Олег позвонил в пятницу вечером. Марина как раз укладывала Кирилла — тот ныл, что хочет ещё мультик, и она уже почти сдалась.
— Мне надо поговорить, — сказал Олег голосом человека, который давно репетировал эту фразу.
— Говори.
— Не по телефону. Завтра?
Марина перенесла трубку к другому уху. За стенкой Соня и Митя что-то делили громко и несправедливо.
— Завтра суббота, Олег. Дети дома.
— Я знаю. Я быстро.
Он приехал в десять. Выглядел хорошо — новая куртка, чуть поправился. Света явно кормила его нормально. Дети висели на нём минут пять, потом убежали: привыкли, что папа приезжает, привозит что-нибудь и уезжает.
Марина поставила чай. Ждала.
— Понимаешь, — начал Олег, — у нас со Светой ребёнок будет. В марте.
— Поздравляю.
— Ты же понимаешь, что ситуация меняется.
— Меняется у вас. У меня — нет.
Олег потёр переносицу. Это у него с институтских времён — когда не знает, как сказать то, что хочет сказать.
— Марин, по закону я имею право подать на снижение алиментов. У меня будет четвёртый ребёнок. Суд это учитывает.
— Имеешь право, — согласилась Марина. — Подавай.
Он, кажется, ждал другого. Слёз, может быть. Или крика. Или чтобы она начала объяснять ему, сколько стоят три пары зимних сапог и кружки по робототехнике для Мити.
Но Марина просто держала кружку двумя руками и смотрела в окно.
— Я не враг, — сказал Олег. — Я хочу по-человечески.
— По-человечески — это когда ты ещё два года назад сказал, что устал. Помнишь? Кирюше было три года. Но это уже неважно.
Олег замолчал. За окном соседская собака облаивала кого-то с упорством и без результата.
— Света считает, что пятьдесят процентов — это слишком много. Что это несправедливо по отношению к нашему ребёнку.
— Света может так считать.
— Марин...
— Олег, у тебя трое детей. Трое. Соня, Митя и Кирилл. Они не исчезнут, когда родится четвёртый. Им так же нужна еда, одежда, врачи и всё остальное. — Марина поставила кружку. — Иди в суд. Суд разберётся.
Он ушёл через двадцать минут. Не хлопнул дверью — Олег никогда не хлопал дверями, в этом было что-то обидное само по себе.
Марина зашла к детям. Соня рисовала, Митя читал, Кирилл уснул прямо на ковре с машинкой в руке. Она подняла его, отнесла на кровать.
Потом позвонила маме.
— Подаёт на снижение, — сказала она без предисловий.
Валентина Ивановна помолчала. Потом спросила:
— Адвокат есть?
— Найду.
— Найди хорошего. И документируй все расходы. Каждый чек — в папку.
— Мам, я знаю.
— Знаешь. Просто говорю.
Адвоката Марина нашла через подругу — женщина лет сорока пяти, говорила коротко и по делу. Объяснила: суд при снижении алиментов смотрит на реальный доход плательщика, на нужды детей и на то, насколько критично изменилось его материальное положение. Рождение ребёнка в новой семье — аргумент, но не приговор.
— Будем собирать расходы на троих, — сказала адвокат. — Садик, школа, медицина, одежда. Всё с чеками.
Марина кивнула. Папка у неё уже была — она вела её с первого месяца после развода, сама не зная зачем. Просто казалось, что так правильно.
Заседание назначили на февраль.
Олег пришёл со Светой. Та была уже заметно беременна, сидела прямо и смотрела в сторону. Марина её не знала — видела только на фото, которое однажды нашла в телефоне мужа. Тогда ещё мужа.
Суд слушал обе стороны. Адвокат Марины выложила таблицу расходов за восемнадцать месяцев. Садик Кирилла, логопед для Мити, внеплановое лечение зубов Сони в октябре. Цифры были обычные, ничего лишнего. Просто жизнь троих детей, переведённая в столбцы.
Олег говорил, что зарплата выросла не сильно, что новая семья требует расходов, что он не отказывается от детей — он просто просит войти в положение.
Судья слушала. Не торопила.
Решение зачитали через три недели.
В снижении алиментов отказали.
Марина узнала об этом от адвоката — та прислала сообщение в середине рабочего дня. Марина прочла его в обеденный перерыв, в коридоре, прислонившись к стене.
Ничего особенного не почувствовала. Только усталость — ровная, привычная, как фон.
Вечером Соня спросила, что случилось.
— Ничего, — ответила Марина. — Всё нормально.
— Ты какая-то не такая.
— Просто устала. Иди делай уроки.
Соня ушла. Митя возился с конструктором на полу. Кирилл требовал яблоко прямо сейчас и никак иначе.
Марина порезала яблоко, разложила по тарелкам на троих.
Олег так и не позвонил — ни в тот день, ни на следующей неделе.
Валентина Ивановна приехала в воскресенье, привезла пирог и не сказала ни слова о суде. Они пили чай, дети крутились рядом, за окном шёл первый нормальный снег в этом году.
— Ничего, — сказала мама перед уходом — не Марине, а скорее себе.
Марина закрыла за ней дверь.
В коридоре стояли шесть пар сапог — три детских, одна её. Четвёртой пары здесь никогда не было.
Ну и хорошо.