.
— Здравствуйте, дорогие родственники Полины Николаевны, — бархатным голосом произнес он. — Ваша матушка — женщина удивительной деловой хватки. Мы тут с ней обсудили одну деталь... Дело в том, что этот ваш замечательный забор цвета «зеленый мох» закрывает обзор на участок местной администрации, которая как раз планирует расширение дороги. И у меня есть для вас предложение, от которого вы просто не сможете отказаться.
Рита прищурилась, чувствуя, что сюжет принимает совершенно неожиданный оборот, и пахнет тут вовсе не сорняками, а очень крупными неприятностями для их семейного бюджета, который и так трещал по швам.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...