Летом 722 года в узком ущелье Пикос-де-Эуропа, высочайшего массива Кантабрийских гор на севере Пиренейского полуострова, сошлись две силы: отряд из нескольких сотен христиан под командованием вестготского аристократа Пелайо и войско Омейядского халифата, направленное для подавления мятежа. Событие, которое позже назовут битвой при Ковадонге, продлилось, по всей видимости, несколько часов. С военной точки зрения оно было малозначительным. Однако его символический вес оказался таков, что и через тринадцать столетий оно продолжает вызывать споры — среди историков, политиков и в обществе.
Почему эта стычка в горах стала точкой отсчёта восьмивековой Реконкисты? Что в рассказе о ней принадлежит истории, а что — идеологии? И кем был человек, которого одни источники называют «диким ослом», другие же выстраивают его образ по лекалам библейских пророков?
Обрушение
Вестготская катастрофа 711 года
В июле 711 года войско берберов и арабов под командованием Тарика ибн Зияда высадилось на южном побережье полуострова и в первом же крупном сражении — битве при Гвадалете — разгромило армию вестготского короля Родериха. Точное место битвы неизвестно до сих пор. Родерих погиб в бою; вместе с ним полегла значительная часть вестготской знати. По современным оценкам историка Роджера Коллинза, силы сторон были невелики: около двух с половиной тысяч вестготов против примерно тысячи девятисот воинов Тарика. Политические последствия оказались катастрофическими.
Вестготское королевство было расколото ещё до вторжения. На северо-востоке полуострова правил соперник Родериха — Ахила II. Единого фронта против пришельцев не сложилось. Мусульманские силы продвигались стремительно. Уже к 714 году арабо-берберская армия под командованием Мусы ибн Нусейра прошла через Астурию, разрушив город Лукус Астурум (сегодня это Луго-де-Льянера близ Овьедо). В захваченном Хихоне был оставлен отряд берберского наместника Мунузы. К 720 году, после падения Нарбонна, Каркассона и Нима на севере, единственным неподконтрольным мусульманам анклавом оставалась узкая полоса Кантабрийских гор на северо-западе.
Значительная часть вестготской аристократии предпочла сделку с завоевателями. Сыновья покойного короля Витицы получили от арабов в частное владение богатейшие земли короны. Те же, кто не пожелал оставаться, — остатки армии, часть священнослужителей и аристократов — отступили в Астурию и Септиманию. К числу этих беглецов принадлежал и Пелайо.
Человек без биографии
Кем был Пелайо и откуда мы это знаем
О Пелайо (в латинской традиции — Pelagius) достоверно известно немного. Он родился около 685 года. Его отца звали Фавила; Хроника Альбельды, составленная около 881 года, называет Фавилу dux, герцогом Галлеции, убитым королём Витицей. По другой версии, изложенной в Хронике Альфонсо III (около 900 года), Пелайо был внуком короля Хиндасвинта, а его отец был ослеплён в Кордове по наущению Витицы.
Обе хроники сходятся в одном: Пелайо был изгнан из Толедо, когда корона перешла к Витице в 702 году. Современные исследователи, в частности британский медиевист Роджер Коллинз, считают версию Хроники Альбельды более достоверной — она помещает происхождение Пелайо на север полуострова, а не в толедский двор. Более того, ряд историков сегодня предполагает, что Пелайо мог быть не вестготом, а представителем местной испано-римской аристократии, связанной с астурийской элитой. К концу вестготской эпохи правовые различия между римлянами и германцами были уже стёрты (действовал единый Вестготский кодекс), и аристократия осознавала себя единым народом, gens Gothorum.
Согласно хроникам, Пелайо находился в заложниках в Кордове, откуда в 718 году вернулся в Астурию. Местные магнаты избрали его princeps — «предводителем», «князем» — на собрании в Поле Хура, между деревней Кангас-де-Онис и долиной Ковадонга. Процедура была укоренена в вестготской традиции избрания военных вождей на собраниях знати.
Альтернативная версия причин мятежа появляется позже, у епископа Луки Туйского в XIII веке, затем у толедского архиепископа Родриго Хименеса де Рады в труде «De rebus Hispaniae» и в «Estoria de España»: якобы берберский наместник Мунуза тайно женился на сестре Пелайо, пока тот находился с поручением в Кордове, и месть за сестру стала толчком к восстанию. Большинство историков рассматривают эту версию как позднее романтическое дополнение. Роджер Коллинз прямо называет её «поздней традицией», лишённой исторической основы.
Пелайо начал с того, что отказался выплачивать джизью — подушный налог на немусульман — и атаковал мелкие омейядские гарнизоны, размещённые в округе. Ему удалось вытеснить наместника Мунузу из Астурии. В первые несколько лет мятеж не представлял угрозы для омейядского наместника в Кордове, чья резиденция находилась далеко на юге. К тому же основные силы мусульман были заняты рейдами на Нарбонн и в Галлию. Нехватка войск для подавления малозначительного восстания в труднодоступных горах объясняет, почему Пелайо могли не трогать так долго.
Контекст
Тулуза, 721 год: удар, изменивший всё
Поворотным моментом стало событие за Пиренеями. Девятого июля 721 года мусульманская армия, вторгшаяся во Франкское королевство, потерпела поражение в битве при Тулузе от войск герцога Аквитанского Эда. Это был первый серьёзный провал мусульманской экспансии в юго-западной Европе. Омейядский вали Анбаса ибн Сухайм аль-Кальби, командовавший силами в регионе, не желал возвращаться в Кордову с одними лишь дурными известиями. Подавление мятежа в Астурии по дороге домой выглядело как возможность лёгкой победы, способной поднять боевой дух войска.
Так, в 722 году, в Астурию был направлен карательный отряд под командованием Алькамы. При нём находился епископ Оппа — по одним сведениям, Севильи, по другим — Толедо, сын короля Витицы. Его задачей было уговорить Пелайо сдаться без боя.
Ущелье
Что говорит Хроника и что за ней стоит
Алькама двигался через Тарну по берегам реки Налон, прибыл в Лукус Астурум и оттуда проник в долину Ковадонги. Пелайо занял позицию на горе Аусева, где находилась пещера с образом Девы Марии. Энциклопедия Britannica оценивает его силы менее чем в пятьсот бойцов; силы мусульман, по оценке того же источника, достигали примерно двадцати тысяч — хотя хроники называют цифру в 187 000.
Перед началом столкновения епископ Оппа обратился к Пелайо с призывом сложить оружие. Хроника Альфонсо III воспроизводит их продолжительный диалог — текст, который медиевист Алан Дейрмонд, проанализировав его с точки зрения архетипических и библейских сюжетов, определил как «полностью неисторичный». В этом разговоре, по мнению Дейрмонда, сталкиваются два образа: «старая Испания», павшая до союза с неверными, и «новая Испания», возрождённая божественной милостью. Сам Пелайо цитирует псалмы как Давид и говорит о горчичном зерне, из которого вырастает великое древо.
Детальный разбор Хроники Альфонсо III, выполненный Патриком Маршнером из Института средневековых исследований Австрийской академии наук, показывает: перед нами богословско-политический манифест, лишь имитирующий исторический отчёт. Пелайо совпадает по меньшей мере с девятью библейскими архетипами. Он — Моисей, выводящий народ из бедствия (арабы гибнут под обвалом, как египтяне в волнах Красного моря). Он — Гедеон, с тремя сотнями соратников поражающий стодвадцатитысячное войско мадианитян. Он — Езекия, чей народ спасён от ассирийского нашествия божественным вмешательством. Числа хроники выдают библейский источник: 187 000 арабских воинов практически совпадают со 185 000 ассирийцев, погибших в IV Книге Царств и Книге Исайи. Цифра попала в хронику прямиком из Писания, а не с поля боя.
Сама битва, судя по описаниям, была короткой. Теснина не позволяла развернуть широкий фронт. Астурийцы обстреливали наступающих с обоих склонов ущелья, сбрасывали камни и стволы деревьев. В критический момент Пелайо лично вывел часть воинов из пещеры в контратаку. Хроника добавляет: началась буря, в рядах арабов — паника, отступление. Алькама был убит. Епископ Оппа захвачен в плен.
Вести о разгроме достигли Мунузы в Хихоне. Он выступил навстречу Пелайо с остатками сил. Новое столкновение произошло у деревни Олальес, близ современного Овьедо. Отряд Мунузы был полностью уничтожен, сам он убит. Косвенным подтверждением реальности этого второго боя служит то, что и христианские, и мусульманские источники сходятся: исход столкновения был плачевным для омейядских сил.
Дикий осёл и тридцать воинов
Арабский взгляд
Мусульманские источники упоминают Пелайо с нескрываемым презрением. Составитель XVII века Ахмад аль-Маккари в «Истории мусульманских династий в Испании» пишет: «Во времена Анбасы ибн Сухайм Аль-Кальби поднялся в земле Галисии дикий осёл по имени Пелайо…» Далее сообщается, что у него было триста воинов, потом — «лишь тридцать диких ослов», на которых мусульмане перестали обращать внимание, сочтя их безвредными. Саму битву арабские хронисты изображали как незначительную стычку — отказ от сражения и возвращение, а не разгром.
Показательно, что арабские источники не фиксируют ни точной даты, ни места. Мосарабская хроника 754 года — самый ранний латинский текст о завоевании, составленный христианином, жившим под мусульманской властью, — вообще не упоминает ни Пелайо, ни Ковадонгу. Для автора, находившегося в аль-Андалусе, сопротивление на севере либо не было известно, либо не казалось достойным внимания.
Иными словами, в VIII столетии никто из современников не зафиксировал эту битву как поворотное событие. Её значение — продукт более позднего осмысления.
Как строился миф
От хроники IX века до идеологии XIII
Первое письменное описание Ковадонги появляется около 900 года — спустя почти двести лет после предполагаемой битвы, в правление короля Альфонсо III Великого. Именно его двор заказал хронику, превратившую стычку в горах в основание династической легитимности. Концепция сводилась к тому, что астурийские короли объявлялись прямыми наследниками вестготских правителей Толедо, а война против мусульман подавалась как восстановление утраченного королевства.
Затем текст Ковадонги почти на двести лет исчезает из оборота. Его возрождение приходится на начало XII века: анонимная Historia Silense, написанная в кругах, близких к коллегиальной церкви Сан-Исидоро в Леоне, возвращает рассказ в политическую повестку. В ней уже подчёркнута роль Девы Марии, а пещера названа «святой». Епископ Пелайо из Овьедо (занимавший кафедру с 1101 по 1153 год) включает ковадонгский эпизод в компилятивный Corpus Pelagianum и добавляет к нему легенду о кресте, который был явлен Пелайо перед битвой в небесном знамении.
Решающий шаг делает в XIII веке толедский архиепископ Родриго Хименес де Рада в труде «De rebus Hispaniae». Именно он формулирует каноническую версию: Пелайо — «маленький уголёк», сохранённый христианским народом после крушения Испании; Ковадонга — место, где скала, «словно божественным деянием», защитила праведников. С этого момента ковадонгский миф становится официальной предысторией кастильско-леонской монархии. А скрипторий Альфонсо X Мудрого размножает его и закрепляет в общенародном историческом сознании.
Крест, пещера и Дева битв
Артефакты легенды
Центральная реликвия ковадонгского цикла — Крест Победы (Cruz de la Victoria). По легенде, Пелайо видел перед битвой знамение в виде креста; он приказал изготовить похожий крест из дуба и установить на горе. После сражения его сын Фавила поместил крест в церкви Санта-Крус в Кангас-де-Онис. Позже Альфонсо III перенёс его в замок Гаусон, покрыл золотом и драгоценными камнями и в 908 году подарил собору Сан-Сальвадор в Овьедо.
Однако радиоуглеродный анализ, проведённый в 2010 году, датирует деревянную сердцевину концом IX века — то есть она не старше золотого оклада. Перед нами не крест Пелайо, а предмет, изготовленный при Альфонсо III и наделённый легендарной генеалогией. Латинский крест высотой 92 сантиметра и шириной 72 сантиметра содержит 152 драгоценных камня и имитации. Надпись на реверсе гласит: «Hoc signo tuetur pius, hoc signo vincitur inimicus» — «Этим знаком благочестивый защищён, этим знаком враг побеждён». Сегодня Крест Победы служит геральдическим символом Астурии: с декабря 1990 года он украшает флаг автономного сообщества.
Пещера Ковадонги — Санта-Куэва — небольшой грот в известняковых скалах Пикос-де-Эуропа. Первую часовню здесь построили ещё при Альфонсо I, зяте Пелайо. В 1777 году пожар уничтожил средневековую деревянную статую Богоматери; нынешний образ Девы с Младенцем датируется XVI веком, святилищу его передал собор Овьедо в 1778 году. Богоматерь Ковадонгская, известная также как Virgen de las Batallas (Дева Битв), объявлена покровительницей Астурии. В 1877–1901 годах рядом с пещерой возведена базилика Нуэстра-Сеньора-де-лас-Батальяc. В пещере же находятся гробницы Пелайо, его жены Гаудиосы и сестры: останки перенесены сюда по приказу Альфонсо X из церкви Санта-Эулалия-де-Абамия.
Слово, изменившее историю
«Реконкиста» — термин XIX века
Само слово «Реконкиста» отсутствовало в лексиконе Средневековья. Как показал мексиканский историк Мартин Риос Салома из Национального автономного университета Мексики, генезис понятия связан с формированием национального государства в XIX веке. В 1840-х годах слово начинает робко появляться в трудах испанских историков — в контексте, где изгнание наполеоновских армий партизанами-герильерос сравнивалось с изгнанием мусульман. Второе значение, «восстановление испанской территории, захваченной мусульманами в 711 году», было внесено в словарь Королевской испанской академии лишь в 1936 году, в год начала гражданской войны.
Гражданская война и режим Франко поставили точку в дебатах. Слово «Реконкиста» без колебаний использовалось в учебниках, политических лозунгах и церковных проповедях. Франко, как отмечают исследователи, последовательно изображали как «нового Пелайо». Сценарий фильма «Raza», написанный самим каудильо, строился вокруг идеи великого освободительного крестового похода. Экс-премьер Хосе Мария Аснар в 2004 году в Джорджтаунском университете заявил: «Испания отказалась быть ещё одним куском исламского мира» — формулировка, предполагающая, что Испания существовала до 711 года, а восемь веков аль-Андалуса были лишь эпизодом оккупации.
Против этой концепции ещё в 1960-х — 1970-х годах выступили профессора Абилио Барберо и Марсело Вихиль: астурийцы, кантабры и баски, утверждали они, не находились под властью ни Рима, ни вестготов, и отвоёвывать им было попросту нечего. Их борьба с мусульманами продолжила их же борьбу с римлянами и вестготами. А современный медиевист Эдуардо Мансано Морено в книге «España diversa» предупреждает: «Когда историки становятся защитниками национального духа, их роль сводится к идеологической обработке патриотов на службе политической власти».
Историк Алехандро Гарсия Санхуан из Университета Уэльвы называет обсуждение политического использования термина «Реконкиста» «простой тавтологией», потому что именно в этом и состоит его функция. Он напоминает: Мануэль Фрага, один из основателей испанской правой, говорил об «изгнании мавров», король Хуан Карлос I называл Ковадонгу местом, где «сердце Испании бьётся самым сокровенным образом», а лидер ультраправой партии Vox Сантьяго Абаскаль в 2019 году в Риме заявил, что «Испания была вакцинирована от исламской иммиграции восемью столетиями оккупации и восемью столетиями Реконкисты». Термин функционирует как оружие актуальной политики, а не как инструмент исторического анализа.
Коммеморации
Как Ковадонга становилась памятником
В 1854 году драматург Энрике Сумель издал пьесу «La batalla de Covadonga» — художественное переложение событий для сцены. В 1918 году торжества по случаю 1200-летия битвы включали коронацию Девы Ковадонгской как королевы (литургический обряд, закрепляющий статус святыни) и создание Национального парка гор Ковадонга площадью 169 квадратных километров. Парк, густо заросший лесом, по сей день служит убежищем для серн, косуль, диких кошек и медведей.
В 1964 году в Ковадонге был открыт памятник Пелайо работы скульптора Херардо Сарагосы. А столетие храма Ковадонгской Богоматери в 2001 году вылилось в событие, которое историк Кэролин Бойд назвала «второй битвой при Ковадонге» — битвой за историческую память испанцев. Выставку посетило 15 000 человек, среди которых был принц Астурийский Фелипе. Его публичные слова были тщательно выверены: он говорил о Ковадонге как о «колыбели испанской монархии», избегая прямой апелляции к Реконкисте. Организаторы — церковные и гражданские власти — столкнулись с необходимостью предложить нарратив, приемлемый для светского, регионализированного общества, в котором память о гражданской войне всё ещё оставалась живой.
Что остаётся
Если отсеять всё, что добавлено позднейшими хронистами, идеологами и политиками, — какой сухой остаток?
Вот что можно считать наиболее вероятным. В начале VIII века на севере Пиренейского полуострова группа христиан во главе с аристократом по имени Пелайо оказала вооружённое сопротивление отряду Омейядского халифата. Сражение состоялось в горном ущелье, в местности, которая сегодня называется Ковадонга. Скорее всего, это был 722 год — хотя некоторые исследователи допускают датировку вплоть до 737 года. Мусульманский отряд потерпел поражение; его командир погиб. Вскоре после этого погиб и наместник Хихона Мунуза. Астурия осталась вне мусульманского контроля.
Всё остальное — библейские параллели, божественное вмешательство, диалог Пелайо с Оппой, небесный крест, численность войск и потерь — принадлежит литературе. Точнее, богословско-политической программе астурийского двора конца IX века, которому требовалось обосновать право на завоевание юга.
И всё же событие, сколь бы скромным оно ни было в военном отношении, запустило цепочку последствий, растянувшуюся на столетия. Из Астурийского королевства, столицей которого стал Кангас-де-Онис (крошечный городок в 25 километрах от побережья), выросла христианская государственность севера. При Альфонсо II столица переместилась в Овьедо. При Альфонсо III граница отодвинулась за Дуэро. В 910 году центр тяжести сместился в Леон. Ещё позже — в Кастилию. Путь от пещеры в Кантабрийских горах до Гранады, сдавшейся в 1492 году, занял почти восемь веков.
Современная Ковадонга — тихая деревня с населением около шестидесяти человек, место паломничества и туризма. Узкое ущелье, каменные ступени к пещере, базилика из розового известняка, бронзовый Пелайо на постаменте. Здесь нет поля битвы в привычном смысле — нет рвов, валов и братских могил. Здесь есть история, которую рассказывали, переписывали, забывали и воскрешали на протяжении тринадцати веков. И каждый век добавлял к ней что-то своё — пока она не стала больше самой себя.