Он там цитирует письмо Ахмету Урманчеву, где поэт говорит о переводе Мусы Бигиевым Корана на татарский язык, чье издание было запрещено указом муфтия: «В защиту Корана в переводе Мусы не стоило писать с такой уж запальчивостью. Лучше было бы отнестись к этому эфенди потрезвей, сдержанней. Дело в том, что у него дурной слог. Это – раз. А во-вторых, татарский перевод Корана мог бы преследовать две цели: либо в силу его примитивности отвратить от него народ, либо под обаянием его достоинств вывести народ на путь праведный. Его же перевод не сможет послужить ни первой, ни второй» (Перевод М. Рафикова, из современого издания). У Нуруллина так: «Перевод Корана, сделанный Мусой, не следовало бы защищать. Надо было рассмотреть его более трезво и беспристрастно, ибо он недостаточно владеет языком. Это во‑первых. А во‑вторых, перевод не может служить ни одной из следующих целей, а именно: прочитав и уяснив примитивность Корана, народ должен от него отвернуться, или, уяснив его положительные сто