Поздний вечер пятницы выдался на удивление тихим. В прихожей, словно отмеряя последние секунды до возвращения мужа, мерно тикали старые напольные часы. Зоя в сотый раз поправила скатерть на праздничном столе, с наслаждением вдохнула густой, пряный аромат яблочного пирога и, щёлкнув зажигалкой, зажгла свечи. Сегодняшний вечер должен был стать особенным — пятнадцать лет совместной жизни не шутка, и она приложила все усилия, чтобы встретить его достойно.
— Опять нажарила жирной еды, — раздался недовольный бас мужа, едва щёлкнул замок входной двери, впуская в прихожую холодный воздух. — Дышать нечем от этой гадости. Весь подъезд твоей стряпнёй провонял.
Зоя вздрогнула от неожиданности и выронила из рук кухонное полотенце. Квартира и правда была пропитана густым запахом праздничного застолья: на плите тихо булькала кастрюля с наваристым бульоном, в духовке румянился яблочный пирог с корицей, а стол уже ломился от угощений. Там теснились тарелки с запечённой свининой, щедро нашпигованной чесноком и укрытой майонезной корочкой, салат «Сельдь под шубой» в хрустальной вазочке, а также огромная миска дымящегося картофеля, густо усыпанного свежим, ароматным укропом. На подоконнике, у приоткрытой форточки, остывал прозрачный, дрожащий холодец, застывая в ожидании торжественного момента.
Зоя с самого раннего утра вертелась на кухне, то и дело поглядывая на настенные часы. Ради этого дня она специально взяла два выходных за свой счёт, чтобы иметь возможность подготовиться как следует и купить Денису те самые дорогие часы, на которые копила почти год, урезая себя во всём. Сегодня был их юбилей — ровно пятнадцать лет с того дня, как они обменялись кольцами.
Услышав голос мужа, она робко вышла в прихожую. Мельком взглянула на себя в висящее на стене зеркало и увидела женщину с потухшими, уставшими глазами и небрежно стянутыми в тугой пучок русыми волосами. Последние пятнадцать лет она работала медсестрой в отделении для тяжелобольных в городской больнице, и эта работа вытягивала из неё все силы до последней капли. Денис, невысокий, плотный мужчина, занимавший пост начальника отдела продаж в крупной фирме, брезгливо стягивал туфли, морща нос от запахов, доносившихся из кухни.
— Денис, но ведь сегодня наш день, — начала Зоя, пытаясь придать голосу тёплые нотки, хотя внутри всё сжималось от его тона. — Пятнадцать лет, представляешь? Я приготовила всё, как ты любишь. Помнишь, на нашей свадьбе был такой же стол?
— Ты только посмотри на себя, — перебил муж, окинув её взглядом, в котором вместо ожидаемых поздравлений и цветов читалось лишь откровенное раздражение. — Ты превращаешься в заурядную тётку из гастронома. Какой холодец? Какая свинина? Я на кетодиете уже месяц, неужели так трудно запомнить? Я же тебе сто раз говорил.
— Ой, прости, Денис, совсем вылетело из головы, — Зоя виновато потупилась. — Но ведь один день можно сделать исключение? Это же праздник!
— Дело не в еде, — он со звоном бросил ключи на тумбочку. — Дело в тебе самой. Ты посмотри, до чего себя довела. Распустилась, перестала за собой следить. От тебя за версту жареным луком разит. Мне коллегам твои фотографии стыдно показывать. У всех нормальных жён есть фитнес-клубы, салоны, массажи. А моя — сиделка, которая только и думает, что утки за своими пациентами выносить да пироги печь.
Каждое его слово било наотмашь, оставляя на сердце болезненные ссадины. И это было не впервые. Годами, с жестокой методичностью и расчётливостью, он уничтожал её самооценку, высмеивал её скромную зарплату, её, как он выражался, «низкоквалифицированную» профессию и естественные возрастные изменения, которых сам, по его мнению, каким-то чудом избежал.
— Зачем ты так со мной говоришь? — прошептала Зоя, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды. — Я ведь ради нас старалась, даже отгул на работе взяла.
— Ой, только не надо сейчас слёз разводить, — скривился Денис. — Сейчас Инна придёт, а ты ревёшь, как маленькая. Иди умойся и приведи себя в порядок, бога ради.
Звонок в дверь избавил её от необходимости что-либо отвечать. На пороге стояла её лучшая подруга, Инна — эффектная брюнетка в дорогом, облегающем платье, благоухающая дорогим парфюмом. Она влетела в прихожую подобно шумному весеннему урагану, наполняя тесное пространство своей яркой энергией.
— Боже мой, какие же у тебя запахи! — воскликнула Инна, тут же бросаясь обнимать Зою. — Хозяюшка ты наша дорогая! С юбилеем вас, мои хорошие, горько!
— Проходи, Инна, не стой в дверях, — смущённо пробормотала Зоя, украдкой вытирая влажные глаза тыльной стороной ладони. — Всё уже на столе, как раз к вашему приходу.
— Денис, да ты только посмотри, какая у тебя замечательная жена, — громко и проникновенно щебетала Инна, проходя на кухню. Она снова обняла Зою за плечи и заговорщически зашептала ей на ухо: — Зоенька, ты у нас просто золото, чистое сокровище. Денису так повезло с тобой: всегда накормит, обогреет, позаботится.
Денис лишь хмыкнул в ответ, усаживаясь во главе праздничного стола и демонстративно отодвигая от себя тарелку с колбасной нарезкой.
— Повезло, не то слово, — с явным сарказмом протянул он. — Жена-героиня, всю жизнь в мыле и в больничных халатах.
— Ну что ты, Денис, не будь таким строгим, — Инна покачала головой, но внимательный взгляд мог бы заметить в её глазах мелькнувшую торжествующую искорку, тут же скрытую за маской участия.
Зоя не знала, что за её спиной Инна уже давно и умело вела свою двойную игру. Именно она, изображая неподдельное сочувствие при каждой встрече, со вздохом сожаления произносила: «Да, Денис, тяжело тебе с ней. Зоя совсем перестала за собой следить, запустила себя, не следит за внешностью». А на общих посиделках с коллегами Инна, сквозь сладкую улыбку, небрежно упоминала о Зоиной «низкоквалифицированной» работе, лишая ту даже тени уважения в глазах окружающих.
Юбилейный ужин проходил в гнетущем, тягучем напряжении, словно каждая секунда была пропитана невысказанными обидами.
— Зоя, ну что ты сидишь как на поминках? — с наигранной беспечностью поинтересовалась Инна, накладывая себе щедрую порцию салата. — Праздник же, надо радоваться. Рассказывай лучше, как там на твоей работе? Всех уток перетаскала за сегодня?
— Инна, ну зачем ты так говоришь? — тихо возразила Зоя, чувствуя, как в душе ворочается горечь. — Работа как работа. Все люди рано или поздно болеют, каждому нужна помощь и поддержка.
— Ой, святая ты наша простота, — рассмеялся Денис, покачивая головой. — Она у нас мать Тереза, готова бесплатно сутками у своих стариков сидеть, вместо того чтобы на себя время найти. Говорю ей: увольняйся, иди в частную клинику администратором. Нет, она за своих стариков держится, копейки в дом приносит, зато людям помощь нужна.
— Денис, ну не ругай её так, — елейным голосом, в котором сквозила фальшь, протянула Инна, внимательно следя за его реакцией и наслаждаясь произведённым эффектом. — Она просто без амбиций, понимаешь. Но не всем же быть начальниками, как ты. Кому-то ведь надо и чёрную работу делать.
Зоя опустила глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног под этим двойным натиском. Она взяла вилку и бездумно ковырнула салат, уже не чувствуя вкуса еды. Вечер, который должен был стать праздником любви и семейного счастья, превращался в очередное испытание на прочность.
Внезапно в коридоре раздалась резкая, требовательная трель стационарного телефона, которая разорвала тягостную тишину. Зоя вздрогнула и, обрадовавшись возможности сбежать из-за стола, поспешила снять трубку.
— Алло, это квартира Князевых? — спросил на том конце незнакомый мужской голос, звучащий официально и сухо.
— Да, я слушаю вас, — ответила Зоя, прижимая трубку к уху, в котором от волнения начала пульсировать кровь.
— Вас беспокоит адвокат Смирнов Игорь Валерьевич. Звоню по поручению покойного Григория Петровича.
У Зои вдруг подкосились ноги, и она инстинктивно оперлась рукой о стену, чтобы не упасть.
— Покойного? — переспросила она сиплым, сорвавшимся шёпотом, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Как так? Когда?
— Два дня назад, Зоя Николаевна. Вчера состоялись похороны, — ровно и безэмоционально продолжил адвокат. — Я звонил на ваш рабочий номер в отделение, но мне сказали, что вы взяли отгулы. К сожалению, не смогли дать ваш мобильный телефон, пришлось искать через запросы.
— Как же так-то? — по щекам Зои одна за другой покатились крупные, горячие слезы. — Мы ведь с ним в пятницу ещё чай пили, я заходила к нему перед сменой. Почему мне никто не сообщил?
Она машинально бросила взгляд на кухню, где за праздничным столом сидели Инна и Денис. Инна, работавшая в бухгалтерии той же больницы, просто обязана была знать об исходе такого сложного пациента. Она не могла не знать о его смерти, и всё равно промолчала, не обмолвившись ни словом.
— Мне очень жаль, что вам пришлось узнать об этом таким образом, — сухо продолжил адвокат, не обращая внимания на её всхлипы. — Но я звоню по важному делу. Григорий Петрович оставил завещание. Он был совершенно одинок, прямых наследников у него нет. Всё своё имущество — старый загородный дом и участок земли — он завещал вам.
— Мне? Дом? — Зоя опешила настолько, что на мгновение забыла о своих слезах. — Я же ничего такого не делала, я просто ухаживала за ним, как за всеми остальными пациентами. Мне ничего не надо!
— Это была его последняя воля, Зоя Николаевна, — твёрдо произнёс адвокат. — Не стоит обижать покойного отказом. Я жду вас завтра в своей конторе, адрес я продиктую. Приходите, обсудим все детали.
Когда Зоя, всё ещё бледная и с красными от слёз глазами, вернулась на кухню, Денис лениво ковырял вилкой в салате, а Инна с интересом разглядывала новый маникюр. Увидев состояние подруги, Инна насторожилась.
— Ну что там стряслось? — поинтересовался Денис, даже не поднимая головы. — Опять кого-то из твоих стариков не спасли?
— Григорий Петрович, — дрожащим голосом выговорила Зоя. — Мой пациент, одинокий дедушка из шестой палаты. Он умер.
— Господи, Зоя! — закатила глаза Инна, с деланным возмущением всплеснув руками. — Нашла из-за кого реветь в праздник. Ну, ушёл и ушёл, возраст, в конце концов. Такова жизнь.
— Инна, — Зоя подняла на неё тяжёлый, испытующий взгляд. — А ведь ты знала. Ты в пятницу закрывала больничные листы и видела справку о смерти. Почему ты мне ничего не сказала?
Инна на мгновение смутилась, но тут же взяла себя в руки и изобразила на лице выражение безмерного участия:
— Ой, Зоенька, да я не хотела портить тебе праздник! У вас же юбилей, какой смысл тебя расстраивать перед застольем? Только нервы себе портить.
Зоя посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалась горькая правда. Затем перевела взгляд на мужа и тихо, но внятно произнесла:
— Мне звонил адвокат. Григорий Петрович завещал мне свой загородный дом и участок земли.
На кухне повисла звенящая тишина. Было слышно только, как на плите тихо булькает вода в кастрюле.
Денис медленно, с удивлением опустил вилку. Его лицо, ещё минуту назад выражавшее лишь скуку и нескрываемое презрение, вдруг совершенно преобразилось. Он буквально ожил, выпрямил спину, подался вперёд всем корпусом, и в глазах загорелся хищный, деловой блеск.
— Дом? — переспросил он, стараясь скрыть охватившее его возбуждение. — Что за дом? Где он находится?
— Адвокат сказал, в каком-то хорошем районе области, там большой участок земли, — Зоя всхлипнула и вытерла глаза. — Я пока ничего не знаю точно.
Инна тоже мгновенно изменилась в лице — маска показного участия стала ещё слаще, почти приторной. Она снова обняла подругу, но в её голосе зазвучали новые, жадные нотки:
— Зоенька, боже мой, какое счастье-то привалило! — заворковала она, хотя в глубине её глаз полыхала чёрная, гложущая зависть. — Ну теперь-то у вас жизнь круто изменится. Денис ведь всегда мечтал о собственном доме, правда, Денис? Воздух, природа, шашлыки, свой сад.
— Ну да, конечно, — закивал муж, который уже подскочил с места и теперь торопливо наливал Зое полный бокал дорогого вина. — Зоенька, милая, ну что ты плачешь-то, а? Это же замечательная новость! Дед пожил своё, теперь и мы о будущем подумаем. Завтра же съездим к этому адвокату, прямо с утра. Все бумажные дела я возьму на себя, чтобы тебя лишний раз не нагружать, ладно?
Его резкая, почти неприличная перемена тона вызвала у Зои приступ дурноты. Ещё каких-то полчаса назад она была убогой «тёткой из гастронома», а теперь, стоило только в её руках оказаться недвижимости, она стала любимой «Зоенькой».
Она молча взяла бокал, но пить не стала. В её голове всё смешалось в один липкий, тревожный ком — горечь потери старого друга, радость от неожиданного дара и ледяное, противное чувство от фальшивой заботы мужа и подруги.
ПРОДОЛЖЕНИЕ :