все главы здесь
Глава 111
Чуть вышли за околицу, Сережка сразу вырвался вперед — то бежал, то останавливался, то подбирал палку и швырял ее подальше, поглядывая тайком на Иринку. Но Варя заметила его тайные взгляды.
«Ух ты ж! Неужели? Вроде малы еще».
И тут вдруг неожиданно появилась Евдокия Петровна.
— Да, Варенька, ты права. Нескоро еще, но семя брошено. А любовь их будет многотрудной.
Варя вздохнула. Как же ей хотелось устелить ватой дорогу любимицы. Бабушка качнула головой:
— Нет, этот путь надо будет пройти обязательно! Это судьба!
Варя покладисто кивнула. Нет — так нет. Что ж делать… судьба.
Ветер трепал Сережкины волосы, мальчишка смеялся, и его смех разносился далеко по полям.
«Это что ж получается, я Иришке мужа спасла?»
«Так и есть, Варенька!»
А девчушка, тем временем, и не подозревая, что решается ее судьба, шла рядом с Варей, крепко держа ее за руку. Слишком крепко.
Тихая, сосредоточенная, будто вся внутри себя. Странно спокойная — ни вопросов, ни суеты, ни лишних слов. Только взгляд — внимательный, чуть настороженный.
Варя скосила на нее глаза, сжала пальчики чуть крепче и мягко спросила:
— Ира, все в порядке?
Она вздрогнула от вопроса, слегка покраснела, опустила глаза:
— Да… все хорошо.
И больше ничего не сказала.
Коля шел рядом, тоже молча. Не вмешивался, не задавал вопросов — просто был рядом, как опора, как человек, который понимает: если понадобится, скажут, спросят, попросят.
Варя первой нарушила всеобщее молчание:
— Коль… — обратилась она к жениху. — А нам еще и в Березовку надо будет съездить.
Коля вопросительно посмотрел на нее, но без удивления — скорее внимательно, готовый услышать объяснения.
— Там история одна… в лесу, — продолжила Варя негромко. — Страшная. Очень давняя. Монахинь заживо сожгли.
Она выдохнула.
— Их отпеть нужно, Коль. Поедешь со мной?
Коля шаг не сбавил, кивнул почти сразу, другого ответа с его стороны и быть не могло.
— Когда выезжаем? Только у меня всего два дня отпуска.
Варя посмотрела на него с благодарностью:
— Не всего, а еще, Коль! Еще целых два дня. Все успеем. Тогда завтра утром и поедем. Ладно?
Коля кивнул:
— Значит, завтра. Решили.
И дальше они снова шли молча— Сережка впереди, Варя с Иринкой, Коля рядом. Дорога тянулась к холмам, и в этом простом движении было что-то очень правильное: без суеты, без лишних слов, как и должно быть, когда важные решения уже приняты.
Первой холмы заметила Иринка. Она вдруг замедлила шаг, словно что-то потянуло ее вперед и одновременно остановило. Выпустила Варину руку, прищурилась, всматриваясь вдаль, и тихо сказала — не вопросом, а открытием:
— Ой… это они?! Как красиво!
Варя проследила за ее взглядом — и улыбнулась. Вот они.
Холмы поднимались из земли так, будто не всегда были видны человеку. Словно долго прятались под поверхностью, копили силу, а теперь просто вышли наружу — без шума, без объявления, как выходят на свет те вещи, которым пришло время.
Трава на них уже была не ярко-зеленая, а выгоревшая, желтоватая, местами с рыжими проплешинами, словно уже осень прошлась по ней ладонью и оставила след, обещая скоро вернуться. Но от этого холмы не выглядели ни беднее, ни грустнее — наоборот, в этой пожухлости было что-то зрелое, спокойное, торжественное.
Ветер гладил их бока, перекатывался мягко, не спеша, и казалось, что сами холмы дышат — медленно, глубоко, как живые.
Иринка стояла, не двигаясь, будто боялась спугнуть это зрелище.
— Красиво… — прошептала она, не глядя ни на кого.
Коля тоже устремил взор на них и вдруг остановился совсем. Просто встал посреди дороги, будто дальше идти было невозможно, пока не насмотришься.
— Вот это да… — выдохнул он. — Они как… — он поискал слово, — как будто выросли. Неожиданно, из-под земли.
Варя кивнула. Именно так чувствовала и она, когда впервые их увидела.
Холмы не распластывались по земле, не стелились — они поднимались. Гордые, молчаливые, древние. Словно помнили больше, чем любой человек, и потому не нуждались ни в объяснениях, ни в украшениях.
Сережка, пробежав вперед, вдруг тоже притих. Постоял, потом медленно вернулся обратно:
— Понравилось? — спросил он неожиданно серьезно у Иришки.
Та взглянула на него и кивнула:
— Очень. Я никогда гор не видала.
Свет лег на холмы косо, тени легли мягко, и от этого они стали еще объемнее, еще живее — будто земля встала навстречу небу.
Варя смотрела на них и чувствовала странное спокойствие. Здесь не хотелось говорить громко. Здесь вообще не хотелось говорить — только быть, стоять, смотреть, дышать, слушать тишину. И помнить, что мир больше, глубже и мудрее, чем кажется с первого взгляда.
— Пойдем, — тихо сказала она наконец. — Подойдем поближе. Там своя красота.
И они пошли — медленно, почти осторожно, будто входили не просто в пейзаж, а в пространство, которое принимает не всех, а только тех, кто идет с открытым сердцем.
Сначала просто шли вдоль кромки поля, прислушиваясь к ветру, к шороху травы под ногами, к собственному дыханию. Сережка опять убежал вперед, размахивая руками, будто проверяя, насколько здесь просторно. Иринка все так же шла рядом с Варей, иногда наклонялась, трогала сухие стебельки, собирала тонкие колоски, складывала их в ладонь, как маленькие сокровища.
Коля держался чуть поодаль. Ему хотелось побыть наедине с холмами. Он смотрел на них внимательно, будто запоминал, запечатлевал в памяти.
А Варю будто кольнуло, почти незаметно. Сердце дрогнуло, словно вспомнило что-то само, без спроса. Максим…
Она вспомнила, как первый раз пришла сюда с ним. Как тогда тоже был ветер, как трава шуршала под ногами, как они молчали — и в этом молчании было слишком много невысказанного. Как она тогда еще не знала, что путь этот — не ее, и что от некоторых дорог Бог уводит не сразу, а бережно, шаг за шагом.
В груди стало тесно на миг — и тут же отпустило.
«Спасибо тебе, Господи, — подумала она. — За то, что не увиделись сегодня, и Максим сейчас далеко, в командировке, и не стоит вдруг посреди этих холмов, не смотрит на меня тем взглядом, от которого раньше слабели колени».
Варя остановилась, вдохнула глубже и, не поднимая глаз к небу, а будто внутрь себя, тихо попросила: «Господи… сделай так, пожалуйста, чтобы я его больше не видела. Совсем.
И пусть он скорее станет женатым человеком. Пусть найдет свою судьбу. Настоящую… не со мной, не от морока».
Слова легли ровно, без боли, без слез — как правильно сказанная молитва.
Ветер словно ответил — прошелся по холмам, пригладил траву, и Варе стало легко. По-настоящему легко. Будто что-то, долго лежавшее на сердце, наконец можно было отпустить и оставить здесь — между небом и землей, здесь, где это началось.
И тут ее накрыло внезапно, без предупреждения — не картинкой даже, а знанием, холодным и ясным, как студеная вода из колодца.
Варя вдруг поняла: не расскажет, не скажет ему бабка ничего. Ни слова, ни полслова. Не отпустит она Максима.
Он останется рядом с ней — в том же доме, под тем же мороком, под той же тяжестью, что годами держала его, как на привязи. Город снова отодвинется, жизнь — тоже. Все пойдет по кругу, как уже шло.
Варя даже остановилась. Холмы поплыли перед глазами, на секунду стало дурно, будто земля чуть накренилась. Она перевела дыхание и сразу же позвала Колю — не громко, но так, что он услышал сразу.
— Коль…
Он подошел к ней быстро, заглянул в лицо.
— Что, Варь?
Она подняла на него глаза — серьезные, вдруг потемневшие.
— А ведь Максимкина бабка меня обманула, — сказала она тихо, почти буднично, но в голосе дрогнуло. — Ничего она ему не скажет. Не скажет, Коль… И не уедет он в город. Снова останется рядом с ней.
Коля молчал, не перебивал. Он умел так — дать словам дойти до конца.
Варя сжала пальцы, будто удерживая что-то ускользающее.
— Я же поверила, — продолжила она уже тише. — Подумала: ну все, сделала что могла. А выходит — нет. Выкрутилась она. По-своему.
Она выдохнула и добавила, почти шепотом:
— Значит, еще не конец. Значит, его судьба пока там… рядом с ней. И не мне это менять.
Коля кивнул медленно.
— Ты сделала все, что могла, Варь, — сказал он просто. — Остальное — не на твоих плечах.
Она посмотрела на него благодарно. Да, он был прав.
Дар — даром, а человек не Бог. И даже видя и зная — нельзя тянуть судьбу за рукав силой.
Татьяна Алимова