Поиск виноватых — всё же дело «интернациональное». Особенно если речь идёт о поражениях такого масштаба. Так что в разговоре о падении Франции сложно обойтись без «историографической рефлексии» на данную тему.
Разгром Франции 1940 года стал одним из самых неожиданных событий всей Второй мировой войны. Государство, считавшееся одной из сильнейших военных держав Европы, фактически капитулировало всего за полтора месяца активных боевых действий.
До сих пор историки (и не только) спорят, что же стало главной причиной столь стремительного краха: ошибки политического руководства, слабость армии или же банальное превосходство немецкой военной машины.
За десятилетия исследований сложились две основные точки зрения. Одни ученые считают, что поражение стало закономерным итогом глубокого кризиса французской политической системы (шире — всего общества).
Другие убеждены, что руководство страны сделало практически всё возможное в крайне сложных обстоятельствах, а исход кампании определило исключительно развитие событий на поле боя.
Как это часто бывает в истории, приземлённый ответ находится между этими крайностями.
Теория «упадка Третьей республики».
Сторонники первой концепции (много их, Франсуа Бедарида, Жан-Батист Дюрозель, Михаил Матвеевич Наринский и т. д.) связывают поражение Франции с постепенной деградацией Третьей республики в 1930-е годы.
По их мнению, государственные институты становились всё менее эффективными, правительства сменяли друг друга с необычайной скоростью, а политическая элита оказалась неспособна принимать своевременные решения в условиях стремительно меняющейся международной обстановки.
Особенно остро эти проблемы проявились в вопросах обороны и внешней политики. Французское руководство долгое время рассчитывало избежать новой большой войны, делая ставку на дипломатические соглашения и оборонительную стратегию.
Когда же стало очевидно, что Германия готовится к масштабной экспансии, времени для радикальной перестройки армии уже практически не осталось.
У нас эту точку зрения до сих пор часто связывают с советской историографией, что, вообще говоря, неверно. Она возникла прежде всего в самой Франции.
Причём де-факто появилась хронологически до разгрома! Более того, политическое руководство жестко критиковалось как левыми, так и правыми силами.
По мнению представителей этого направления, именно политическая нерешительность, неспособность быстро адаптироваться к новым условиям и недостаточная готовность элиты к кризису создали предпосылки для военной катастрофы 1940 года.
Франция была сильнее, чем принято считать?
Однако существует и другая точка зрения. Ее сторонники (их также немало, например, Мартин С. Александер или Роберт Янг) предлагают отказаться от слишком простого объяснения, будто Франция проиграла исключительно из-за ошибок своего руководства.
К началу наступления вермахта французская армия вовсе не выглядела безнадежно отсталой. Она обладала многочисленной артиллерией, тяжелыми танками, мощной системой укреплений и хорошо подготовленным офицерским корпусом.
По многим количественным показателям вооруженные силы Франции не уступали вермахту, а в отдельных категориях вооружения даже превосходили его.
Поэтому многие историки считают, что говорить о полном провале политиков или генералов было бы неверно. Перед Францией возникли вызовы, которых прежде не знала ни одна европейская армия.
Немецкое командование сумело объединить танковые соединения, авиацию, моторизованную пехоту и средства связи в единую высокоманевренную систему ведения войны. Именно эта новая концепция боевых действий позволила вермахту добиться стремительного успеха.
По сути, из-за целого комплекса факторов немцам удалось «опередить эпоху» лет на 7–10.
Французы же мыслили в логике относительно недавно отгремевшей Первой мировой, но ведь и для командиров РККА она оставалась во многом «примером». Советское руководство также не сумело к лету 1941-го создать аналоги танковых групп, мехкорпуса не оправдали возложенных надежд.
Иными словами, французские политики и военные вовсе не отличались какой-то особенной бездарностью, мысля вполне в рамках эпохи.
Компромиссная позиция.
Французский историк Рене Ремон призывал отказаться от крайностей в оценке событий 1940 года.
По его мнению, ошибочно как полностью обвинять во всем политический режим Третьей республики (хотя это было выгодно очень многим ещё в 1940-е, о чём дальше), так и объяснять поражение исключительно случайностью или внезапностью германского наступления.
Действительно, немецкий удар через Арденны оказался неожиданным для союзного командования. Однако сама возможность подобного развития событий существовала, и некоторые военные специалисты предупреждали о ней заранее.
Другое дело, что французское руководство продолжало исходить из опыта Первой мировой войны, ожидая повторения позиционного конфликта с медленным продвижением армий.
Вермахт же предложил совершенно иной способ ведения войны. Высокая скорость наступления, постоянное взаимодействие танков и авиации, оперативное управление подразделениями при помощи радиосвязи и сосредоточение ударных сил на узких участках фронта разрушили привычные представления о современной войне.
Французское руководство было серьёзно ограничено самыми разными факторами: экономическими (недостаточный уровень производства, последствия депрессии и Первой мировой), демографическими (отставание от немцев), психологическими (нежелание масс повторять 1914-й). И они существовали бы при любой власти, мешали бы любым политикам.
Военное поражение превратилось в политическую катастрофу.
Разгром армии имел последствия, выходившие далеко за рамки военной истории. Уже летом 1940 года Третья республика прекратила существование.
На смену ей пришел правоконсервативный около-фашистский режим маршала Филиппа Петена со столицей в Виши, каковой выбрал путь коллаборации сотрудничества с нацистской Германией.
Именно поэтому вопрос о причинах поражения долгие десятилетия оставался для французского общества исключительно болезненным.
Обсуждение событий мая и июня 1940 года неизбежно переходило к теме коллаборационизма, ответственности режима Виши и появления движения «Свободная Франция» во главе с генералом Шарлем де Голлем (зависимое сперва от Британии, а потом ещё и от США с СССР).
В результате сама военная кампания нередко отходила на второй план, уступая место политическим и моральным оценкам.
Для многих французов поражение стало символом национального унижения, а потому его объективное изучение оказалось тесно связано с переосмыслением всей истории страны в годы войны.
Как французы искали виноватых.
Поиск виновных начался практически сразу после капитуляции. Уже в 1942 году власти Виши организовали так называемый Риомский процесс, пытаясь возложить ответственность за катастрофу на лидеров прежней Третьей республики (Даладье, Гамелен, Блюм и т. д.).
Их обвиняли в недостаточном внимании к вопросам обороны, ошибочной внешней политике и неспособности подготовить страну к войне.
Процесс в итоге накрылся медным тазом. С одной стороны, подсудимые справедливо выдвигали встречные обвинения вишистам, многие из которых (включая дедушку Петена) в 1930-е также занимали важные посты. Но самих себя судить почему-то не желали.
Но де-факто судилище было разогнано по воле германского фюрера. Гитлер возмутился: на процессе подсудимых не обвиняли в «развязывании войны»! Срочно запретить!
Петен негласно собирался всё равно приговорить основных подсудимых к пожизненным срокам (вот ведь ирония истории, сам в итоге получит пж). Но их (основных) увезли немцы. Освободили заключенных французских политиков и генералов в 1944 — 1945 гг.
Любопытно, что похожие упреки, хотя и с совершенно иных политических позиций, звучали и со стороны генерала Шарля де Голля. Он также считал, что руководство Франции слишком долго откладывало реформирование армии и недооценило характер будущей войны.
Так что после 1945-го началась «вторая волна разбирательств». Собрали специальную комиссию, каковая работала с 1946 по 1951 гг., по итогам получилось одиннадцать томов. Но здесь тот самый случай, когда бумаги потратили много, а выхлоп — сомнительный.
Де Голль не стал по примеру Петена раздавать заочно пожизненные сроки даже некоторым вишистам, что уж говорить про политических деятелей Третьей республики.
Кто-то из них стал сторонником де Голля (Блюм), кто-то — оппозиционером (Даладье) и даже ярым критиком (Вейган, бывший вишист!). Но по сути почти никто из большой политики не ушёл.
По сути, это был некий компромисс французского общества, каковое всё ещё изрядно штормило, даже хуже стало (все эти левые, правые, деголлевцы, вишисты, вчерашние вишисты, ставшие деголлевцами).
Сегодня большинство исследователей сходятся в том, что катастрофу 1940 года невозможно объяснить одной причиной. Поражение стало результатом совпадения сразу нескольких факторов.
Политическая нестабильность действительно ослабила способность государства принимать быстрые решения.
Военное руководство оказалось во многом привязано к опыту Первой мировой войны и не сумело своевременно перестроить оперативное мышление.
Вместе с тем нельзя отрицать и объективную силу немецкой армии («виноваты немцы — они очень хотели победить»), которая первой в полной мере реализовала преимущества новой высокоманевренной войны.
Именно сочетание этих обстоятельств и привело к одному из самых громких военных поражений XX века.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!