все главы здесь
Глава 112
Варя распрямилась, снова оглядела холмы — такие красивые, спокойные, будто знавшие заранее все человеческие ошибки и все отсроченные решения.
— Пойдем, — сказала она. — Сережка, Иринка! Домой пойдемте. Уже темнеть начинает. Тетя Света вкуснятину обещала.
— А то! — заорал Сережка. — Мамка так стряпает — пальчики оближешь.
И они пошли — не оглядываясь, оставляя за спиной не только холмы, но и еще одну чужую судьбу, которую нельзя было спасти прямо сейчас.
Теперь впереди были Сережка с Иринкой. Шли рядом, почти плечом к плечу, и мальчишка что-то рассказывал ей взахлеб — размахивал руками, подпрыгивал на ходу, то и дело останавливался, проверяя, слушает ли. А Ира слушала очень внимательно, не перебивала, не торопила, только иногда кивала и чуть улыбалась, и от этой редкой улыбки мальчишка, казалось, еще больше распалялся.
До Вари и Коли доносились обрывки предложений.
— …а я ему и говорю, ну ты чего, так нельзя же!
— …а потом он как прыгнет! Прямо вот так!
— …а если с холма, то быстрее, но упасть можно…
Сережка говорил громко, с жаром, как говорят только дети, когда им важно, чтобы их поняли до конца, до самой сердцевины. Иногда он понижал голос, будто делился тайной, и тогда Варя ловила лишь отдельные слова:
— …честно…
— …я бы не испугался…
— …если вместе…
Иринка что-то отвечала совсем тихо — так, что слов было не разобрать, но Сережка каждый раз реагировал сразу, смеялся или начинал объяснять еще горячее, еще убедительнее.
Варя шла и смотрела им вслед, и внутри у нее было тепло и немного щемяще.
«Вот оно как, — подумала она. — Все начинается не громко, не с клятв. А с того, что тебя просто слушают».
Коля тоже наблюдал за детьми, но краем глаза, не навязчиво. Потом негромко сказал:
— Видишь? Уже вместе. Подружились.
Варя кивнула.
— Вижу.
Деревня постепенно приближалась. Уже виднелись крыши домов, где-то вился дымок, слышался лай собак, где-то стучал топор, пела пила. А впереди — два маленьких силуэта, идущих рядом, увлеченных разговором, будто весь остальной мир им сейчас был не нужен.
И Варя вдруг подумала, что, может быть, не зря все так сложилось. Что, может, именно ради вот такого тихого начала и дается человеку дар — не для того, чтобы вмешиваться, а чтобы вовремя отступить и дать жизни идти своим чередом.
…Дом встретил их густым, непривычным запахом — пряным, чуть кисловатым, с чем-то мясным и травяным сразу. Варя только шагнула через порог и сразу остановилась.
— Ой… — тихо выдохнула она. — А это чем же так пахнет? Вроде голубцами или тефтелями? А вроде и нет, — в недоумении пожала она плечами.
Светлана Сергеевна выглянула из кухни, довольная, раскрасневшаяся, в переднике.
— Ну наконец-то! Я уж думала, вы там до темноты останетесь. Не мудрено. Красота-то какая там! Понравилось? — и не дождавшись ответа на вопрос, наказала: — Давайте-давайте, мойте руки, садитесь. Ужин готов.
На столе уже стояла большая глиняная миска, прикрытая тарелкой. Рядом — мисочка со сметаной, чеснок, зелень, хлеб. Все вроде привычное… кроме главного.
Светлана Сергеевна торжественно сняла тарелку — и Варя с Колей переглянулись.
— Вы такого отродясь не ели. И не попробовали бы никогда.
В миске аккуратными рядами лежали небольшие плотные сверточки, темно-оливковые, блестящие от сока.
— Это… что? — осторожно спросила Иринка, заглядывая через край стола.
— Долма, — с гордостью сказала Светлана Сергеевна. — Меня в молодости одна женщина научила. Из виноградных листьев с мясом, рисом, травами. Редко делаю — больно хлопотно.
Коля взял один вилкой, повертел, положил себе на тарелку, внимательно рассмотрел.
— Никогда такого не видел, — честно сказал он. — А как это… есть?
— Да просто ешь, — засмеялась Светлана. — Только горячее, осторожно. В сметану макай! Вкусно.
Варя попробовала первой. Осторожно надкусила — и сразу замерла.
Тонкий виноградный лист был мягкий, но упругий, с легкой кислинкой. Внутри — сочная начинка: мясо, рис, зелень, специи — все вместе, слитое в один вкус, теплый, насыщенный, какой-то очень знакомый и в то же время совсем новый. Не тяжелый, не резкий — а глубокий, домашний.
— Господи… — тихо сказала она. — Как вкусно! Ну надо же. Никогда не думала, что виноградные листья можно есть. Да еще и какие вкусные они!
Коля попробовал следом. Сначала молча, сосредоточенно, потом вдруг улыбнулся — широко, по-мальчишески.
— Вот это да! — выдохнул он. — Светлана Сергеевна, вы нас сейчас разбалуете. После такого я обычные голубцы есть не стану. Мама обидится.
Иринка ела аккуратно, откусывая маленькими кусочками, но глаза у нее светились.
— А листья… они что ж, правда виноградные? — спросила она с недоверием.
— Самые настоящие, — кивнула Светлана. — Они вкус весь и держат. А про женщину эту… — сказала она, понижая голос, — я вам потом расскажу. Если интересно… История у нее, скажу я вам… непростая.
Она добавила в миску еще сметаны и добавила уже буднично, словно между прочим:
— А листья эти — тоже от нее наука. Она меня и научила, как виноградный лист на зиму заготавливать. Не просто сорвать да высушить, нет. Надо молодые брать, промывать, стопками складывать, скручивать туго, а потом либо солить, либо в банки закатывать. Тогда они и цвет держат, и мягкие остаются. А потом зимой доставай — будто только с лозы. Вот эти как раз-таки из банки вынула.
— Теть Свет, а рецептик дадите?
— Понравилось? — засияла Светлана. — А то как же! И банку листьев дам. Из августовских уже не то. Они твердые, с прожилками. Только молоденькие надо.
За столом постепенно стало шумнее и теплее. Сережка уже не мог усидеть спокойно — то локтем нечаянно заденет Иринку, то наклонится к ней и что-то шепнет. Девчушка сначала держалась серьезно, но потом не выдержала, прикрыла рот ладошкой и тихонько захихикала. Они переглядывались украдкой, словно делились каким-то своим, очень важным секретом, в который взрослых пускать не полагалось.
Светлана Сергеевна заметила это не сразу, а заметив, вдруг замерла с ложкой в руке. Посмотрела на детей внимательно, пристально — и глаза у нее потеплели. Взгляд стал другим: спокойным, отдохнувшим.
Она медленно выдохнула, будто что-то тяжелое наконец отпустило ее изнутри.
«Слава Богу… подружились», — подумала она и сама себе тихонько кивнула, словно получила ответ на давно невысказанную молитву.
И дальше уже ела с аппетитом, слушала разговоры, смеялась вместе со всеми — без скрытой тревоги.
Сережка, не задавая лишних вопросов, уплетал уже четвертую или пятую долму, макая в сметану и довольно мыча.
— Мам, люблю долму! Она даже лучше пельменей, хотя я очень люблю пельмени, — вынес он окончательный вердикт.
Светлана Сергеевна смотрела на них всех и словно светилась изнутри. Ей было хорошо от того, что угодила, что накормила, что за столом тихо, тепло и все свои.
Варя поймала себя на мысли, что такие вечера — редкий дар. Они просто случаются и запоминаются потом на всю жизнь — запахом долмы, приглушенным светом лампы и ощущением, что ты именно там, где должен быть.
Пили чай долго, неторопливо, с тем самым удовольствием, какое бывает только под вечер, когда день уже прожит и никуда спешить не надо. Пирожки уходили один за другим — румяные, с хрустящей корочкой. Коля нахваливал без устали, даже смеялся сам над собой:
— Светлана Сергеевна, ну это же безобразие какое-то… Я третий беру, а остановиться не могу!
Варя радостно подхватывала, будто ждала этого:
— А я тебе что говорила? Вкуснее ничего в жизни не ела, честное слово.
Светлана Сергеевна только руками разводила, довольная, чуть смущенная:
— Да ешьте, ешьте! Когда в радость — оно и впрок идет.
Чай в кружках давно остыл, разговоры текли легко, перескакивали с одного на другое, Сережка с Иринкой уже и не пытались скрыть, что им весело вместе, — то прыснут, то снова шепчутся.
И вдруг — робкий голос за калиткой:
— Свет… можно к тебе?
Все сразу замолчали и оглянулись.
За калиткой стояла женщина. Невысокая, худенькая, вся в черном — длинная юбка, пиджак, темный платок, плотно завязанный на затылке. Лицо строгое, усталое, с тем особым выражением, какое бывает у людей, которые давно живут с болью и уже к ней привыкли.
Светлана Сергеевна охнула и вскочила так быстро, что стул качнулся.
— Валечка… да что ж ты стоишь! Заходи, конечно, заходи!
И, наклонившись к Варе, почти не шевеля губами, шепнула:
— Это Петина мама…
Дорогие мои читатели, у меня сейчас отдых от студентов, но только не от написания историй. От этого невозможно отказаться. Я понимаю, что вы ждете, и потому пишу.
Друзья! Возможно и вы захотите немного меня порадовать!
можно здесь
Продолжение
Татьяна Алимова