В 2000 году в Германии вышла книга под названием "Сиро-арамейское прочтение Корана" от автора под псевдонимом Кристоф Люксенберг. Она не стала мировым бестселлером. Ее не рекламировали крупные издательства. О ней не говорили по телевидению. Но спустя несколько месяцев о ней начали спорить арабисты, историки, богословы, специалисты по древним языкам и исследователи ислама практически по всему миру. Причина была простой. Автор предположил, что некоторые места Корана могли быть прочитаны неправильно. Не потому, что кто-то хотел изменить текст. А потому, что ранние арабские рукописи были настолько неоднозначными, что одно и то же слово можно было понять несколькими способами. Но самое необычное даже не это. Автор книги не подписал ее собственным именем. До сих пор никто не знает наверняка, кто скрывается под псевдонимом Кристоф Люксенберг. Одни считают его немецким арабистом. Другие — ливанским христианином. Третьи — группой исследователей. Настоящее имя так и не было раскрыто. И это только начало истории.
Машина времени в VII век
Представьте себе лист бумаги. На нем написано:
ктрпшлдмй
Сможете прочитать? Теперь представьте, что этот текст пролежал полторы тысячи лет. Часть букв стерлась. Пробелов нет. Запятых нет. Гласных нет. И это единственная копия. Именно так выглядели первые коранические рукописи. Современный арабский язык кажется очень точным. Но в VII веке письменность была значительно проще. Например, современные буквы ب, ت, ث, ن и ي различаются только количеством и расположением точек. Если убрать точки, получится практически одна и та же форма. То же касается многих других букв. Получается удивительная вещь. Пока не появились точки и огласовки, некоторые слова можно было прочитать несколькими способами. Именно здесь начинается книга Люксенберга.
Он не говорит того, что ему приписывают
Пожалуй, самая распространенная ошибка звучит так: «Люксенберг утверждал, что Коран написан на арамейском языке». Нет. Если открыть саму книгу, становится ясно, что автор говорит совсем другое. Он вовсе не отрицает арабский язык Корана. Наоборот. Он считает, что основа текста — арабская. Но этот арабский язык возник в мире, где буквально на каждом шагу звучал другой язык — сирийский. Для современного человека это проще понять на примере английского. Сегодня слова вроде «интернет», «маркетинг», «бренд», «стартап», «лайк» встречаются практически во всех языках. Через тысячу лет исследователь мог бы решить, что русский язык XXI века вообще невозможно понять без английского. Люксенберг считает, что похожая ситуация существовала и на Ближнем Востоке VII века.
Почему именно сирийский язык?
Это один из самых интересных моментов книги. Сегодня многие слышали про арамейский язык благодаря фильму «Страсти Христовы» Мела Гибсона. Именно на одном из диалектов арамейского, вероятно, говорил Иисус. Но к VII веку особую роль играл уже сирийский язык — литературная форма арамейского.
На нем писали:
- богословские трактаты;
- гимны;
- монастырские хроники;
- переводы Библии;
- философские сочинения;
- научные книги.
Во многих районах Ближнего Востока сирийский был языком культуры так же, как латынь в средневековой Европе. Если арабы соприкасались с христианской письменной традицией, то чаще всего именно через него.
Загадка, которая мучила еще средневековых ученых
Люксенберг обращает внимание на странную деталь. Открываешь классические исламские комментарии. Берешь один аят. И вдруг обнаруживаешь: пять объяснений. Семь объяснений. Иногда десять. Причем все принадлежат крупнейшим ученым ислама. Почему? Если слово очевидно, зачем столько вариантов? Для Люксенберга это главный сигнал. Он рассуждает так: если уже в VIII–IX веках значение некоторых слов было забыто, значит проблема возникла гораздо раньше. Именно поэтому он начинает проверять каждое трудное место буквально под микроскопом.
Как выглядит работа Люксенберга?
Многие ожидают сенсаций. На самом деле книга невероятно скучна. И именно поэтому производит впечатление серьезной научной работы. Представьте. Одно слово. Всего одно. И десять страниц анализа. Автор открывает арабские словари. Потом сирийские. Потом древние грамматики. Потом комментарии Табари. Потом рукописи. Потом сравнивает формы букв. Потом пытается понять, нельзя ли прочитать слово иначе. Так выглядит почти вся книга. Это скорее лабораторный журнал филолога, чем популярное исследование.
Самая известная сенсация — и самая неправильно понятая
Практически все слышали историю про гурий. Газеты писали: «В раю не будет девственниц, будут виноградные ягоды!». Звучит эффектно. Но это лишь маленький эпизод огромной книги. Да, Люксенберг действительно предположил, что некоторые слова могли первоначально обозначать белый виноград — образ, хорошо известный по сирийским христианским текстам. Но медиа превратили этот частный филологический аргумент в главный вывод всей книги. Сам автор занимается совсем другим: он пытается реконструировать возможные первоначальные чтения трудных мест Корана, а не свести все исследование к одному громкому примеру.
Почему книгу одновременно хвалят и критикуют?
И здесь начинается самое интересное. Практически никто не спорит с тем, что:
- сирийский язык оказал влияние на арабскую культуру поздней античности;
- ранние коранические рукописи действительно не имели современных диакритических знаков;
- некоторые коранические слова до сих пор вызывают филологические споры.
Но дальше мнения расходятся. Критики считают, что Люксенберг слишком часто «исправляет» текст, когда ему не нравится традиционное чтение. По их мнению, многие предложенные им сирийские этимологии остаются гипотетическими и не подтверждаются независимыми источниками. Сторонники отвечают, что без смелых гипотез невозможно двигать науку вперед.
Главное наследие книги
Самое удивительное, что влияние Люксенберга измеряется не количеством ученых, согласившихся с ним. Оно измеряется количеством новых исследований, которые появились после его книги. Сегодня практически каждый серьезный исследователь раннего Корана уделяет больше внимания сирийской литературе, чем это было принято в конце XX века. Не потому, что Люксенберг оказался полностью прав. А потому, что он заставил научное сообщество заново поставить вопрос: в каком культурном и языковом мире возникал Коран?