Сон был странный, снились какие-то гигантские круассаны, которые гонялись за мной по бесконечным коридорам, так что проснулась я в легком недоумении. Номер в этом отеле обещали как "люкс в классическом стиле", что на деле означало очень много пыльного синего бархата и золотые ручки на дверях, которые так и норовили остаться у меня в руке. Минут четырнадцать я просто лежала, разглядывая трещинку на потолке, похожую на карту Мадагаскара, и чувствовала, что живот начинает громко урчать. В чеке стояла цена как за завтрак от мишленовского повара. По факту кашу выдавала тетенька в накрахмаленном чепчике.
Натянула свитер, пригладила волосы и отправилась на поиски ресторана. Коридоры пахли старым ковролином и почему-то хлоркой, хотя горничную я за два дня не видела ни разу. Лифт ехал вниз подозрительно долго, дергаясь на каждом этаже, будто раздумывал, стоит ли ему вообще доставлять меня к еде или лучше застрять где-то между вторым и третьим ради всеобщего блага.
Синий бархат и запах хлорки
Когда двери наконец разъехались, я попала в зал, который когда-то явно облез, возможно, еще при императоре, судя по количеству лепнины. На столах лежали тяжелые скатерти, на которых я тут же заметила небольшое, но очень уверенное пятно от кофе, оставшееся тут, видимо, в качестве исторического наследия. В углу стоял рояль, заваленный какими-то коробками, а рядом - тот самый шведский стол, к которому я стремилась.
Выбор был странный. Я привыкла, что в отелях с таким пафосным видом на завтрак предлагают хотя бы приличную яичницу, но здесь царила своя обстановка. Вдоль стены выстроились стальные баки с крышками, и от них исходило тепло, перемешанное с ароматом, который трудно спутать с чем-то другим. Это был запах бюджетного санатория, где меню составляется раз и навсегда на ближайшие тридцать лет.
Сыр, который плачет капельками жира
Первым делом я направилась к нарезке, потому что испортить сыр - это надо постараться. На большой белой тарелке лежали сиротливые ломтики чего-то желтого и очень уставшего. Я наклонилась пониже, чтобы принюхаться (у меня эта привычка с детства, когда мама пугала историями про несвежий творог), и поняла, что сыру очень плохо. Он не просто лежал на тарелке. Он буквально плакал. По краям ломтиков выступили крошечные капельки жира, а сами углы загнулись вверх, как носки у старых клоунских ботинок.
Этот сыр явно провел на этой тарелке не один час, а может, и не один день, ожидая своего героя, который рискнет его съесть. Рядом лежала ветчина такого ярко-розового цвета, какой бывает только у игрушек для собак или у очень дешевой колбасы, в которой мяса меньше, чем оптимизма в моих попытках похудеть к лету. Я взяла один кусочек хлеба, который на ощупь напоминал кирпич, и решила, что бутерброды сегодня отменяются.
Овсянка для укладки плитки
Дальше меня ждало самое интересное - горячие блюда. Я аккуратно приподняла крышку первого чана, и оттуда вырвалось густое облако пара, пахнущее подгоревшим молоком и надеждой. Внутри колыхалась сероватая масса, в которой при ближайшем рассмотрении можно было узнать овсянку. Она была такой густоты, что в ней можно было бы замешивать раствор для укладки той самой плитки в ванной, которая у меня в номере пошатывалась.
Рис, который не разгрызть
Закрыла крышку и перешла ко второму баку. Я ждала увидеть там сосиски или хотя бы омлет, но на деле всё было проще. Там была еще одна каша. На этот раз рисовая. Она выглядела чуть более жизнерадостно, чем овсяная, но только за счет того, что рис в ней не разварился в однородный клей, а держался отдельными, очень твердыми на вид крупинками.
Я стояла перед этими двумя кастрюлями, держа в руках тяжелую фарфоровую тарелку, и пыталась осознать глубокий философский смысл этого выбора. Омлета или блинов не было. Передо мной стояли только два вида злаков, сваренных так, будто повар искренне ненавидит всех, кто просыпается раньше десяти утра. Хотя нет, повар, скорее всего, просто человек экономный и решил, что если гость не наестся одной крупой, то обязательно догонится второй.
Битва за кипяток и странный мужчина
К столу подошел мужчина в спортивном костюме такого неонового цвета, что у меня немного зарезало в глазах. Он очень решительно взял половник, зачерпнул полную тарелку овсянки, сверху положил тот самый грустный сыр и щедро полил всё это сверху чем-то красным. Я замерла, пытаясь понять, это варенье или кетчуп. Мужчина посмотрел на меня, подмигнул и сказал, что каша сегодня удалась, только соли маловато.
Я пошла к кофемашине, надеясь, что хоть там меня ждет утешение. Аппарат издавал натужные вздохи старого трактора и мигал всеми красными лампочками сразу. Рядом стоял термос с надписью "Кипяток", но когда я нажала на рычаг, оттуда вылилась тонкая струйка жидкости цвета слабо заваренного веника.
Чайные пакетики лежали в плетеной корзинке, и это были самые дешевые пакетики в мире, без ниточек, которые нужно вылавливать из чашки ложкой. Я попыталась найти сахар, но вместо него обнаружила только пустую сахарницу и несколько рассыпанных крупинок на скатерти. Пришлось пить этот странный напиток вприкуску со своим разочарованием.
Дым и угольки вместо хлеба
В самом углу я заметила тостер. Маленький, обгоревший с одного боку, он выглядел как единственный выживший в утренней свалке за еду. Я засунула туда кусок хлеба, надеясь, что жар сделает его съедобным. Прошло три минуты, потом пять. Тишина, только пахнет гарью. Я нажала на кнопку еще раз.
Раздался щелчок, и из недр прибора вылетел уголек. Мой хлеб превратился в черную пластинку, которая дымилась и пахла так, будто я пытаюсь вызвать духов древних пекарей. В этот момент ко мне подошла та самая женщина в чепчике. Она посмотрела на мой уголек, потом на меня и сурово заметила, что не надо так долго держать, техника-то не железная. Хотя тостер был как раз железный.
Решила, что на этом мой завтрак окончен. Девятьсот восемьдесят рублей за такое утро - явный перебор. Я вышла из зала, отвернувшись от грустного сыра, который стал еще более влажным.
В номере я достала из сумки пачку печенья, купленную в аэропорту. Синий бархат, золотые ручки и две каши остались где-то там, за тяжелой дверью. Достала чашку, налила воды.
Один холодный тост так и остался лежать на краю моей тарелки.
Приходилось ли вам сталкиваться с завтраками, которые больше напоминают испытание на прочность?