Тамара Николаевна тяжело поднялась на третий этаж, поставила объемистый пакет на лестничную площадку и перевела дух. В груди немного кололо. Еще бы не колоть — тащить пять килограммов свинины по акции через весь город. Но ради Витеньки она и не такое могла стерпеть. Мужик работает на износ, ипотеку тянет, а жена его, Полинка, только и знает, что перед зеркалом вертеться.
Она достала из сумки связку ключей. Один из них, с красной пластиковой накладкой, Витя дал ей год назад. «На всякий пожарный, мам», — сказал он тогда. Пожарный или нет, а материнский контроль никто не отменял. Особенно когда невестка сидит дома посреди рабочей недели.
Тамара Николаевна осторожно провернула ключ в замке. Дверь поддалась легко и почти бесшумно. Витя сам недавно смазывал петли. Хозяин.
В прихожей пахло какими-то сладковатыми духами. На обувной полке сиротливо жались растоптанные осенние ботинки сына. Рядом, вызывающе блестя лакированными носами, стояли новые Полинкины сапоги. Тамара Николаевна поджала губы, сбросила свои туфли и сунула ноги в гостевые тапочки.
В квартире было тихо. Значит, невестка либо спит до обеда, либо ушла по своим женским делам, бросив хозяйство.
Первым делом Тамара Николаевна направилась на кухню. Поставила тяжелый пакет на табурет. Окинула взглядом столешницу. Идеальная чистота, ни крошки, плита блестит. Но опытный глаз свекрови этот блеск не обманул. Если плита чистая — значит, на ней не готовят.
Она решительно потянула на себя дверцу холодильника.
Так и есть. На верхней полке сиротливо стояла банка с остатками какого-то травяного салата, лежал кусок импортного сыра и одинокий йогурт. Ни кастрюли с наваристым борщом, ни котлет, ни даже банальных макарон по-флотски.
«Мышь повесилась», — с горечью подумала Тамара Николаевна.
Она захлопнула холодильник и принялась выгружать мясо. Расфасовала по пакетикам, убрала в морозилку. Хоть какая-то польза от ее прихода. Теперь нужно было положить в шкаф Витины рубашки, которые она вчера забрала к себе постирать и погладить. Не доверять же это дело Полинке.
Тамара Николаевна прошла по коридору и толкнула дверь в спальню.
Здесь тоже царил порядок, но кровать была застелена как-то небрежно. Тамара Николаевна подошла к большому зеркальному шкафу-купе. Сдвинула створку на Витиной половине. Развесила рубашки на плечики, любовно расправив воротнички.
Взгляд сам собой скользнул на половину невестки.
Полки просто ломились от баночек, коробочек, флакончиков и каких-то цветастых тюбиков. Тамара Николаевна не выдержала. Она протянула руку и взяла с полки тяжелую стеклянную банку с золотистой крышкой. Названия были сплошь не по-нашему, ни единого русского слова.
Она перевернула банку. На дне белел наклеенный ценник из дорогого магазина косметики.
Тамара Николаевна аж к косяку прислонилась. Сумма на крошечной бумажке равнялась трети Витиной зарплаты на его второй работе в такси. И это только за одну мазилку! А их тут десятки.
Мать честная. И это все на деньги ее сына. Сам он ходит в старой куртке, которую покупали еще до свадьбы. А эта фифа ни в чем себе не отказывает.
За спиной скрипнула половица.
Тамара Николаевна резко обернулась.
В дверях стояла Полина. Домашний костюм песочного цвета, волосы небрежно стянуты резинкой на затылке. В руках она держала ноутбук. Видимо, сидела в соседней комнате и даже не слышала, как свекровь вошла.
— Вы что тут делаете?
Голос у невестки был тихий, но от этого тона у Тамары Николаевны неприятно кольнуло под ребрами.
— Порядок навожу, — сухо ответила Тамара Николаевна, не выпуская банку из рук.
Полина шагнула в комнату. Встала напротив, сложив руки на груди.
— В моем шкафу?
— В квартире моего сына нет твоих шкафов!
Тамара Николаевна смерила невестку уничтожающим взглядом.
— Индюшка тоже думала, что двор ее, пока в суп не попала.
— Тамара Николаевна, положите на место.
Полина кивнула на руку свекрови.
— Не положу!
Тамара Николаевна потрясла злосчастной банкой в воздухе.
— Витя на двух работах гробит здоровье. Ночами не спит, баранку крутит. А ты семейный бюджет разбазариваешь! Ты хоть видела, сколько эта дрянь стоит?
— Это я купила на свои деньги.
Тамара Николаевна не сдержала язвительной усмешки.
— На свои? Какие у тебя свои? Ты работаешь подай-принеси при начальнике. Зарплата — слезы одни. Даже образования нормального нет.
— Я вообще-то уже полгода как руководитель отдела, — процедила Полина.
— Вот именно. Называется красиво, а по сути — та же секретарша. Только дома посреди недели сидишь.
— Я работаю на удаленке. В отличие от вас, мне не нужно отсиживать часы в конторе, чтобы зарабатывать. Отдайте крем. И как вы вообще вошли? Я закрывалась.
Тамара Николаевна молча сунула свободную руку в карман юбки, достала связку ключей и потрясла ею. Металлические грани звякнули в воздухе.
— Витенька дал, — вкрадчиво пояснила она. — Как чувствовал, что за тобой глаз да глаз нужен.
— Он дал вам ключ на случай ЧП!
— А это и есть ЧП. Ты мужа по миру пустишь своими хотелками. Я в холодильник заглянула — там мышь повесилась! Ты чем мужика кормишь? Травой своей?
Полина шагнула еще ближе. Лицо у нее пошло красными пятнами.
— Мужика я кормлю тем, что он сам просит. У Вити гастрит обострился от ваших пирожков с салом, если вы не в курсе. Врач диету прописал.
— Врач! — фыркнула Тамара Николаевна. — Раньше никаких гастритов не было. Это все от нервов. Живет с тобой как на пороховой бочке.
— Положите банку.
— Заберу и Вите покажу! Пусть посмотрит, куда его кровные уходят.
В коридоре лязгнула входная дверь. Повернулся замок.
Обе женщины замерли.
В прихожую тяжело ввалился Витя. Лицо серое от недосыпа, под глазами залегли темные круги. Он бросил рабочую сумку на полку, кое-как стянул ботинки и привалился плечом к стене.
— Витя, — Полина первая выскочила из спальни. — Твоя мать роется в моих вещах!
Сын устало потер виски. Перевел взгляд с жены на мать, которая величественно выплыла следом, все еще сжимая в руке дорогущий крем.
— Мам, ну ты чего начинаешь?
— Я начинаю?
Тамара Николаевна возмущенно всплеснула руками.
— Ты посмотри на нее! Дома сидит посреди дня. На твои деньги шикует! Ты пашешь как проклятый, а она мазилки покупает по цене крыла от самолета!
— Меня отпустили поработать из дома, — отчеканила Полина. — И деньги это мои.
— Из заначки мужа откладывала? — ядовито подколола Тамара Николаевна.
Витя отлепился от стены. Прошел на кухню, налил себе стакан воды прямо из-под крана. Выпил залпом.
— Мам, хватит. Правда. Я устал.
— Вот!
Тамара Николаевна торжествующе подняла палец.
— Ты устал. Ты ипотеку тянешь один! А она тебе даже супа нормального сварить не может. Я там свинины принесла, хоть поешь как человек. Забрал бы ты у нее карточку, сынок.
Полина вдруг странно усмехнулась. Скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.
— Ипотеку он тянет один? Серьезно? Витя, ты маме не рассказывал?
Витя судорожно сглотнул и отвел глаза.
— Полин, не надо. Давайте потом.
— Нет уж, давай сейчас, — Полина не собиралась отступать. — Тамара Николаевна, ваш сын работает на двух работах не потому, что платит за квартиру. Квартиру мы оплачиваем пополам. С моей зарплаты.
Тамара Николаевна замерла. Слова невестки никак не укладывались в голове.
— Врешь, — уверенно заявила она.
— А вы у Вити спросите.
Полина кивнула на мужа.
— Спросите, куда уходят деньги с его второй работы. Давай, Вить, расскажи маме про кредит на ту самую дачу, которую Тамара Николаевна решила обшить сайдингом прошлой весной.
В прихожей повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было только, как на кухне мерно гудит холодильник.
Тамара Николаевна медленно перевела взгляд на сына.
— Какой еще кредит? Я же просила просто помочь с материалами...
— Ну вот он и помог, — отрезала Полина. — Взял потребкредит, чтобы вам было перед соседками не стыдно. И теперь платит его. А продукты в дом покупаю я. И крем этот я купила на свою премию.
Тамара Николаевна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Витя молчал. Значит, правда. Значит, не Полинка из него деньги тянет. Но признать поражение перед этой выскочкой было выше ее сил.
— Все равно! — она упрямо вздернула подбородок. — Нечего по чужим шкафам прятать такие вещи. И вообще, мать имеет право прийти к сыну!
— Отдайте ключ, — Полина протянула руку ладонью вверх.
— Еще чего!
— Витя, скажи ей.
Полина повернулась к мужу. Голос ее звенел от напряжения.
— Или она отдает ключ прямо сейчас, или я завтра вызываю мастера, меняю замок, а счет кладу тебе на стол. И вещи твои заодно выставлю на площадку. Я не буду жить в музее, где каждый день ходит смотритель и проверяет мои полки.
Витя посмотрел на жену. В глазах Полины не было ни злости, ни истерики. Только холодная, железная решимость. Потом он перевел взгляд на мать.
— Мам, давай ключ сюда, — тихо попросил он.
Тамара Николаевна отступила на шаг, словно ее ударили.
— Ты в своем уме? Ты родную мать на улицу выгоняешь из-за какой-то девки?
— Никто тебя не выгоняет. Хочешь прийти — звони. Мы всегда рады. Но ключ давай.
— Давай. Пожалуйста. Я не хочу скандалов.
Сын протянул руку. Его плечи поникли, он казался еще меньше в своей старой потертой куртке.
Тамара Николаевна сжала челюсти так, что заныли зубы. Неблагодарный. Она всю жизнь на него положила. Без мужа растила, на трех работах корячилась. А он...
Она швырнула связку на обувную полку. Металл звонко звякнул о деревянную поверхность.
— Подавитесь.
Тамара Николаевна с силой поставила банку с кремом на комод у зеркала. Накинула плащ, даже не попытавшись попасть руками в рукава.
Они стояли молча. Витя смотрел в пол. Полина молча наблюдала, как свекровь обувается.
— Слепец, — бросила Тамара Николаевна сыну. — Вокруг пальца она тебя обвела. Своими деньгами попрекает. Ну ничего. Жизнь научит. Вспомнишь еще мать.
Она резко распахнула входную дверь и вышла на площадку. Дверь за ее спиной закрылась сразу же. Не было ни уговоров остаться, ни извинений.
Тамара Николаевна быстро спускалась по лестнице. В груди клокотала обида. Ничего. Это Полинка его настропалила. Опоила чем-то, не иначе. Витя хороший, он бы сам никогда до такого не додумался.
Через пару недель Тамара Николаевна сидела на лавочке у подъезда вместе с соседкой Валентиной.
— Ой, Валь, и не говори, — сокрушалась она, поправляя теплый платок на плечах. — Совсем девка парня скрутила. Слово поперек сказать боится. Я ж к нему со всей душой, мяса принесла, рубашки погладила. А он мне — отдай ключи.
Валентина сочувственно покивала.
— Беда с этими молодыми. Мой вон тоже...
— Да не говори, — перебила Тамара Николаевна. — И ведь врет в глаза, не краснеет. Что это она за квартиру платит. Да где это видано, чтобы баба за мужика платила? Витенька мой просто гордый, признаться не хочет, что на шее у нее сидит. Защищает.
Она посмотрела на окна третьего этажа.
Витя так ни разу и не позвонил за эти две недели. Тамара Николаевна тоже первая звонить не собиралась. Пусть посидит, подумает. Поголодает на Полинкиных салатах, сразу прибежит. Материнское сердце — оно отходчивое. Простит.
Главное, чтобы он сам понял, какую змею на груди пригрел.
