Есть такая старая истина: чем богаче человек, тем труднее с ним договориться о простых вещах. А уж если такие родственники решают осчастливить своим визитом — жди беды. Сегодняшняя история — яркий пример того, как жадность способна перечеркнуть любые семейные узы.
Замок щелкнул только с третьей попытки. Ключ заедало, но лишних двух тысяч в бюджете этого месяца не предвиделось. Наталья толкнула дверь: в одной руке пакет с дешевыми макаронами, в другой — сумка с ноутбуком.
В нос ударил густой, душный запах. Пахло не домом — пахло чужой жизнью. Смесь дорогого мужского парфюма и жареной рыбы. Ее рыбы. Той самой форели, которую она урвала по скидке неделю назад и берегла на субботний вечер, чтобы хоть раз в месяц почувствовать себя человеком.
В коридоре стояли ботинки из крокодиловой кожи. Рядом небрежно валялись женские ботильоны, цена которых превышала зарплату Натальи за два месяца. Она замерла — в груди поднялась горячая волна, но она прикрыла глаза, выдохнула и сосчитала до трех. Истерика сейчас — подарок врагу.
— Наташенька пришла! — раздалось из кухни. Голос был елейным, перенасыщенным фальшивой радостью, как дешевый торт кремом.
На кухне сидела Инесса Марковна. Она восседала на шатком табурете так, словно это был трон. На ней — шелковый халат, который она, не спросив, достала из Натальиного шкафа. Тот самый, подаренный на юбилей, который сама Наталья надевала только по праздникам.
На столе громоздились грязные тарелки. Посреди стола лежал хребет от форели, обглоданный начисто.
— А мы тут с Валентином Игнатьевичем решили сюрприз сделать! — Инесса Марковна стряхнула пепел прямо в блюдце, где еще оставались следы варенья. — Проезжали мимо, дай, думаю, навестим деток. Сережа-то бедный, совсем исхудал.
Валентин Игнатьевич, крупный мужчина с лицом, похожим на недовольного бульдога, сидел у окна и ковырял зубочисткой в зубах. Он даже не кивнул, только буркнул:
— Кофе у вас кислятина. Растворимый, что ли? В следующий раз нормальный бери. В зернах. Арабику.
Сергей, муж Натальи, суетился у плиты. Вид у него был виноватый и жалкий. Он пытался заварить чай, но руки дрожали. Увидев жену, он втянул голову в плечи.
— Привет, Натулик! — выдавил он. — А мама с папой проездом.
— Проездом откуда и куда? — голос Натальи прозвучал ровно, хотя внутри все клокотало.
— С Мальдив! — зевнула Инесса Марковна. — Рейс задержали. Устали жутко. До дома ехать через пробки не хотелось. Решили у вас перекантоваться пару деньков. Ты же не против, милая? У вас тут тесновато, конечно. Воздух спертый. Райончик так себе. Но мы люди не гордые.
Наталья поставила пакеты на пол. «Пару деньков» — она знала, что это значит.
Наталья работала старшим менеджером в отделе закупок торговой сети. Ее работа состояла из бесконечных таблиц, скандалов с поставщиками и умения выбивать копейки скидок. Она знала цену деньгам. Сергей работал дизайнером-фрилансером.
«Художник в поиске», как он любил говорить. По факту его заработок покрывал интернет на месяц и пару походов в кино. Основную лямку тянула Наталья. Ипотека за эту двушку на окраине высасывала все деньги. Ремонт стоял на паузе уже год — не было денег даже на обои.
Родители Сергея были людьми другого полета. Валентин Игнатьевич — бывший чиновник от строительства, ныне рантье, владеющий несколькими коммерческими помещениями в центре. Инесса Марковна — муза и светская львица местного разлива. Их доход превышал совокупный бюджет Натальи и Сергея раз в десять, а то и в двадцать. Они жили в огромной квартире с видом на набережную, ездили на внедорожнике и летали отдыхать четыре раза в год.
Но у них была одна особенность — паразитическая. Они ненавидели тратить свои деньги на быт. В гостях ели за троих, брали с собой домой гостинцы, «забывали» кошельки в ресторанах. Они считали, что их присутствие — уже подарок, за который нужно платить.
— Наташа, у тебя в ванной шампунь закончился! — крикнул из коридора свекор. — Я там взял какой-то тюбик с полки. Написано «Профессиональный уход». Вроде пенится.
Наталья закрыла глаза. Это была маска для волос за четыре тысячи рублей. Она копила на нее два месяца, откладывая с обедов.
— И туалетная бумага жесткая, — добавила свекровь, ковыряясь вилкой в банке с дорогими оливками, которые Наталья сберегла с Нового года. — В следующий раз бери четырехслойную. Нельзя же так на себе экономить.
— А вы надолго? — прямо спросила Наталья, игнорируя совет.
— Да что ты заладила? — Инесса Марковна скривила губы, накрашенные яркой помадой. — Выгоняешь мать? У нас, может, дома ремонт намечается. Паркет будем менять, циклевать, лаком покрывать. Неделю, может, две. Поживем, пообщаемся. Сережа сказал, вы рады.
Наталья посмотрела на мужа. Сергей старательно намыливал одну и ту же тарелку, не поднимая глаз. Две недели. Две недели за ее счет.
Первые три дня прошли как в тумане. Холодильник пустел с пугающей скоростью. Свекры не ели суп — они хотели стейки, красную рыбу, хорошие сыры.
— Наташа, купи пармезан, — говорила Инесса Марковна, составляя список покупок и протягивая его невестке. Денег, разумеется, не прикладывала. — И вина хорошего, а то, что мы вчера пили, кислятина, у Валика изжога.
Наталья стиснула зубы. — У меня бюджет расписан до копейки, Инесса Марковна. Сыра не будет. Будет курица.
— Фи-и-и, — свекровь закатила глаза. — Какая ты меркантильная. Мы же семья. Неужели тебе для мамы жалко кусочек хорошего мяса? Сережа, скажи ей.
Сергей мямлил что-то невразумительное про временные трудности.
Вечером четвертого дня Наталья вернулась домой и обнаружила, что ее любимый плед прожжен в одном месте.
— Ничего, новый купишь. Этот все равно синтетика дешевая, электризуется, - равнодушно бросил Валентин Игнатьевич, не отрываясь от телевизора.
Наталья ушла в спальню. Внутри созревала холодная, расчетливая ярость. Она не могла выгнать их силой — Сергей встанет на дыбы, начнется скандал на всю жизнь: «Не уважаешь родителей». Нужно было сделать так, чтобы они ушли сами. И чтобы это ударило по их единственному больному месту — по жадности.
План начал формироваться, когда Наталья заметила, как трепетно Инесса Марковна относится к своим вещам. Свои дорогие крема она прятала в чемодан. Свой элитный чай заваривала только себе, пряча пачку обратно в сумку. Они были как драконы, сидящие на золоте, но ворующие овец у крестьян.
— Сережа! — шепотом спросила Наталья ночью. — Они правда ремонт делают?
— Ну, вроде да, — неуверенно ответил муж.
— А ты видел?
— Нет, но мама сказала.
— А я вот думаю, что они сдали свою квартиру на время кинофестиваля. Сейчас как раз сезон. Цены на аренду в центре взлетели до небес.
Сергей обиженно засопел.
— Ты вечно плохо думаешь о родителях.
— Я думаю о нашем бюджете. Я сегодня снова зашла в минус по кредитке. Они съели продуктов на десять тысяч за три дня. Ты дашь мне эти деньги?
Сергей отвернулся к стене. — Я скоро сдам проект.
Этот проект он сдавал уже полгода.
На следующее утро Наталья начала действовать. Тактика мелкого саботажа. Перед уходом на работу она отключила роутер и забрала шнур питания с собой.
— Ой, интернет сломался, — сказала она, надевая туфли. — Видимо, провайдер. Дня три будут чинить. Мастера вызывать дорого. У меня денег нет.
Вечером она застала свекра в бешенстве. Без интернета он не мог смотреть свои каналы про политику.
— Это безобразие! — ревел он. — Я звонил провайдеру. С моего мобильного списали кучу денег за ожидание. Они говорят, на линии все нормально.
— Значит, проводка в стенах сгнила, — развела руками Наталья. — Ремонт от застройщика, дешевый. Надо стены сверлить.
Инесса Марковна страдала без сериалов. — Мы будем смотреть телевизор.
— Антенны нет, — мило улыбнулась Наталья. — Мы же только через интернет смотрели.
На ужин Наталья приготовила перловку. Пустую, без масла. И самые дешевые сосиски, которые состояли из сои и туалетной бумаги.
— Что это? — Инесса Марковна брезгливо потыкала вилкой серую кашу.
— Диетическое питание. Денег на деликатесы нет. Все ушло на коммуналку, раз нас теперь четверо. Вода по счетчикам, свет. Экономим.
Свекры переглянулись. Есть это они не стали. Заказали доставку из ресторана. Наталья замерла в ожидании.
— Наташенька, курьер приехал! — крикнул свекор. — Оплати, у меня наличных нет, а карту я в другой куртке оставил.
Это был критический момент. — У меня тоже нет, — громко сказала Наталья из ванной. — Пусть везет обратно.
В коридоре повисла тишина.
Было слышно, как тяжело и хрипло сопит Валентин Игнатьевич. Расставаться с кровными деньгами для него было подобно пытке — каждый рубль отдирался от сердца с мясом. Но голод, как известно, не тетка, а злая мачеха. Он поплелся в прихожую за бумажником, который чудесным образом обнаружился в кармане. Ужинали они в своей комнате, демонстративно громко чавкая, словно оглашая окрестности победным маршем.
Наталью не угостили. Она же, невозмутимо жуя свою перловку, лишь усмехалась в душе: первый раунд остался за ней.
Прошла неделя. Свекры оказались крепче, чем она предполагала. Любовь к халявному жилью перевешивала любые неудобства: они начали адаптироваться — покупали себе еду и ели ее тайком, затаившись, пока Натальи не было дома. Но продолжали бессовестно пользоваться ее бытовой химией, водой, электричеством и, конечно, нервами.
Гостиную они оккупировали с размахом, разложив свои вещи и превратив уютную комнату в цыганский табор люкс-класса.
Наталья поняла: простой экономией их не выкуришь. Нужен страх. Она вспомнила, кого богатые люди боятся больше всего. Они боятся бедных родственников, которым нужны деньги. План созрел, когда в почтовом ящике обнаружилось письмо из налоговой. Оно было адресовано прежнему владельцу, но конверт выглядел внушительно.
Вечером Наталья вошла в квартиру с лицом, на котором было написано «Вселенская скорбь». Она не стала ругаться из-за разбросанных носков, не прокомментировала гору немытой посуды. Просто села за стол, уронила голову на руки и тяжело вздохнула.
— Что случилось? — Сергей оторвался от телефона.
— Все кончено, Сережа, — произнесла она загробным голосом. Свекры, как раз делившие пачку дорогого зефира, купленного втихаря и спрятанного под подушкой, навострили уши.
— Что кончено? — насторожилась Инесса Марковна.
— Нас увольняют. Весь отдел. Оптимизация, — соврала Наталья так вдохновенно, что сама почти поверила. — Мне не выплатят выходное пособие. А у нас ипотека, кредит за машину и… еще этот микрозайм, который я брала на ремонт твоей машины, Сережа.
Сергей вытаращил глаза.
— Какой микрозайм?
— Тсс! — Наталья пнула его под столом. — В общем, коллекторы звонили. Сказали: если до завтра не внесем сто тысяч, придут описывать имущество.
Валентин Игнатьевич поперхнулся зефиром. — Как описывать?
— Все! Технику, мебель… Личные вещи гостей, если они находятся в квартире, тоже могут забрать до выяснения обстоятельств. — Наталья выразительно посмотрела на чемодан свекрови. — Инесса Марковна, вашу вещи лучше спрятать… или…
Она сделала паузу. — Мама, папа, вы же нам поможете? — Наталья вскочила и схватила свекровь за руки. Та дернулась, как от удара током. — Вы же богатые! Что вам стоит погасить наш долг? Всего-то миллиона полтора в общей сложности, если с ипотекой. А лучше… давайте мы продадим квартиру и переедем к вам.
В комнате повисла звенящая тишина. Глаза Валентина Игнатьевича заметались. Инесса Марковна побледнела даже сквозь слой тонального крема. Переезд сына-неудачника и невестки-нищебродки в их элитные хоромы? В их мир мрамора и тишины?
— Ну… это… — забормотал свекор. — У нас же ремонт, пыль!
— Ничего! — с жаром воскликнула Наталья. — Мы поможем! Я буду спать на коврике, Сережа будет мешать цемент. Главное, чтобы коллекторы нас тут не нашли. Они, ребята, жесткие. Могут и машину вашу поцарапать во дворе. — Она понизила голос. — Кстати, вы «Лексус» под окнами поставили? Там вчера кому-то колеса прокололи…
Валентин Игнатьевич вскочил и метнулся к окну с прытью молодого лани. — Мы, пожалуй, пойдем, — сказала Инесса Марковна, вставая. — Нам нужно проверить, как там рабочие.
— Да вы что! — Наталья преградила ей путь. — Куда вы на ночь глядя? Оставайтесь. А деньги? Папа, вы дадите нам двести тысяч прямо сейчас? Хотя бы проценты погасить?
Она видела ужас в их глазах — тот самый ужас расставания с деньгами. — У нас все на депозитах! — взвизгнул свекор. — Снимать нельзя, проценты сгорят!
— Тогда мы едем к вам, — решительно заявила Наталья. — Сережа, собирай вещи прямо сейчас. Поживем у твоих родителей, пока квартиру не продадим. Или сдадим, и этими деньгами будем гасить долги.
Она начала хаотично хватать вещи с полок и кидать их в пакет. Свекры переглянулись — взгляд был паническим. Перспектива получить бедных родственников на своей территории оказалась страшнее всего на свете.
— Нет! — рявкнула Инесса Марковна. — Не надо к нам! Там краска токсичная!
— Мы потерпим!
— Нет! — закричал Валентин Игнатьевич. — Мы снимем гостиницу. Нет, мы уезжаем прямо сейчас. Инесса, собирайся!
Они заметались по комнате, запихивая свои дорогие тряпки в чемоданы. Скорость сборов была феноменальной.
Но Наталья не собиралась отпускать их просто так. Они должны были заплатить за свои грехи.
— Стойте! — закричала она, когда они уже стояли обутые в прихожей.
Сергей, прижавшись спиной к кухонному гарнитуру, хлопал глазами. Потом медленно подошел к холодильнику и закрыл его собой. Наталья догадалась: полки были пусты. Она рывком распахнула дверцу, чуть не сбив Сергея с ног. Пусто. Исчез сыр, исчезла колбаса, даже яйца исчезли. В морозилке не было мяса. Они упаковали все.
Дорожная сумка Инессы Марковны подозрительно оттопыривалась.
— Это в дорогу! — визгливо крикнула свекровь, прижимая сумку к груди. — Мы же голодные уйдем! Нас из собственного дома сына выгоняют!
— Капсулы для посудомойки тоже в дорогу? — тихо спросила Наталья.
Валентин Игнатьевич покраснел до цвета свеклы. — Это компенсация за моральный ущерб. Такую невестку врагу не пожелаешь.
— А это еще зачем? — опешила Наталья, увидев, как свекор собирается забрать с собой их раскладушку.
— А это наша. Мы ее дарили вам на новоселье пять лет назад. Забираем. Принципиально.
— Уходите, — сказала Наталья. — Позор на весь город: заслуженный строитель ворует бытовую химию у нищих детей.
Это подействовало. Слово «позор» для них оказалось страшнее слова «совесть». Валентин Игнатьевич с грохотом бросил раскладушку.
— Ноги моей здесь больше не будет!
— Обещаете? — спросила Наталья.
Они вылетели пулей. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка. Наталья стояла в прихожей, слушая, как удаляется топот дорогих ботинок по лестнице. Лифт они ждать не стали.
Сергей осторожно отлип от холодильника.
— Наташ, ну зачем ты так? Они же родители!
Она прошла на кухню и села на тот самый табурет, где недавно восседала Инесса. Тишина. Блаженная тишина. Она достала телефон, подключила роутер обратно в розетку. Интернет, разумеется, работал идеально. Пришло уведомление от банка — зачисление зарплаты. Она улыбнулась. Потом открыла приложение домового чата. Там было свежее сообщение от соседки снизу, тети Гали:
«Наташа, твои родственнички только что во дворе выронили пакет. Там капсулы какие-то рассыпались и колбаса в грязь упала. Они орали друг на друга и в машину сели. Убрать бы надо, собаки растащат».
Наталья рассмеялась — громко, искренне, до слез. Она встала, подошла к пустому холодильнику. Там, в глубине, за банкой со старым вареньем, которое они побрезговали трогать, лежал маленький, забытый всеми сырок в шоколаде. Она развернула фольгу, откусила. Это был самый вкусный сырок в ее жизни.
В квартире было пусто, немного голодно, но восхитительно свободно.
— Сережа, — позвала она мужа, не оборачиваясь, — доставай раскладушку, вынесем ее на помойку, а потом идем гулять. Я видела в парке вкусную шаурму. И кажется, мне нужно купить новый замок. Прямо сейчас.
За окном взревел мотор тяжелого внедорожника и удалился прочь. Наталья знала: они не вернутся долго. Страх потерять деньги — лучшая прививка от родственной любви.
Какая ирония: люди, у которых денег куры не клюют, готовы сбежать посреди ночи, лишь бы не помочь собственному сыну, попавшему, как они думают, в беду. Страх за свой кошелек мгновенно вылечил и усталость после перелета, и любовь к комфорту. Стали бы вы терпеть такое отношение к себе или сразу указали бы на дверь? Напишите ваше мнение в комментариях.
Надеюсь, у вас дома царят мир и взаимопонимание, а не товарно-денежные отношения. Если у вас были похожие ситуации с родней, обязательно расскажите. Вместе обсудим. Всего вам доброго и до встречи.