Дом в деревне я взял за копейки. Деревня глухая, доживающая, дворов восемь, старики. Дом старый, бревенчатый, но крепкий с виду, и дёшево, я и купил. Думал, дача, тишина, огород.
Первое что не понравилось, пол.
Пол в доме просел. Не везде, а пятнами, посередине комнат. Половицы прогибались под ногой, чуть пружинили, будто под ними не земля, а пустота. Я подумал, лаги сгнили, дом старый, починю. Дело обычное для старых домов.
Сосед, дед Прохор, что жил через двор, зашёл познакомиться. Увидел как я топаю по полу, проверяя где просело, и помрачнел. Сказал, ты вот что. Половицы не вскрывай. И в подпол не лазь. Живи поверху, а вниз не суйся.
Я спросил почему. Он сказал, так заведено. У нас никто в подпол не лазит. И тебе не надо. Живи и не слушай что внизу.
Что внизу, спросил я.
Земля, сказал дед. Просто земля. Ты не слушай её, и всё.
Странный дед, подумал я. Но запомнил.
Первую странность я услышал ночью.
Я лёг спать, в комнате где пол просел сильнее всего, там стояла кровать. Погасил свет, лежал, засыпал. И снизу, из-под пола, сквозь щели в половицах, послышался звук.
Тихий. Влажный. Чавканье. Будто внизу, под полом, кто-то ел. Медленно, методично, причмокивая. И ещё звук, шорох, возня, будто там, в подполе, двигались, ворочались, не один.
Я замер. Сердце пошло часто. Подпол это полметра земли под полом, туда и кошка не пролезет толком. А там кто-то ел и ворочался, и не один.
Я сказал себе, крысы. Большие крысы развелись, таскают что-то, грызут. Бывает в старых домах. Я натянул одеяло и заставил себя не слушать.
Но это были не крысы. Крысы не чавкают так. Так чавкает что-то с большим ртом, что-то размером с человека, перемалывающее пищу медленно и тяжело. И таких внизу было несколько. Я лежал и слушал, и понимал что подо мной, в полуметре, под тонкими досками, происходит что-то живое и большое.
Под утро звуки стихли. Я не спал.
Днём я не выдержал, пошёл к деду Прохору. Рассказал про звуки. Дед не удивился. Сел, помолчал, потом рассказал, тяжело, нехотя.
Под деревней живут они. Давно, испокон. Подземные. Они едят падаль, мертвечину, тухлятину. Живут под старыми домами, в земле, роют ходы, целая община там, внизу, под всей деревней. Питаются тем что находят в земле, павшей скотиной, что закопано, что само умерло.
Летом, сказал дед, им хватает. Падали много. А вот когда им мало, они начинают искать наверху. Подбираются к домам где живые. Слушают через пол. И если человек один, слабый, старый, они утаскивают его вниз, к себе.
Поэтому деревня и вымерла, сказал дед. Не уехали все. Часть ушла вниз. Тех кто жил один, кто послабее. Их забрали. Остались мы, кто держится, кто знает правила.
Какие правила, спросил я, холодея.
Не лазь к ним. Не вскрывай пол. И главное, не дай им понять что ты живой и один. Они слушают через пол. Не топай, не греми, не выдавай себя. Живи тихо. Тогда они думают что дом пустой, и не лезут.
Я хотел уехать сразу. Но машина была в райцентре, я приехал автобусом, а автобус через два дня. Два дня в этом доме, над ними.
Я стал жить тихо. По совету деда. Ходил мягко, не топал, не ронял ничего, говорил шёпотом сам с собой или молчал. Старался не выдавать что я тут, живой, один. Чтобы они внизу думали что дом пустой.
Но они уже знали что я тут. Первую ночь я топал, проверяя пол, шумел, обживался. Они услышали. И теперь они меня слушали.
Каждую ночь чавканье под полом было ближе. Они стягивались под мою комнату, под кровать, снизу. Шорох, возня, влажные звуки, прямо подо мной, в полуметре. Они собирались там и слушали меня, как я слушал их. Ждали.
На вторую ночь половица подо мной, у кровати, шевельнулась. Чуть-чуть приподнялась снизу и опустилась. Они пробовали пол. Искали слабое место, гнилую доску, щель пошире. Снизу пахнуло, тяжело, землёй и гнилью. Что-то внизу скреблось в доску, медленно, методично, прямо под кроватью.
Я понял что эту ночь, последнюю перед автобусом, мне надо пережить. А они уже под кроватью, и пробуют пол.
Я съехал с кровати на пол тихо, и стал думать. Через ужас, через скребущий снизу звук.
Они слушают через пол. Идут на звук живого, на тепло, на дыхание сверху. Они собрались под моей кроватью, потому что я там лежал, дышал, они меня засекли по месту. Они метят туда где чуют живого, и роют вверх в этом месте.
Значит надо сбить их с места. Если они роют туда где я, надо чтобы там меня не было, а было в другом месте. Обмануть. Дать им звук и тепло там, где меня нет, а самому уйти туда где тихо.
Я придумал. Я взял что было, старый чайник, поставил на плитку греться, у дальней стены, чтобы шумел, кипел, грел пол там. И радио, старый приёмник в доме, включил тихо у той же стены, голоса, звук жизни. Создал в дальнем углу видимость что живой там, тепло, звук, шевеление.
А сам перебрался в другой конец дома, к самой двери, на твёрдый пол у порога, где балка, где не подкопать снизу, у выхода. Лёг там, тихо, не дыша почти, на самом крепком месте.
И они повелись. Чавканье, скрёб, возня сместились. Они пошли под звук и тепло, под дальнюю стену, где кипел чайник и бормотало радио. Стянулись туда, рыли там, искали живого которого слышали. А я лежал тихо у двери, на крепкой балке, и меня они потеряли.
Я пролежал так до рассвета, у порога, не двигаясь, слушая как они роют под дальней стеной, под обманкой. К рассвету они затихли, ушли вниз, в землю, отсыпаться от света.
Утром, чуть рассвело, я тихо встал, взял документы и деньги, открыл дверь и вышел. Не оглядываясь. Дошёл до края деревни, к остановке, дождался автобуса, уехал.
Дом я бросил. Документы выкинул. Не вернулся.
Я выжил. Правило деда спасло меня, и обманка с чайником. Не выдай им где ты, сбей со следа, уйди тихо.
Я думал на этом всё.
Но потом я понял одну вещь, и от неё мне не по себе до сих пор.
Дед Прохор сказал, они под старыми домами. Под всей деревней. Целая община внизу, в земле, под каждым домом, испокон.
А ведь старые дома есть везде. Не только в той деревне. Любой старый дом, на любой земле, стоит на грунте, под которым ходы, пустоты, земля. Я стал читать, осторожно, и узнал, что просевшие полы, пустоты под домами, проседания, это по всей стране, по всем старым деревням, по окраинам городов даже. Везде где земля старая и обжитая давно.
И я думаю теперь. А почему только под той деревней. Может, они везде. Под каждым старым домом, в земле, тихо, ждут, едят падаль, а когда мало, слушают через пол, нет ли наверху живого, одного, слабого.
Я живу теперь в городе, в старом доме, дореволюционном. И полы тут местами просели. От старости, говорят.
А по ночам, иногда, снизу, из-под пола, я слышу тихий звук. Влажный. Будто внизу кто-то ест. Медленно. И слушает.
Я не топаю. Хожу тихо. Стараюсь не выдать что я тут, живой, и часто один.
Так что если ты купишь старый дом по дешёвке, и пол в нём просядет, и снизу однажды ночью ты услышишь влажное чавканье, не думай что это крысы.
Не вскрывай пол. Не лазь вниз.
И главное, не дай им услышать, что наверху кто-то живой.
Ходи тихо. Не топай. Не выдавай себя.
Они под каждым старым домом. И они всегда слушают пол.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #мистика #деревенскиебыли #заброшки