Перенесемся в средние века Руси. Голод - частый спутник тех времён.
Вот небольшой рассказ о крестьянской семье, пережившей голодные годы благодаря вере.
+++
Был поздний вечер, а в избе у Ефима и Марфы уже давно не топили. Дрова берегли — зима выдалась лютая, а в закромах вместо муки — одна лебеда, смешанная с мякиной. Семья большая: пятеро детей, младшему, Степану, шел всего четвертый год. Он лежал на печи, худой, с прозрачной кожей на скулах, и тихо плакал от голода.
Марфа сидела у окна и машинально перебирала сухие стебли крапивы — последний запас, который они насушили еще летом. Но и крапива кончалась.
— Ефим, — прошептала она, — завтра нечем кормить. Ни крошки.
Муж стоял на коленях в переднем углу перед иконой Божией Матери. Он не обернулся, только чуть слышно ответил:
— Помолись, Марфа. Господь накормил пять тысяч пятью хлебами. Неужели нас, грешных, оставит?
Женщина горько усмехнулась:
— Мы не люди? А уж сколько молились… Соседи уж в город подались, а мы все ждем чуда.
— И дождались, — твердо сказал Ефим и поднялся с колен. — Я знаю. Помнишь Прохора Печерского? Как он лебеду в хлеб превращал? Не силой своей — верой. А мы чем хуже? Молиться надо, а не роптать.
Марфа взяла на руки Степана и прижала к груди. Ребенок затих. Она перекрестилась, подошла к иконе и встала рядом с мужем. Слезы текли по ее щекам, но она не вытирала их. Она просила не хлеба — она просила сил не отчаиваться.
Вдруг в дверь постучали. Стук был робкий, но настойчивый.
Ефим открыл. На пороге стоял странник — седой старик в потрепанной рясе, с посохом. Лицо его было спокойным, а глаза светились такой теплотой, что даже морозный пар от его дыхания казался легким.
— Мир дому сему, — сказал странник. — Пустите обогреться, Христа ради.
Марфа засуетилась, хотя в доме не было чем угостить. Но старик вдруг сказал:
— Ты не суетись, мать. Садись. Ты думаешь, я за тем пришел, чтобы вы меня кормили? Нет. Я пришел вам напомнить: есть у вас хлеб. В печи.
Ефим переглянулся с женой. Они уже два дня не топили печь. Но старик уверенно прошел к русской печи, открыл заслонку. Там, на поду, лежала большая, румяная, пышная буханка. От нее шел такой дух, что все дети приподняли головы.
Марфа ахнула и упала на колени:
— Откуда? Господи, откуда?
— Ты сама испекла, — улыбнулся старик. — Когда молилась — не роптала, а благодарила. Господь и услышал.
Он подошел к иконе, поклонился и исчез так же тихо, как появился. Дверь была закрыта. А на столе осталась буханка.
Ефим разломил хлеб — он был теплым, мягким, не горьким, не с лебедой, а настоящим, пшеничным. И на весь дом разлилась такая благодать, что Марфа поняла: не хлеб ее накормил — вера. Та самая вера, о которой муж говорил днем и ночью, та, которую она почти потеряла, но в которой Господь не дал ей умереть.
С того дня они не были сыты до отвала — голод еще долго стоял в деревне. Но они больше не боялись. Потому что знали: Бог кормит не нашими запасами, а нашей верой. И в самые черные дни, когда заслонка открывалась, иногда там, где ничего не было, вдруг оказывался хлеб. Или крупа. Или кто-то приносил узелок с репой — ровно столько, чтобы не умереть.
А когда Степан вырос, он часто рассказывал своим детям: «Самая большая сила — не в закромах, а в молитве. И если вы будете с Богом — вас никто не победит».