– Ты же понимаешь, что детям нужен отец? – Галина Петровна поставила чашку на край стола. – Вадику на следующей неделе нужно где-то жить. Обустроиться, войти в колею. Не чужие люди, двенадцать лет прожили.
Я смотрела на чашку и думала о том, как быстро люди забывают неприятные события. Месяц назад в зале суда мой бывший муж кричал, что заберет у меня все, включая кухонные полотенца. Теперь его мама сидела передо мной в кафе и рассуждала о семейных ценностях.
Мы разошлись официально три недели назад. Суд длился долго, изнурительно, с привлечением кучи бумаг. Вадик до последнего надеялся, что сможет претендовать на двухкомнатную квартиру на проспекте.
Надеялся зря. Эту квартиру я купила за два года до нашего знакомства. Деньги собирала сама, подрабатывала на двух работах. Мама тогда помогла, продала бабушкин домик в деревне. Вадик к этим квадратным метрам не имел никакого отношения, хотя все двенадцать лет брака вел себя тут как полноправный хозяин.
– Галина Петровна, мы расстались, – я постаралась, чтобы голос звучал спокойно. – Судебное решение вступило в силу. Вадим забрал свои вещи еще тогда, в присутствии приставов. У него есть доля в вашей трехкомнатной квартире. Почему он должен жить у меня?
– Ну какая там доля, Леночка! – свекровь всплеснула руками. – У нас ремонт, пыль, дышать нечем. Да и Вадику тяжело психологически. Ему нужно привычное пространство, дети рядом. Подумай о Тошке с Машей. Им каково видеть, что отца выставили за дверь?
Вечером дети возились в своей комнате, собирали конструктор. Я сидела на кухне, перебирала квитанции за коммунальные услуги. Теперь все платежи были только на мне, но внутри была странная, непривычная легкость. Никто не ворчал, что суп недостаточно горячий, никто не бросал грязные носки за диван и не требовал тишины, потому что у него «тяжелый день на работе».
Телефон звякнул. Сообщение от Вадика: «Приеду в субботу повидаться с детьми. Привезу кое-какие вещи, которые не поместились в машине в прошлый раз».
Я ничего не возразила. Имеет право, он отец. Маша скучала, Тошка тоже расспрашивал, когда папа приедет. Я решила, что побуду дома, пока они общаются, а потом мы вместе поужинаем. Обычное дело для людей, которые сумели остаться цивилизованными после того, как все распалось.
В субботу в одиннадцать утра раздался звонок в дверь. Тошка кинулся открывать, Маша бежала следом. Я вышла в коридор, вытирая руки полотенцем.
На площадке стоял Вадим. В руках у него был огромный дорожный чемодан на колесиках, а на плече висел плотно набитый рюкзак. За его спиной, чуть поодаль, переминалась с ноги на ногу молодая женщина в ярком пальто. В руке она держала небольшую сумку-переноску, откуда испуганно поглядывал серый кот.
– Привет, мелочь! – Вадим приобнял детей, протискиваясь в прихожую вместе со своим чемоданом. – Проходите, Ксюша, не стесняйся.
Чемодан занял почти все свободное пространство в узком коридоре. Ксюша робко шагнула внутрь, оглядываясь по сторонам. Дети замерли, глядя на незнакомку и на кота.
– Вадим, это что такое? – я преградила им путь в комнату.
– Лен, давай без сцен, – он выдохнул это устало, словно мы обсуждали покупку хлеба. – Нам с Ксюшей негде жить. Снимать сейчас дорого, у мамы ремонт, там дышать нечем. Мы поживем здесь пару месяцев. Квартира большая, места всем хватит. Дети опять же под присмотром будут, я им с уроками помогу.
– Ты в своем уме? – голос прозвучал спокойно, хотя внутри все сжалось от возмущения. – Ты привел чужую женщину в мой дом?
– Почему сразу в твой? – Вадим насупился, его тон мгновенно изменился. – Мы двенадцать лет тут прожили. Я здесь каждый гвоздь забивал, обои в детской клеил. Ты не имеешь права выставлять меня на улицу ради своего эгоизма. Подумай о детях.
Чужие люди на кухне
Ксюша тихонько кашлянула, прижимая к себе переноску с котом. В сравнении с Вадимом она выглядела испуганной, но уходить явно не собиралась.
– Вообще-то эта квартира моя, – спокойно проговорила я, делая шаг вперед и кладя руку на ручку входной двери. – Спокойно, без криков. Вадим, забирай чемодан, свою спутницу и выходите.
– Лен, ты не посмеешь, – он сделал попытку пройти мимо меня в гостиную. – Куда мы пойдем? На дворе вечер практически, выходные. У Ксюши кот породистый, ему стресс вреден.
– Про кота надо было думать раньше, – я потянула дверь на себя, открывая ее настежь. – Из полутора комнат твоей мамы никто тебя не выписывал. Ремонт – не оправдание. Выметайтесь.
Дети притихли, наблюдая за нами из дверного проема детской. Маша прижала к себе плюшевого мишку. Мне было больно, что они это видят, но позволить бывшему мужу снова сесть мне на шею, да еще и с новой пассией, я не могла.
Годами я терпела его эгоизм, его уверенность в том, что весь мир крутится вокруг его желаний. Свекровь всякий раз повторяла: «Мужчине надо уступать, Леночка, будь умнее». Я была умнее. Двенадцать лет была, теперь хватит.
Вадим понял, что я не шучу. Лицо его пошло красными пятнами. Он схватил чемодан.
– Ну и глупая же ты, – бросил он, выкатывая груз на площадку. – Локти кусать будешь, когда одна останешься. Кому ты нужна с двумя детьми?
– Себе нужна, – парировала я и закрыла дверь прямо перед его носом.
Щелкнул замок. В прихожей воцарилась тишина. Тошка подошел ко мне, тихонько взял за руку.
– Мам, а папа больше не приедет?
– Приедет, сынок. К вам приедет, погулять. Но жить он будет в другом месте.
***
В понедельник утром телефон разрывался от звонков. Галина Петровна не стала дожидаться обеда и набрала мой номер прямо во время моей рабочей летучки. Пришлось сбросить, но уже через десять минут экран снова замигал.
– Ты что творишь, Елена? – свекровь даже не поздоровалась, ее голос вибрировал от праведного гнева. – Вадик у меня на кухне на раскладушке спит! У человека спина больная, ему работать надо, деньги зарабатывать, в том числе на алименты твоим детям! А ты его с Ксюшенькой из дома выставила как собаку?
Я вышла из кабинета в тихий коридор офиса, прижав телефон к уху. Внутри было на удивление пусто и тихо, никакой прежней паники или желания оправдываться.
– Галина Петровна, Ксюшенька может забрать вашего сына к себе. Или они могут снять жилье. Вадим – взрослый мужчина, ему тридцать шесть лет. Почему его жилищные проблемы должна решать я за счет своего комфорта?
– Какого комфорта? – выдохнула трубка. – Там половина вещей Вадиком куплена! Телевизор в гостиной, микроволновка, диван! Он имеет право пользоваться своим имуществом! Мы это так не оставим, Лена. Он подает в суд на раздел имущества. Оставишь детей без телевизора, раз ты такая гордая!
– Пусть подает, – спокойно произнесла я. – Чеки у него сохранились? Потому что у меня все квитанции на технику лежат в папке. И оформлены они на мою зарплатную карту. Всего доброго.
Я нажала отбой.
***
Я перечитала списки вещей, которые нужно собрать детям в лагерь. Тошка просил новые кроссовки, Маша — купальник с пайетками. Денег на все хватало, и это было непривычно. Раньше любая крупная покупка превращалась в долгие обсуждения и подсчеты, сколько Вадим потратил на свои автомобильные инструменты.
В одиннадцать вечера, когда в комнатах уже погас свет, на телефон пришло уведомление. Номер был незнакомый.
«Лена, извини, что пишу так поздно. Это Ксюша. Вадим ушел от матери после очередного скандала, снял какую-то комнату на окраине. Вчера он забрал свои вещи и уехал, даже не сказав куда. Мне кажется, он караулит тебя у дома».
Я перечитала сообщение дважды. Страха не было, скорее появилось глухое раздражение. Опять эти детские прятки и попытки что-то доказать.
Я подошла к окну и посмотрела вниз, на парковку. Около раскидистого тополя стояла старая серая машина Вадима. Фары были погашены, но внутри горел огонек сигареты. Он сидел там, внизу, один в темноте.
***
Утром я вывела детей, чтобы вести их в сад и школу. Тошка сразу заметил отцовскую машину.
– Мам, смотри, папа там!
Вадим уже выходил из салона. Выглядел он помятым, куртка расстегнута, на подбородке трехдневная щетина. Он попытался улыбнуться, но вышло как-то криво.
– Привет. Я тут... мимо проезжал, решил завезти ребятам сок.
– Папа! – Маша подбежала и обняла его за куртку.
Я подождала, пока они поговорят. Вадим протянул детям пакет с коробками сока, потом посмотрел на меня.
– Лен, надо поговорить. Без Ксюши. Я с ней расстался, все это было ошибкой. Давай начнем сначала? Ради детей. Им нужен нормальный отец, а не приходящий по выходным.
– Вадим, ты опоздал на месяц, – произнесла я, поправляя Маше шапку. – И дело не в Ксюше. Дело в том, что ты притащил чемоданы в мой дом, даже не спросив меня. Ты просто не считаешь меня за человека, у которого есть свои границы.
– Я погорячился, – он сделал шаг ближе. – Мама давит, Ксюша эта... Писала тебе, небось? Давай я вернусь. Буду помогать с продуктами, за квартиру платить.
– Нет, – я взяла детей за руки. – Мы уже все решили в суде. Машина твоя, комната у матери твоя. А эта квартира — моя. Тошка, Маша, пошли, а то опоздаем.
Вадим остался стоять у открытой дверцы машины. Он не кричал и не сыпал угрозами, просто смотрел, как мы уходим в сторону автобусной остановки.
***
В среду вечером, когда мы с детьми только сели ужинать, в дверь снова позвонили. Тошка дернулся было к дверям, но я остановила его движением руки.
– Посидите, я сама открою.
На пороге стоял не Вадим. Рядом с дверью, прислонившись к стене подъезда, стояла Ксюша. Без своего яркого пальто, в простенькой куртке, она выглядела еще моложе и растеряннее, чем в субботу. В руках она держала пластиковый пакет с какими-то детскими книжками.
– Елена, здравствуйте, – она посмотрела на меня снизу вверх. – Можно мне войти? Буквально на две минуты. Вадима нет, я одна.
Дверь открыла, пуская ее в прихожую.
– Я принесла... вот, Вадим просил передать Толе и Маше. Это сказки, он говорил, они любят.
– Спасибо, Ксюша. Положи на тумбочку, – я внимательно разглядывала девушку. – Зачем ты пришла на самом деле?
Ксюша помялась, перебирая пальцами завязки на куртке.
– Вы не думайте, я не знала, что это ваша квартира. Вадим говорил, что недвижимость общая, просто оформлена на вас из-за каких-то там его старых кредитов. Он уверял, что вы договорились: он поживет в большой комнате, пока мы не накопим на первый взнос. Если бы я знала, что он прется к вам без спроса...
– Он врет, Ксюш, – я вздохнула. – Врет из-за слабости. Ему проще казаться жертвой обстоятельств и плохой бывшей жены, чем признать, что он остался ни с чем по собственной глупости.
– Я уже поняла, – она опустила плечи. – У Галины Петровны жить невозможно. Там обои ободраны, везде строй материалы, и она постоянно пилит меня, что я суп неправильно варю. Вадим злится, кричит на меня. Я просто хотела извиниться за субботу. Это выглядело ужасно.
– Извинения приняты, – я открыла перед ней дверь. – Устраивайте свою жизнь, Ксюша. Но подальше от моего дома.
***
Прошел месяц. Вадим больше не пытался штурмовать квартиру с чемоданами. Через адвоката он передал список вещей, которые хочет забрать: тот самый телевизор, автомобильный компрессор и старый надувной матрас. Я спорить не стала – выставила все в тамбур в назначенный день.
Жизнь постепенно входила в спокойное, мирное русло. В доме стало гораздо спокойнее. Деньги, которые раньше уходили на бесконечные хобби Вадима и бензин для его машины, теперь оставались в семье. Мы с детьми запланировали поездку к морю на каникулах – первую за последние три года.
***
Перед самым отъездом мне позвонила Галина Петровна. На этот раз ее голос был непривычно тихим, без приказных нот.
– Лена, Вадик уехал в другой город. Нашел там работу на стройке вахтой. Сказал, что здесь ему ловить нечего. Деньги на детей обещал присылать на карту.
– Хорошо, Галина Петровна. Это правильное решение.
– Ты хоть не держи на него зла, – вздохнула свекровь. – Эгоист он у меня, знаю. Сама так воспитала.
– Зла не держу. Пусть у него все сложится.
Я положила телефон на тумбочку в прихожей. В субботу мы улетаем к морю. Билеты лежат на комоде, чемоданы собраны.