Это весеннее утро в просторной квартире Ветровых началось не с заливистого щебетания птиц за окном — солнце уже вовсю сияло, а небо было чистым-пречистым, — а с властного баритона главы семейства. Красивый и профессионально поставленный голос Владислава без труда перекрывал и трели воробьёв, и утренний гомон синиц, которые, казалось, наперебой твердили о том, что солнце уже вовсю сияет, а небо над головой чистое-пречистое. За окнами буйно цвела сирень, а яркие тюльпаны ритмично покачивались на своих тонких стебельках, словно вторя мелодии, которая так и просилась из старой песенки: «Весна идёт, весне дорогу». Но вся эта благодать и теплота были совершенно безразличны Владиславу. Его мысли занимала совсем иная, куда более злободневная проблема, которую он не замедлил обнародовать перед своей женой Полиной.
— Новый костюм к капустнику в честь моего юбилея я отдам профессионалам, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Пусть костюмеры сами с ним возятся, разбираются со всеми этими складками и деталями.
Полина, однако, не собиралась так просто уступать. Она моментально парировала, и в её голосе послышались знакомые мужу нотки настойчивости:
— С чего это вдруг? Неужели я сама не справлюсь с утюгом и не смогу как следует отгладить твой пиджак и брюки? Мой дорогой супруг просто обязан выглядеть на этом представлении, да и на последующем банкете, на все сто процентов. Или, по-твоему, я все эти годы зря колдовала над твоими нарядами, чтобы теперь доверить это кому-то постороннему?
Обладатель этого густого, бархатистого баритона довольно усмехнулся, услышав знакомый напор в голосе жены.
— Если тебе самой так хочется этим заняться, дорогая, я буду только рад, — согласился он уже более благосклонно. — Кстати, нужно будет решить, куда деть мой старый костюм. Он мне порядком надоел, хотя выглядит ещё весьма прилично. Может, твой отец согласится его доносить? Он в отличном состоянии, просто меня он уже изрядно достал. Да и не пристало такой публичной личности, как я, появляться в одном и том же образе слишком долго.
— Как скажешь, мой хороший, — кивнула Полина, сдерживая вздох. — Отцу я его, разумеется, предложу. Но ты же хорошо знаешь его характер, эту его строптивую гордость. Вполне может статься, что он из принципа откажется. Но я что-нибудь придумаю. Просто отнесу костюм к мусорным бакам, прямо на вешалке, чтобы сразу было видно — это не какой-то хлам на выброс, а приличная вещь. Не у всех есть возможность покупать такую дорогую одежду. Я уверена, что новый хозяин для него найдётся в считанные минуты.
Закрыв этот вопрос, Владислав с вальяжным видом направился на кухню, где его, по давно заведённому ритуалу, ждал здоровый и правильный завтрак: сваренное всмятку яйцо, точнее, «в мешочек», с только начинающим густеть желтком, тарелка овсяной каши, политая ароматным малиновым джемом, баночка биойогурта без всяких добавок и, конечно же, чашка крепкого кофе с молоком и щепоткой сахара. В свои сорок лет актёр мог позволить себе многое, давно приобретя некоторые барские замашки и почти позабыв о том, с чего он начинал свой путь. И он считал, что имеет на это полное право — заслужил своим талантом и самой сутью своего существования. Не зря же его так любят и ценят многочисленные поклонники.
Стоит отметить, что у него было довольно редкое имя — Владислав. Это была своеобразная шутка его родителей, а точнее, матери, Анастасии Валерьевны Ветровой. Сочетание «Владислав Ветров» звучало, мягко говоря, не очень благозвучно, и со временем стало ясно, что юноше с такой фамилией и именем суждено стать публичной персоной. Как гласит известная поговорка, наши недостатки — это продолжение наших достоинств. У будущей местной знаменитости всё сложилось именно так. Сегодня Владислав Ветров — это, пусть и небольшая по столичным театральным меркам, но довольно заметная и узнаваемая в городе звезда. Знала ли об этом его мать, когда давала ему такое имя? Нисколько. Молоденькая и хорошенькая Настя, будучи в туманные годы своей юности страстной поклонницей одного киношного актёра, об этом даже не задумывалась. Она была тайно влюблена в популярного в те годы советского артиста Владислава Ливанова и мечтала произносить его имя при каждом удобном случае на вполне законных основаниях. Муж так и не узнал истинную причину такого выбора имени для сына. Однако самому Владиславу это имя доставляло немало хлопот. Ещё в детском саду, а затем и в школе, сверстники находили его слишком "дворянским" и, посмеиваясь, окрестили его "графом" или "князем-Владом", быстро сократив неудобное для детских языков имя до простого и ёмкого прозвища «Влад». А если уж кто-то и произносил полное имя, то всегда с оттенком шутки или иронии. Впрочем, самого обладателя этого необычного имени насмешки товарищей нисколько не смущали. Напротив, для его будущей профессии имя оказалось на редкость подходящим, и никакой эффектный псевдоним ему уже был не нужен. Анастасия Валерьевна же старательно лепила из сына подобие своего кумира, поэтому с раннего детства отдала его и в музыкальную школу, и в театральный кружок.
Сероглазого крепыша с лицом ангела, обрамлённым светлыми кудрями, заметили довольно быстро. Уже к моменту выпуска из школы никто не сомневался в том, что он продолжит свой путь именно по этой, творческой стезе. Владислав Ветров удивительно легко вживался в любую роль, неплохо играл на гитаре и фортепиано, а также обладал приятным голосом, что, несомненно, было большим плюсом на избранном поприще. Но его главным амплуа, его «коньком», стало амплуа героя-любовника. Стоило ему включить свой дивный, бархатистый баритон, как все без исключения барышни были покорены. Уже в школе Владислав неизменно оказывался в центре внимания влюблённых в него девиц. Он мог пригласить на свидание любую из них, но, вопреки ожиданиям, так и не стал заядлым сердцеедом, меняющим подруг как перчатки. В возрасте тридцати лет он вполне благополучно женился на Полине, одной из самых преданных своих поклонниц, и за все последующие годы ни разу не пожалел о своём выборе. Их брак был крепким и стабильным во всех смыслах.
Были ли у него недостатки? Как у любого человека, они, конечно же, имелись. Из всех черт, обычно присущих актёрской братии, у Владислава особенно выделялся нарциссизм — тонкая, почти трепетная самовлюблённость. Ему доставляло огромное удовольствие подолгу разглядывать себя в зеркале. Он тщательно следил за своими непослушными волосами, доверяя укладку только личному парикмахеру, ухаживал за ногтями, памятуя о знаменитом пушкинском изречении о том, что можно быть дельным человеком и думать о красе ногтей. Кожа его всегда была в идеальном состоянии, чему способствовали регулярные процедуры, а о пользе фитнеса и массажа он и вовсе не забывал. Это касалось не только его работы, но и внешности в целом.
Уже после школы, получив профессиональное образование в театральной студии одного из областных городов, он попал в труппу местного театра. С тех самых пор он был буквально одержим своими сценическими костюмами. Стоило ему надеть очередной комплект одежды для роли — фрак, смокинг или классическую двойку, как он мгновенно преображался. Он был готов носить эти костюмы и за пределами театра, если бы такая возможность ему представилась.
Насытившись витаминами и калориями, Владислав вернулся в гостиную, где Полина уже хлопотала возле его нового костюма, поправляя вешалку. Актёр снова с удовольствием окинул взглядом своё приобретение. Качественная шерсть, полуприталенный покрой, карманы-клапаны. Идеальный чёрный цвет, без малейшего намёка на посторонние оттенки. На юбилейном вечере он намеревался появиться непременно в смокинге. Он выбрал классический вариант на двух пуговицах, чтобы выглядеть особенно элегантно. Грело душу и то, что во всей линейке костюмов этой серии было выпущено всего десять экземпляров, и большинство из них уже разошлось по европейским бутикам. Поистине, чопорные англичане умели мотивировать своих портных на создание настоящих шедевров.
Оставшись довольным осмотром своего сценического наряда для предстоящего торжества, Владислав решил наведаться в театр и лично ещё раз проверить, всё ли готово. До юбилея оставались считаные дни, а он терпеть не мог импровизаций и сценических экспромтов. Для зрителей его бенефис-концерт, где все главные роли были отведены виновнику торжества, должен был выглядеть как некая лёгкая и непринуждённая импровизация. Однако сам актёр прекрасно знал: самые лучшие сюрпризы — это те, что были тщательно продуманы и подготовлены заранее.
Когда за мужем закрылась дверь, Полина с некоторым облегчением выдохнула. Вот уже десять лет она безукоризненно играла роль чеховской «душечки» при своём талантливом супруге, глубоко запрятав собственные амбиции и даже самые простые желания. Иногда, очень редко, она уставала от этой бесконечной игры. Владислав баловал её, насколько это вообще было в его характере, не скупился на её маленькие женские слабости, пару раз в году отправлял её одну на морское побережье или в санаторий в горной местности с целебным воздухом и кучей полезных процедур. Полина всё это ценила, но с каждым годом всё острее чувствовала потребность оставаться одной в их богато обставленной квартире. Среди всех этих модных дизайнерских изысков и антикварных вещей она чувствовала себя принцессой без короны, вечной фрейлиной при своём короле, который, однако, не давал ей той самой, положенной в таких случаях благодарности. Нет, она вовсе не хотела сказать, что не уважает театральную знаменитость Владислава Ветрова. Просто иногда её так и подмывало произнести вслух легендарную фразу: «Служить бы рад, прислуживаться тошно».
Прославленный актёр часто репетировал дома, и Полина могла дать фору любому, кто вздумал бы с ней посоревноваться в знании афоризмов из русской классики, давно ушедших в народ. Но из всех этих цитат именно реплика Чацкого из «Горя от ума» о прислуживании стала её любимой.
Решив, что заниматься нарядом мужа к юбилею всё-таки ещё рановато, Полина достала из шкафа тот самый старый костюм, который Владислав больше не хотел носить. Как она и предполагала, звонок отцу с предложением обновить гардероб вещами с плеча зятя не принёс никаких результатов. Борис Михайлович, военный в отставке, на дух не переносил всю эту «финтифлюшку», как он называл гардероб своего зятя. Он сменил военную форму на спортивный стиль и не желал ничего слышать о смене имиджа. Полина прекрасно знала истинную подоплёку недовольства отца: он так и не смирился с тем, что в их семье не появились внуки. Однако самым болезненным для Полины был вопрос о детях. Когда она впервые заговорила об этом, Владислав ответил категорически:
— Ты должна наконец выбрать что-то одно между мной и этими гипотетическими малышами. Я обеспечиваю тебя более чем достойно. Когда я за тобой ухаживал, я сразу предупредил, что не собираюсь заводить детей, и тебя это нисколько не остановило. Мы поженились, и все эти годы ты была совершенно счастлива и ни в чём не нуждалась. Я не хочу больше слышать о потомстве. Мой ответ тебе уже известен, и тебе от этого будет только больнее.
Полина смирилась с неизбежным. Она не относилась к породе отчаянных женщин, которые, забеременев, долго скрывают своё положение, а потом ставят мужа перед свершившимся фактом. Хотя в глубине души она и представляла себя в роли матери, но понимала, что такой шаг стал бы концом их брака. Пока её вполне устраивало её положение, и к его мелким театральным капризам она давно привыкла. Её час свободы наступал, когда Владислав уезжал по делам. А делал он это довольно часто и надолго, поэтому у неё всегда было достаточно времени, чтобы перевести дух и встретить любимого мужчину с покорной, почти искренней улыбкой.
Она расправила на вешалке старый костюм мужа и снова тяжело вздохнула.
— Ну что за фокусы? — пробормотала она. — Ни одной видимой потёртости, все пуговицы на месте, фасон просто отличный.
Костюм вполне мог бы прослужить своему хозяину ещё не один год, однако делать было нечего. Владислав вряд ли изменит своё решение, и Полина понимала, что нужно просто проверить карманы и отнести его к мусорным бакам. Там была небольшая площадка, где люди часто оставляли ещё вполне пригодные вещи, и они исчезали довольно быстро. Она не сомневалась, что и этот костюм постигнет та же участь. Взявшись за внутренний карман, Полина вдруг почувствовала, что там что-то шуршит.
— Ай, молодец, что додумалась, — похвалила она себя. — Владислав мог что-то там припрятать. Не годится, чтобы новый хозяин этого костюма-бедолаги узнал что-то лишнее о нашей семье.
Она вытащила сложенный вчетверо лист бумаги офисного формата А4 и, развернув его, с ужасом вчиталась в написанное. Это был результат теста ДНК. В следующее мгновение Полина почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она держала в руках официальный документ, в котором чёрным по белому было написано, что Ветров Владислав Леонидович с вероятностью 99,9 процента является биологическим отцом некой Константиновой Катерины. Полина беспомощно опустилась на стоящий рядом диван. Мысли заметались в панике. Как такое могло случиться? У её мужа есть ребёнок на стороне, девочка, которой уже три года. Она снова и снова перечитывала документ, сверила даты рождения ребёнка и отца. Буквы начинали расплываться перед глазами, а сердце бешено колотилось где-то в горле. Она совершенно не знала, что ей делать: немедленно звонить мужу с гневными расспросами, дожидаться его возвращения из театра, чтобы выдвинуть обвинение прямо в лицо, или, может быть, пока промолчать, по крайней мере до юбилея, и сначала всё как следует разузнать.
ПРОДОЛЖЕНИЕ :