— Ты пиво купила? Я же русским языком по телефону сказал: возьми две бутылки темного и сухари с беконом. И жрать давай быстрее накладывай, у меня желудок к позвоночнику прилип, пока я тут сижу.
Голос Романа доносился из глубины пропахшей кислым потом и застарелым перегаром гостиной. Кристина стояла в узком коридоре, даже не пытаясь снять кожаные сапоги. Воздух в квартире казался плотным, почти осязаемым — тошнотворная смесь немытого мужского тела, прогорклого масла со сковородки и дешевых сигарет, которые муж курил прямо в форточку. На тумбочке валялись пустые пластиковые бутылки и липкие от пролитого алкоголя стаканы.
— Ты оглохла там, что ли? — раздраженно рыкнул Роман, с тяжелым пыхтением перекатываясь на продавленном диване. Пружины жалобно скрипнули под его рыхлым телом. — Разувайся и чеши на кухню. И пульт мне найди, он куда-то завалился за подушки.
Кристина молча сбросила с плеча сумку и прошла в спальню прямо в верхней одежде. На ковре оставались влажные следы от уличной подошвы, но сейчас это волновало её меньше всего. Она распахнула дверцу шкафа, достала кожаную дорожную сумку и бросила её на неразобранную с утра постель. Серое белье с желтоватыми разводами красноречиво свидетельствовало о том, что Роман провел на этом матрасе большую часть дня, изредка курсируя между туалетом и холодильником.
— Эй, ты че там топчешься? — в коридоре показалась бесформенная фигура мужа.
Роман стоял в дверном проеме, тяжело опираясь о косяк. На нем были вытянутые на коленях спортивные штаны и застиранная футболка, едва скрывающая пивной живот. Его одутловатое лицо выражало крайнюю степень недовольства. Жирные волосы слиплись неопрятными прядями, а в уголках губ скопилась белая слюна. Он выглядел как раскормленный паразит, чья экосистема дала сбой.
— Я с кем разговариваю? — Роман брезгливо сморщил нос, заметив грязные следы. — Ты в обуви приперлась? Совсем ополоумела на своих работах? А ну бери тряпку и вытирай за собой. Я в этом свинарнике жить не нанимался.
Кристина не удостоила его взглядом. Она расстегнула молнию сумки и начала методично укладывать вещи. Движения были выверенными и спокойными. Главное внимание она уделила бархатным футлярам из потайного ящика комода. В них лежали серьги с крупными бриллиантами и золотой браслет — доказательства того, что существуют мужчины вроде Артура, способные дарить роскошь, а не выпрашивать деньги на сигареты. О существовании этих украшений Роман не имел ни малейшего понятия.
— Ты что, оглохла? — Роман сделал тяжелый шаг вглубь комнаты. Его заплывшие глазки сузились. — Какие еще баулы? Ты куда намылилась на ночь глядя? У нас жрать нечего, а она чемоданы собирает.
Он подошел ближе, источая зловоние нечищеных зубов. Кристина отработала сегодня четырнадцать часов подряд. Сначала офис, потом подработка бухгалтером, чтобы перекрыть микрозаймы, которые этот боров набрал на ставки. Она физически ощущала, как гудят ноги, но внутри работал холодный механизм расчетливости. В искаженной реальности мужа жена была полезным бытовым прибором с функцией банкомата, который нужно иногда бить для бесперебойной работы. Но Кристина лишь продолжала укладывать вещи с ледяной отрешенностью.
— Я тебе сейчас эту сумку на башку надену, — прошипел Роман. — Ты совсем охамела? Я тут целый день вакансии мониторю, работу ищу нормальную, чтобы нас обеспечивать, а ты устраиваешь мне тут показуху? Ты обязана меня кормить!
Эта лживая мантра про поиск работы звучала в квартире четвертый год подряд. Он отвергал любые предложения, продолжая жрать, спать и нагло требовать денег.
— Чего застыла? — Роман ухмыльнулся, приняв её заминку за испуг. — Давай, вытряхивай свои тряпки обратно. И чеши к плите. Если через десять минут не будет ужина, я тебе так втащу, что ты завтра на работу с фингалом пойдешь. Поняла меня?
Он угрожающе замахнулся широкой ладонью, пуская в ход свой единственный аргумент — шантаж физическим насилием. Но Кристина аккуратно защелкнула последний футляр и хладнокровно положила его на дно сумки.
— Ты меня игнорировать вздумала? — голос мужа сорвался на визгливый фальцет. — Да я тебя сейчас урою на месте!
Он резко шагнул вперед, нависая над ней своей потной массой, сжимая кулаки и готовясь силой вбить покорность в женщину, за счет которой существовал все эти годы.
— Ты вообще страх потеряла, овца тупая? — Роман грубо схватил Кристину за плечо, его грязные, толстые пальцы с обкусанными ногтями больно впились в ткань её делового пиджака. — Я тебе сказал, выпотрошила свою сумку и марш к плите! Ты в моем доме находишься, и будешь делать то, что я прикажу! Жрать мне приготовь, быстро!
Он с силой дернул её на себя. От резкого движения из приоткрытой дорожной сумки на неряшливое покрывало вывалилась пара шелковых блузок. Лицо Романа перекосило от бешенства и ущемленного самолюбия. Он привык, что одного его замаха, одного громкого рыка было достаточно, чтобы жена втягивала голову в плечи и безропотно бежала исполнять его прихоти, попутно отдавая всю свою зарплату до копейки. Это была отработанная годами схема доминирования безработного трутня над уставшей, загнанной в угол женщиной. Он считал её своей безусловной собственностью, удобным инструментом для обеспечения своего ежедневного комфорта.
Но сейчас Кристина даже не пошатнулась от его грубого толчка. Она медленно перевела взгляд на его потную, красную физиономию, покрытую жесткой двухдневной щетиной. В её глазах не было ни привычного животного страха, ни попытки сгладить острые углы. Только холодное, расчетливое презрение человека, который наконец-то сбросил с себя тяжелую, дурно пахнущую ношу. Она стряхнула его ладонь со своего плеча брезгливым, резким движением, словно смахнула с одежды прицепившегося клеща. В этот момент тонкий аромат её дорогих духов, недавно подаренных Артуром, резко контрастировал с тошнотворной вонью застарелого перегара и немытого тела, исходящей от мужа.
— Я пашу на двух работах, чтобы оплатить твои долги, а ты лежишь на диване и требуешь пива?! С меня хватит! У меня есть мужчина, который дарит мне бриллианты, а не кредиты! Я ухожу к нему прямо сейчас! Хватит с меня твоих побоев и морального насилия! — её голос звучал ровно, жестко, разрезая спертый воздух захламленной спальни как хирургический скальпель.
Каждое слово было произнесено с убийственной, безжалостной четкостью. Роман замер, тяжело дыша через приоткрытый рот с желтыми от дешевого табака зубами. До его проспиртованного, заплывшего жиром мозга не сразу дошел истинный смысл сказанного. Он тупо моргал, глядя на неё абсолютно бессмысленным взглядом. Сначала до него дошло слово «бриллианты», затем — «другой мужчина», и только в последнюю очередь в его голове с оглушительным треском замкнуло осознание того, что бесплатный комфорт, горячая еда, покупка пива и ежедневное обслуживание закончились навсегда. Кормушка захлопнулась.
Его мутные глаза бешено забегали по комнате, перескакивая с лица жены на кожаную дорожную сумку, внутри которой лежали те самые драгоценности. Липкий, животный страх остаться наедине со своими неоплаченными микрозаймами и пустым холодильником моментально трансформировался в чистую, неконтролируемую агрессию.
— Ах ты шлюха! — истошно взревел Роман, брызгая слюной. — Ты кому там ноги раздвигала, пока я дома сидел? Какому-то богатенькому ублюдку? И ты думаешь, я тебя просто так отпущу со всем этим барахлом? Это всё куплено на наши общие деньги! Мои деньги!
В этот момент его извращенная логика достигла своего пика: он на полном серьезе считал заработок Кристины своим собственным капиталом, которым она обязана была делиться. Мужчина тяжело шагнул вперед, пытаясь схватить сумку, но Кристина резким движением отдернула её в сторону.
— У тебя нет денег, Роман, и никогда не было, — произнесла она с абсолютным презрением, глядя прямо в его налитые кровью глаза. — У тебя есть только протертые на заднице штаны, пивной живот и коллекторы, которые скоро начнут ломать тебе дверь. Отойди с дороги. Я больше не собираюсь спонсировать твое жалкое существование.
Эти слова ударили его больнее любого физического удара. Они уничтожили тот выдуманный мирок, в котором он был главой семьи и абсолютным хозяином положения. Роман отшатнулся, шумно втягивая воздух через широкие ноздри. Его обрюзгшее лицо покрылось крупными каплями пота.
— Ты моя жена! — заорал он так громко, что на его короткой, толстой шее вздулись синие вены. — Ты обязана меня содержать, пока я нахожусь в поиске себя! Я мужчина в этом доме! А ты продажная подстилка! Я из тебя всю дурь выбью прямо сейчас! Никуда ты не пойдешь, ты останешься здесь, будешь готовить мне жрать и отдавать мои долги!
Он метнулся к двери спальни и всем своим массивным телом перекрыл выход в коридор. Его дыхание с хрипом вырывалось из легких, распространяя по комнате тошнотворный запах гнилых зубов и дешевого пойла. Осознание того, что он теряет свою вещь, свою личную прислугу, доводило его до исступления. Кто теперь будет стирать его грязные носки? На какие шиши он купит завтра сигареты? Мысль о том, что ею и её деньгами теперь владеет кто-то другой, вызывала в нем настоящую физическую ломку.
— Отдай сумку! — он снова сделал выпад, пытаясь вцепиться в кожаные ручки. — Я эти цацки сейчас в ломбард снесу, поняла? Это моя законная компенсация за то, что ты мне рога наставляла! Я на тебя лучшие годы своей жизни потратил, тварь!
Кристина молниеносно ударила его по тянущимся рукам ребром ладони и крепко закинула длинный ремень сумки на плечо. Другой рукой она намертво сжала увесистую металлическую связку ключей, выставив их вперед наподобие кастета.
— Только тронь меня, и я располосую тебе лицо, — ровно и жестко произнесла она, не отступая ни на шаг. — Ты для меня просто кусок гниющего мяса, который сосал из меня кровь четыре года. Мой мужчина, Артур, скоро будет здесь. Дверь в квартиру открыта. И поверь, если он застанет тебя рядом со мной, он просто размажет тебя по этим грязным обоям.
Услышав чужое мужское имя в своей квартире, Роман окончательно потерял остатки рассудка. Его эго паразита было растоптано. Он издал нечленораздельный рык, похожий на вопль раненого животного, и бросился на жену, широко расставив руки, чтобы задавить её своим весом и раз и навсегда вбить в её голову правила подчинения.
Роман обрушился на нее всей своей неповоротливой, рыхлой массой. В этом броске не было ни грамма мужской грации, спортивной ловкости или бойцовской техники — лишь тупая, слепая ярость раскормленного домашнего борова, у которого внезапно отбирают привычное, наполненное до краев корыто. Кристина не успела увернуться: тяжелая туша впечатала ее спиной в дверной косяк. Боль обожгла лопатки, отдавшись звоном в затылке, но адреналин уже бурлил в крови, полностью заглушая первобытный страх. В то же мгновение она с силой, наотмашь, полоснула его зажатой в кулаке связкой тяжелых металлических ключей.
— Ах ты мразь! — взвыл Роман, инстинктивно отшатываясь назад.
Один из длинных дверных ключей глубоко распорол ему левую щеку, оставив уродливую, рваную, быстро наливающуюся густой кровью борозду от скулы до самого подбородка. Кровь смешалась с каплями пота и неряшливой щетиной, крупными каплями падая на застиранный воротник его серой футболки. Но вид собственной крови не остудил его, а лишь окончательно сорвал резьбу в его проспиртованном, деградировавшем мозгу.
Он бросился снова, на этот раз грубо перехватив ее руку и с хрустом выкручивая тонкое запястье. Связка ключей со звоном отлетела в темный угол коридора, ударившись о плинтус. Дорожная сумка с драгоценностями сползла с плеча Кристины, глухо шлепнувшись на линолеум. Роман навалился на жену всем своим весом, сбивая ее с ног, и они вдвоем рухнули на грязный, годами не видевший пылесоса ковер в гостиной.
В этой омерзительной сцене не было ни капли киношной эстетики, где героини красиво отбиваются от злодеев. Только уродливое, грязное, животное насилие. Кристина барахталась под тяжестью его одутловатого тела, задыхаясь от поднявшейся с ковра пыли и тошнотворного запаха его нечищеных зубов, табака и кислого желудочного сока. Он безжалостно придавил ее бедра своими массивными коленями, лишая малейшей возможности вырваться, и наотмашь ударил тяжелой, липкой ладонью по лицу. Голова Кристины резко мотнулась в сторону, в ушах протяжно зазвенело, а во рту мгновенно появился густой, солоноватый привкус крови из разбитой об зубы нижней губы.
— Сука! Тварь подзаборная! — хрипел он, брызгая зловонной слюной ей прямо в лицо. — Я тебя из грязи достал! Я тебе статус замужней бабы дал, пока ты в своих бумажках ковырялась! Да кому ты нужна, кроме меня, шкура?! Я из тебя сейчас всю эту дурь выбью, ты у меня на коленях ползать будешь, умолять, чтобы я тебя обратно принял и простил!
Его занесенный для очередного удара кулак внезапно застыл в воздухе, так и не достигнув цели. Жесткие, жилистые пальцы сомкнулись на запястье Романа с такой нечеловеческой, стальной хваткой, что толстяк невольно взвизгнул, подавившись собственными проклятиями. Входная дверь, которую Роман в приступе ярости даже не подумал запереть на замок, была распахнута настежь.
Кристина, задыхаясь под вонючей тяжестью мужа, скосила глаза и увидела Артура. Он стоял над ними — высокий, безупречно прямой, в своем дорогом кашемировом пальто цвета темного графита, которое выглядело абсолютно инородным объектом в этой убогой, пропахшей перегаром и кислыми щами хрущевке. В его холодном, сканирующем взгляде не было ни суеты, ни паники. Только ледяная, расчетливая ярость хищника, обнаружившего, что какая-то грязная дворняга посмела прикоснуться к его женщине.
Артур не стал тратить время на театральные паузы или долгие выяснения отношений. Он просто брезгливо сморщился, словно вляпался ботинком во что-то непотребное на улице, и резким, коротким движением выкрутил руку Романа назад, одновременно вторым рывком за шкиворот сдергивая его тяжелую тушу с Кристины.
В этом броске чувствовалась профессиональная, поставленная сила. Романа оторвало от пола, как набитый соломой мешок. Мужчина неуклюже взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но Артур с силой швырнул его в сторону старой советской стенки. Раздался оглушительный треск дерева и звон бьющегося стекла — Роман всем своим рыхлым телом влетел в стеклянные дверцы шкафа, обрушив на себя полки с дешевым хрусталем и какими-то пыльными статуэтками. Осколки дождем брызнули на выцветший ковер.
— Еще раз, — голос Артура прозвучал тихо, но от этого ледяного баритона мороз пробегал по коже, — еще хотя бы раз ты посмотришь в ее сторону, животное, и я переломаю тебе обе руки. В нескольких местах. Так, что ты даже стакан со своим дешевым пойлом поднять не сможешь. Ты меня хорошо понял?
Роман, жалобно постанывая, копошился в груде битого стекла. Весь его боевой запал, вся его раздутая патриархальная спесь улетучились в ту самую секунду, когда он столкнулся с реальной силой. Домашние тираны всегда трусливы перед теми, кто может дать им настоящий, жестокий отпор. Сейчас, размазывая по лицу кровь от пореза ключами и дрожа всем своим обрюзгшим телом, он выглядел невероятно жалким. Его глазки бегали по комнате, не смея встретиться со взглядом Артура. Он лишь судорожно сглотнул, вжимаясь толстой спиной в разбитый шкаф, словно мечтал раствориться в обоях.
Тем временем Артур шагнул к Кристине и мягко, но уверенно помог ей подняться на ноги. Его движения моментально утратили жесткость, сменившись бережной заботой. Он достал из внутреннего кармана пальто белоснежный носовой платок и аккуратно промокнул кровоточащую губу женщины. От платка пахло дорогим парфюмом с нотками сандала и бергамота — запахом нормальной, другой жизни, к которой она так отчаянно стремилась.
— Ты как, милая? Идти можешь? — спросил он, внимательно осматривая ее лицо и отряхивая пыль с ее делового пиджака.
— Со мной все в порядке, — Кристина выпрямила спину, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, оставляя после себя лишь тупую боль в лопатках и невероятное, пьянящее чувство свободы. Она не собиралась плакать или изображать слабую жертву. Это время прошло.
Она наклонилась, подняла с пола свою дорожную сумку, смахнув с нее мелкие осколки стекла, и перекинула ремень через плечо. Затем Кристина медленно повернулась к мужу. Роман сидел на полу, тяжело и хрипло дыша. На его брюках расползалось темное мокрое пятно — животный страх сделал свое дело, окончательно уничтожив последние крохи его человеческого достоинства.
— Посмотри на себя, Рома, — голос Кристины звучал на удивление спокойно, в нем больше не было ни ненависти, ни обиды. Только тотальное, абсолютное равнодушие, которое бьет больнее любых истерик. — Ты пустой, никчемный кусок мяса. Ты лузер, который всю жизнь пытался самоутвердиться за счет женщины, потому что на большее у тебя никогда не хватало ни мозгов, ни смелости. Завтра мой адвокат пришлет тебе документы на развод. Квартира съемная, я за нее платить больше не буду. У тебя есть оплаченная неделя, чтобы собрать свои манатки и убраться отсюда. А если коллекторы доберутся до тебя раньше... что ж, это уже не мои проблемы. Прощай.
Она развернулась на каблуках, взяла Артура под руку, и они вместе вышли из квартиры, даже не потрудившись закрыть за собой пробитую, исцарапанную дверь.
В подъезде пахло сыростью и старой краской, но для Кристины этот воздух казался самым чистым и свежим в ее жизни. Она спускалась по бетонным ступеням, крепко держась за локоть своего нового мужчины, и с каждым шагом тяжелая, невыносимая ноша последних четырех лет спадала с ее плеч. Где-то наверху, в захламленной гостиной, на полу среди битого советского хрусталя остался сидеть раздавленный, обоссавшийся человек, который наконец-то получил то, что заслужил — абсолютную, беспросветную пустоту своего собственного существования. А впереди у Кристины была только свобода, мерцающая в свете уличных фонарей холодным блеском настоящих, заслуженных бриллиантов.
Улица встретила их колючим ветром, моментально остудившим пылающее лицо. Тяжелая металлическая дверь старого подъезда с громким, глухим лязгом захлопнулась за спиной Кристины. Этот звук прозвучал символично: словно массивная крышка бетонного саркофага навсегда запечатала ту убогую, пропахшую перегаром и безысходностью главу ее жизни. У обочины, мягко урчая мощным двигателем, ждал черный глянцевый внедорожник Артура. В тусклом свете дворовых фонарей на фоне облупленных фасадов хрущевок он казался настоящим инопланетным кораблем, случайно приземлившимся посреди разрушенного спального района.
Артур молча обошел машину и галантно открыл перед ней пассажирскую дверь. Кристина опустилась на сиденье, и салон мгновенно окутал ее теплом, тихой джазовой музыкой и успокаивающим ароматом дорогого парфюма. Дверь закрылась, отсекая звуки ночной улицы, и наступила ватная тишина. Адреналин, поддерживавший ее в состоянии боевой готовности, начал стремительно отступать. Руки предательски задрожали, колени стали ватными, а в груди образовался тяжелый ком невыплеснутых эмоций.
Артур сел за руль, но не спешил переводить рычаг коробки передач. Он повернулся к ней, включил приглушенный свет в салоне и очень внимательно осмотрел ссадину на ее скуле и кровоточащую губу. В его глазах исчезла та ледяная ярость, с которой он впечатал Романа в шкаф. Сейчас в них читалась только глубокая, понимающая нежность взрослого мужчины.
— Сильно болит? — тихо спросил он, осторожно коснувшись ее щеки теплыми пальцами.
— Только когда пытаюсь улыбаться, — Кристина попыталась выдавить улыбку, но поморщилась от острой боли. — Знаешь... я ведь наивно верила, что справлюсь сама. Что просто соберу вещи, скажу правду в лицо и спокойно уйду. Я не ожидала, что он бросится на меня, как загнанная крыса.
— Домашние паразиты всегда срываются с цепи, когда понимают, что жертва больше их не боится, — Артур плавно завел машину, выезжая из темных дворов на ярко освещенный проспект. — Ты была невероятно смелой там, наверху. Но я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь. Тебе больше никогда не придется защищаться в одиночку. Слышишь меня? Никогда.
Кристина отвернулась к тонированному стеклу, глядя на проносящиеся мимо размытые пятна неоновых вывесок. И в этот момент внутренняя плотина рухнула. Слезы, которые она старательно сдерживала годами, хлынули по щекам горячим, неудержимым потоком. Это не были слезы слабости или жалости к себе. Это выходила наружу многолетняя, гниющая внутри боль. Боль от унизительного подсчета копеек до зарплаты, от ночных истерик мужа, от навязанного чувства вины. Она плакала навзрыд, физически ощущая, как слезы смывают с ее души въевшуюся грязь этих четырех потерянных лет.
Артур не стал одергивать ее пустыми фразами вроде «успокойся» или «не плачь». Он понимал, что происходит важнейший процесс очищения. Он просто вел машину одной рукой, а второй крепко, надежно сжал ее ледяные пальцы, давая понять: он здесь, он рядом, и он принимает ее любую.
Прошло шесть долгих, но насыщенных месяцев.
Бракоразводный процесс прошел на удивление быстро. Роман не соизволил явиться ни на одно из судебных заседаний. Как позже узнала Кристина от бывших общих знакомых, его с позором вышвырнули из квартиры ровно через неделю после их драки. Владелец жилья обнаружил разбитую мебель, горы мусора и пьяного жильца. Выселение было жестким, с привлечением участкового.
Лишившись теплого дивана, Роман попытался спрятаться у престарелой матери, но вскоре агрессивные коллекторы нашли его и там, расписав краской всю дверь. Теперь бывший «глава семьи» работал грузчиком на грязной овощной базе. Львиную долю копеек он отдавал в счет погашения микрозаймов, а остатки пропивал в дешевых рюмочных с такими же опустившимися неудачниками. Его жизнь закономерно превратилась в тот самый серый, бессмысленный осадок, которым он всегда являлся.
Кристина стояла перед панорамным окном в гостиной роскошного пентхауса Артура. За толстым стеклом сиял тысячами огней вечерний мегаполис — пульсирующий, полный потрясающих возможностей. На ней было элегантное шелковое платье изумрудного оттенка. В мочках ушей мягко переливались в приглушенном свете те самые бриллианты из дорожной сумки. Но главным украшением теперь были вовсе не они.
Главным был ее взгляд. Прямой, осознанный, непоколебимо уверенный взгляд женщины, которая прошла через свой персональный ад, не сломалась и научилась ценить себя по-настоящему. Она больше не была удобной прислугой или безмолвным банкоматом для содержания великовозрастного паразита. Она стала равноправным партнером, искренне любимой женщиной и востребованным профессионалом, чья карьера стремительно шла в гору.
Сзади неслышно подошел Артур. Он мягко обнял ее за талию, положив волевой подбородок ей на открытое плечо, и тоже посмотрел вниз, на горящие артерии городских улиц. Их совместное отражение в темном стекле казалось абсолютно идеальным портретом.
— О чем так напряженно думаешь? — его низкий голос приятной вибрацией отозвался в ее спине.
— О том, как все-таки непредсказуемо устроена наша жизнь, — Кристина нежно накрыла его ладонь своей. — Иногда человеку нужно с силой удариться о самое дно, чтобы по-настоящему взлететь. Если бы не весь тот липкий мрак прошлого, я бы никогда не смогла понять, чего я стою на самом деле.
— Ты стоишь целого мира, моя девочка. И ты достойна лучшего, — просто и искренне ответил он, целуя ее в висок.
Она счастливо улыбнулась своему отражению. Нижняя губа давно зажила, не оставив после себя шрама. Все душевные и физические раны окончательно затянулись. Впереди у нее была только долгая, счастливая и полноправная жизнь, в которой навсегда исчезло место для страха и унижений. Остались только чистый свет, звенящая свобода и безупречный блеск граней ее новой реальности…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ