Луна висела над лесом, как тусклый осколок льда, и ее свет едва пробивался сквозь плотную стену дождя. Дождь хлестал крупными каплями. Трое путников промокли до нитки. Тропа, петляя между скрюченных деревьев, вывела их к границе деревни, которой, казалось, не было на картах уже лет сто. Дома стояли, прижавшись друг к другу, словно стадо испуганных овец, – покосившиеся, с пустыми глазницами окон, затянутыми паутиной. Но в самом конце улицы, почти у самого леса, стояла избушка, отличавшаяся от остальных лишь тем, что выглядела еще более заброшенной, чем все вокруг. Ее крыша просела, ставни висели на одной петле, а дверь, потемневшая от времени, казалась непроницаемо черной, будто поглощала даже слабый лунный свет.
– Может, не стоит? – тихо пробормотал Артем, поежившись. Он был самым молодым в их компании, и его голос дрогнул, выдавая страх. – Деревня выглядит мертвой.
– Нам нужно где-то просушить одежду и переночевать, – отрезал Кирилл, самый старший и решительный. Его слова звучали твердо, но в глазах читалась тревога. – Мы даже часа не сможем продержаться под этим холодным дождем.
Марина, молчавшая всю дорогу, лишь крепче сжала лямки рюкзака. Она не верила в приметы и суеверия, но даже ее рациональный ум подсказывал, что эта избушка не сулит ничего хорошего. Однако выбора не было.
Кирилл подошел к двери и, слегка помедлив, глухо постучал. Звук стука не дал эху разлететься по пустой улице. Путники замерли, прислушиваясь. Тишина была настолько плотной, что, казалось, ее можно было потрогать.
Изнутри что-то тихо, едва уловимо скрипнуло, будто кто-то или что-то двигалось в темноте. Дверь приоткрылась медленно, со стоном. Из узкой щели пахнуло сыростью, пылью и чем-то сладковатым, похожим на запах увядших цветов.
– Эй, есть тут кто? – крикнул Кирилл, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы заблудились, нам нужен ночлег!
Ответа не последовало, но щель стала шире, словно приглашая их войти. Артем попятился назад, его пальцы впились в рукав Марины.
– Я не хочу туда, – прошептал он. – Чувствуешь? Это место… оно странное.
Марина хотела его успокоить, но слова комом застряли в горле. Воздух сгустился, потяжелел, будто они дышали вязким сиропом. Но холод снаружи заставил путников не слушать предчувствия.
– Мы зайдем на пять минут, – произнесла Марина дрожащим голосом. – Просто погреемся и двинемся дальше.
Они переступили порог, и дверь за ними захлопнулась с таким грохотом, что все трое подпрыгнули. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Кирилл достал фонарик, и луч света выхватил из мрака убогую обстановку: покосившийся стол, пару сломанных стульев, печь, покрытую слоем вековой пыли. Но самое странное было не в этом. На стене, прямо над очагом, висело зеркало в резной деревянной раме. Оно было мутным, покрытым паутиной, но в его глубине, казалось, мерцал слабый, призрачный свет.
– Здесь недавно кто-то жил, – пробормотал Артем, оглядываясь. –Смотри, на столе крошки.
И правда, на поверхности стола лежало несколько засохших крошек хлеба, а рядом стояла глиняная кружка, в которой еще оставалась мутная жидкость. Это открытие заставило путников переглянуться. Если здесь кто-то и был, то где он сейчас?
Вдруг из темного угла донесся тихий шепот. Слова были неразборчивы, но тон был умоляющим, почти плачущим. Артем вскрикнул и попятился, чуть не сбив с ног в Марину.
– Кто здесь? – снова крикнул Кирилл, посветив в угол фонариком. Луч света выхватил сгорбленную, закутанную в лохмотья фигуру с длинными спутанными волосами, скрывающими лицо. В полумраке блеснули ярко-желтые глаза.
– Вы пришли. – Голос существа оказался низким и хриплым, будто принадлежащий нежити. – Наконец-то.
Путников парализовал ужас, они застыли. Фигура сделала шаг вперед, и теперь они разглядели старуху. Она была необычной – с серой кожей и длинными и изогнутыми, словно когти, пальцами.
– Что… что вам нужно? – выдавил Кирилл, пытаясь сохранить остатки самообладания.
Усмехнувшаяся старуха обнажила ряд острых, как иглы, зубов.
– Мне нужно, чтобы вы остались, – едва зашевелила губами старуха, но ее голос эхом разнесся по комнате. – Дом голоден и требует новых душ.
С этими словами старуха взмахнула рукой, и зеркало над очагом вспыхнуло ослепительным светом. Путники зажмурились, а когда открыли глаза, то поняли, что комната изменилась. Стены стали выше, потолок исчез, превратившись в бесконечную тьму, а вместо убогой мебели появились старинные сундуки, доверху набитые… волосами. Длинные пряди всех оттенков – от белоснежных до угольно-черных – свисали с крышек, шевелились, словно живые.
– Нет! – закричал Артем, но его крик оборвался, когда из темноты потянулись тонкие, похожие на корни нити и обвили его ноги, приковывая к полу.
Марина рванулась к нему, но пол под ее ногами стал зыбким и текучим, как расплавленный воск. Она пыталась удержаться, но ее начало затягивать вниз.
– Дом заберет вас, – прошипела старуха, кружа вокруг них, как хищная птица. – Каждый, кто переступает этот порог, уже пропал.
Кирилл, осознавая, что времени очень мало, схватил со стола кружку и швырнул ее в зеркало. Стекло разлетелось на тысячи осколков, и комната на мгновение замерла. Свет погас, старуха застыла, ее глаза расширились от ярости.
– Глупцы! – взвыла она, и ее голос напомнил вой ветра. – Вы не можете разрушить то, что старше времени!
Но в этот миг что-то щелкнуло, и реальность начала рассыпаться, как старая кинопленка. Путников потянуло назад, в холодную ночь, на порог избушки. Тяжело дыша, они рухнули на землю. А когда оглянулись, то увидели, что избушка снова стала прежней – обычной и заброшенной, темной, тихой и безжизненной. Дверь была плотно закрыта.
Артем, дрожа, поднялся на ноги.
– Это нам приснилось, что ли? – прошептал он, оглядываясь по сторонам.
Марина молча покачала головой, не в силах промолвить ни слова.
Кирилл вскочил, отряхнулся и посмотрел на избушку. На мгновение в окошке мелькнул желтый отблеск, но тут же погас.
– Нет, – тихо произнес он. – Это не сон. И если мы когда-нибудь снова окажемся в этих краях, я даже на километр не подойду к этой двери.
Они молча повернулись и побежали прочь, стараясь не оглядываться.