Приходит на приём женщина лет сорока пяти. Успешная, вменяемая, с хорошей работой и в целом с головой на плечах. И рассказывает: позвонила маме похвастаться - получила повышение, первое за семь лет. Мама выслушала и сказала: «Ну хорошо. Только теперь ты совсем про меня забудешь». Дочь положила трубку и час сидела с ощущением, что сделала что-то не то. Хотя что именно - непонятно.
Вот это «непонятно» - очень характерная деталь.
С эмоционально незрелыми родителями всегда так: формально ничего не происходит. Никто не кричит, не бьёт посуду, не говорит жестоких вещей. Просто каждый раз, когда ты приходишь с чем-то своим - с радостью, с бедой, с новостью - разговор каким-то образом разворачивается и становится про них. Их страхи, их нужды, их обиды. А ты снова стоишь с тем, с чем пришёл, и чувствуешь себя виноватым за то, что вообще пришёл.
Психолог Линдси Гибсон, которая последние двадцать лет занимается именно этой темой, описывает эмоционально незрелых родителей как людей, застрявших на определённом уровне психологического развития.
Они могут быть вполне функциональными - работать, вести хозяйство, заботиться о детях в бытовом смысле.
Но эмоционально они действуют как дети: импульсивно реагируют, не переносят чужих сильных чувств, избегают ответственности и очень плохо справляются с ситуациями, где им не уделяют достаточно внимания. Это не диагноз и не приговор. Это просто устройство человека, у которого в своё время тоже не было рядом того, кто научил бы его иначе.
Но понимание причин не отменяет последствий. А последствия, как правило, вот какие: ребёнок, выросший рядом с таким родителем, рано учится читать чужое настроение, сглаживать углы, не высовываться со своими переживаниями, чтобы не стать дополнительной нагрузкой.
В психологии это называется «парентификацией» - когда ребёнок берёт на себя эмоциональную функцию взрослого. Он становится регулятором настроения в семье. Чутким, удобным, всегда готовым подстроиться. И эту привычку потом очень сложно выкорчевать из себя - потому что она срабатывает автоматически, во всех близких отношениях, не только с родителями.
Нет, я не про то, чтобы обвинить их во всём плохом, что с вами случилось. Это было бы слишком просто и, честно говоря, неточно. Речь про другое: про то, чтобы наконец разделить - где их груз, а где ваш.
Их страхи - это их страхи. Их одиночество - их задача. Их обида на то, что вы редко звоните или уехали в другой город - это их история про их жизнь, а не ваша вина. Это звучит жёстко только на первый взгляд. На самом деле это единственный способ не утонуть.
Схема терапии, сфокусированной на принятии - ACT, если пользоваться аббревиатурой, - предлагает простую, но неудобную мысль: мы не можем изменить другого человека, особенно если этот человек не считает, что с ним что-то не так. Эмоционально незрелый родитель, как правило, не считает. Он просто живёт так, как умеет. И вопрос не в том, как его переделать или достучаться до него правильными словами. Вопрос в том, как вы будете выстраивать контакт с человеком, который устроен именно так.
Дистанция - это не холодность и не наказание. Это просто регулировка. Два звонка в неделю вместо пяти - это не жестокость, это возможность звонить без внутреннего сжатия. Более редкие встречи - это не предательство, это условие, при котором вы вообще можете встречаться без того, чтобы потом отходить несколько дней.
Сложнее всего даётся вот что: отказаться от ожидания, что они когда-нибудь дадут то, чего не дали тогда. Что однажды мама услышит про повышение и просто порадуется. Что папа скажет «я тобой горжусь» без «но». Это ожидание живёт в нас очень долго - и оно понятно, оно человеческое. Но пока оно живёт - мы продолжаем снова и снова нести им то, чего они не умеют принять, и снова уходить с пустыми руками.
Теория объектных отношений, которую развивал ещё Дональд Винникотт, говорит о том, что ребёнку для нормального развития нужен «достаточно хороший» родитель - не идеальный, но способный выдерживать чужие чувства и оставаться при этом собой.
Когда такого родителя не было - человек вырастает с дырой в фундаменте. Не смертельно, но неудобно. И работа взрослого - не требовать от стареющих родителей задним числом то, чего они не смогли дать, а научиться укреплять этот фундамент самому. В терапии, в отношениях, в дружбе, в тех местах, где вас наконец-то слышат.
Вы не обязаны быть вечной подушкой для чужой тревоги. Даже если эта тревога - мамина.
Особенно если мамина.
И вот тут у меня всегда один вопрос к тем, кто узнал себя в этом тексте: а кто за все эти годы спрашивал вас - как вы?