Глава 4
Варенье из белой черешни
Раю выписали в конце августа. Она ходила с палочкой, медленно, осторожно, но ходила.
Галина встретила её у подъезда. Помогла подняться на третий этаж. Шестьдесят четыре ступеньки давались Рае с трудом. На каждой площадке останавливались, и Рая цеплялась за перила побелевшими пальцами.
– Спасибо, Галь.
– Не за что.
– Нет, за что. За бульон. За яблоки. За то, что приходила.
Они стояли у Раиной двери. Рая возилась с ключом. Пальцы не слушались.
– Дай помогу.
Галина взяла ключ, открыла дверь. В квартире пахло пылью и чем-то сладковатым: забытым вареньем, которое засахарилось в банке на столе.
Они вошли вместе. Рая опустилась на табуретку в прихожей, вытянула больную ногу.
– Чай будешь? – спросила она.
– Буду.
Галина прошла на кухню. Белую, глянцевую, с серебристыми ручками. Включила чайник. Нашла в шкафу чашки. Две.
И пока вода закипала, посмотрела в окно. Двор был тот же: лавочка, три тополя, песочница без песка. Но свет падал иначе, по-вечернему, мягко, и листья на тополях были уже не летне-зелёными, а с рыжинкой по краям.
Рая вошла, опираясь на палочку. Села за стол.
– Галь, я знаю, что ты говорила обо мне во дворе.
Галина поставила чашку. Рука не дрогнула, но внутри всё сжалось.
– Мне Тамара рассказала, – продолжила Рая. – Ещё в июне.
– И ты... всё равно позвала меня пирог печь?
– Позвала.
– Зачем?
– Потому что я знаю, каково это. Когда внутри плохо и некуда деть. Ты думаешь, я не завидовала? Я завидовала Катерине с первого этажа, когда у неё внук родился. А у моей Насти всё никак. Завидовала Тамаре, когда её дети скинулись ей на юбилей и свозили в Турцию. Я завидовала, Галь. Просто я научилась с этим жить, а ты пока нет.
Они пили чай молча. За окном темнело. Во дворе зажглись фонари, и тени от тополей легли на асфальт длинными полосами.
Рая достала из холодильника банку. Новую, непочатую.
– Варенье из белой черешни. Последняя. Настя привезла из Краснодара, пока я в больнице лежала.
Галина посмотрела на банку. Стеклянная, прозрачная, с завинчивающейся крышкой. Черешня внутри светилась, как маленькое пойманное лето.
– Открывай, – сказала Рая.
Галина взяла банку. Крышка поддалась легко, с тихим хлопком. Запах поплыл по кухне: сладкий, чуть терпкий, с нотой чего-то цветочного.
Она положила варенье в розетку. Себе и Рае.
Попробовала.
– Вкусно.
– Ага.
– Очень вкусно, Рая.
– Я же говорила. Божественное.
Они сидели на этой глянцевой кухне, две немолодые женщины с больными коленями и потрескавшимися руками, ели варенье из белой черешни и молчали. Но это было другое молчание. Не пустое, не злое, не натянутое. Такое, какое бывает между людьми, которые сказали друг другу всё, что нужно, и теперь просто сидят рядом.
Галина облизнула ложку.
Зависть не исчезла. Она не умеет исчезать по щелчку, как перегоревшая лампочка. Она всё ещё была где-то внутри, в дальнем углу, как коробка на антресолях, которую давно пора выбросить, но рука не поднимается.
Но Галина больше не прятала её. Не кормила слухами. Не укутывала в обиду.
Она просто знала, что эта коробка есть. И этого было достаточно, чтобы не дать ей снова разрастись до размеров целой кухни.
Эпилог
В сентябре Галина вышла на балкон в половине шестого. Кружка с кипятком, пакетик чая. Всё как обычно.
Внизу, во дворе, было пусто. Лавочка мокрая от ночного дождя. Тополя облетали.
На подоконнике, рядом с кружкой, стояла банка. Пустая. Чисто вымытая, с отвинченной крышкой. Та самая, из-под белой черешни.
Галина не знала, зачем её сохранила. Может, под компот. Может, просто так.
Она отпила чай. Посмотрела вниз.
На третьем этаже, прямо под ней, в окне Раиной квартиры горел свет. И пахло, кажется, яблочным пирогом.
Галина улыбнулась. Не широко. Краешком губ. Так, как улыбаются люди, которые знают цену и радости, и стыду, и тому хрупкому мосту между ними, по которому можно пройти, только если не врать себе.
Она допила чай и пошла одеваться.
У Раи были яблоки. У Галины работала плита с четырьмя конфорками.
Пирог сам себя не испечёт.
Предыдущая глава 3:
Конец