Эту историю прислал бывший смотритель старого городского кладбища.
В письме было написано:
«Мы вскрыли семейный склеп, чтобы провести реставрацию.
Внутри оказалось восемь гробов.
Проблема заключалась в том, что в семье было похоронено только семь человек.
На восьмом гробу была указана дата следующего утра».
Старое городское кладбище находилось почти в центре города.
Когда-то оно стояло за его пределами, на холме возле леса. Но город постепенно разросся, окружил кладбище многоэтажками, дорогами и торговыми центрами.
Теперь за высокой кирпичной стеной лежали люди, умершие больше ста лет назад, а по другую сторону круглосуточно шумели машины.
Днём кладбище не казалось страшным.
Заросшие дорожки.
Старинные памятники.
Покосившиеся кресты.
Семейные склепы с каменными ангелами.
Туристы иногда приходили фотографировать дореволюционные надгробия. Историки искали могилы известных купцов и чиновников. Рабочие убирали ветки, красили ограды и подрезали кусты.
Но вечером всё менялось.
После закрытия ворот шум города становился далёким.
Деревья переставали шелестеть.
Птицы исчезали.
А в глубине старой части кладбища иногда начинал звонить колокол.
Небольшой.
Тихий.
Будто висел под землёй.
Никто не знал, откуда доносился звук.
Среди смотрителей существовало правило:
если колокол прозвонил один раз — можно продолжать обход;
если дважды — нужно вернуться в сторожку;
если трижды — нельзя отвечать тому, кто постучит в дверь.
Я считал это обычной кладбищенской байкой.
Пока не открыл склеп Арсеньевых.
Меня зовут Виктор.
На кладбище я проработал девять лет.
Сначала разнорабочим, потом старшим смотрителем.
Работа была спокойная. Проверить замки, обойти территорию, проследить, чтобы после закрытия никто не остался внутри.
Ночевать на кладбище я не боялся.
Мёртвые не шумят, не ругаются и не пытаются перелезть через забор после полуночи.
Проблемы обычно создавали живые.
Вандалы.
Пьяные компании.
Любители острых ощущений.
Однажды двое парней спрятались в старой часовне, чтобы ночью провести какой-то обряд. Утром мы нашли их возле ворот — грязных, босых и плачущих.
Они утверждали, что всю ночь кто-то ходил за ними, называя даты их смерти.
Разумеется, я им не поверил.
На старом кладбище легко испугаться.
Достаточно ветки, упавшей на крышу склепа, или кошки, мелькнувшей между памятниками.
Разум сам дорисует всё остальное.
Так я думал до осени, когда городские власти решили отреставрировать несколько исторических захоронений.
В список попал склеп семьи Арсеньевых.
Склеп находился в самой старой части кладбища.
Каменное строение, частично ушедшее в землю.
Фасад украшали две потемневшие колонны. Над входом был высечен семейный герб: птица с расправленными крыльями, держащая в когтях ключ.
Под гербом сохранилась надпись:
«УШЕДШИЙ ОСТАВЛЯЕТ МЕСТО».
Дверь закрывала массивная железная решётка.
За ней находилась вторая дверь — каменная, без ручки и замочной скважины.
По архивным сведениям в склепе находились семь членов семьи Арсеньевых.
Основатель рода, его жена, два сына, две дочери и последний наследник — Николай Арсеньев, умерший в 1911 году.
После его похорон склеп запечатали.
Больше его не открывали.
Реставрацией должны были заниматься трое.
Я — как представитель кладбища.
Архитектор-реставратор Ольга Мельникова.
И рабочий по имени Сергей, крепкий мужчина лет сорока, который специализировался на старой каменной кладке.
Ольга приехала утром с чертежами и архивными фотографиями.
Сергей принёс инструменты, генератор и два мощных фонаря.
Работу планировали закончить до вечера.
Нужно было осмотреть внутренние стены, оценить состояние захоронений и решить, можно ли укрепить фундамент.
Когда я открыл внешнюю решётку, Сергей постучал по каменной двери.
Изнутри донёсся глухой звук.
— Пустота есть, — сказал он. — Дальше помещение.
Ольга сравнила фасад со старой фотографией.
— Здесь должна быть ручка.
— Нет ничего, — ответил я.
Она провела ладонью по камню.
На месте предполагаемой ручки находилось неглубокое овальное углубление.
Похожее на отпечаток человеческой ладони.
Сергей усмехнулся:
— Хозяин прикладывал руку, и дверь открывалась?
— В начале двадцатого века уже существовали сложные замки, — заметила Ольга. — Возможно, механизм спрятан в стене.
Мы осмотрели колонны, пол и остатки декоративной облицовки.
Никаких рычагов.
Тогда Сергей снова приложил ладонь к углублению.
Камень оказался слишком холодным.
Он отдёрнул руку.
— Будто лёд.
И в тот же момент за дверью кто-то постучал.
Мы замерли.
Сергей посмотрел на меня.
— Там могут быть животные?
— За каменной дверью, запечатанной сто лет назад?
— Крысы.
— Крысы не стучат.
Ольга приблизилась к двери.
— Возможно, осыпался камень.
Изнутри прозвучал четвёртый удар.
Намного сильнее.
По поверхности двери прошла мелкая трещина.
Каменная плита медленно отъехала внутрь.
Сама.
Из склепа пахнуло холодом.
Не обычной подвальной сыростью.
Запах напоминал мокрую землю, воск и старые цветы.
Сергей включил фонарь.
За дверью уходила вниз лестница.
Каменные ступени были покрыты тонким слоем пыли.
Но посередине тянулась чистая полоса.
Будто кто-то регулярно ходил по лестнице.
— Кто-то проникал сюда раньше, — сказала Ольга.
— Другого входа нет.
— Подземный ход?
Я знал схему кладбища.
Под старой частью действительно проходили дренажные тоннели, но большинство обрушилось ещё в шестидесятых.
Теоретически один из них мог соединяться со склепом.
Сергей направил свет вниз.
Лестница заканчивалась площадкой.
Дальше виднелась деревянная дверь.
— Быстро осмотрим и выйдем, — сказал он. — Не нравится мне здесь.
Мы спустились.
Я шёл последним.
На третьей ступени услышал за спиной скрежет.
Каменная дверь начала закрываться.
Я бросился назад, но плита уже встала на место.
Толкнул её.
Безрезультатно.
— Спокойно, — сказала Ольга. — Механизм сработал от веса. Откроем изнутри.
— Здесь нет ручки.
— Значит, найдём другой выход.
Сергей попытался пошутить:
— В семейных склепах всегда предусматривают запасной выход.
Никто не засмеялся.
Сверху, за каменной дверью, кто-то провёл ногтями по поверхности.
Медленно.
Снаружи внутрь.
Деревянная дверь внизу оказалась незапертой.
За ней находился круглый зал.
Потолок поддерживали четыре колонны.
Вдоль стен стояли каменные саркофаги.
На каждом — имя, даты жизни и небольшой барельеф.
Семь саркофагов.
Иван Арсеньев.
Варвара Арсеньева.
Михаил.
Елизавета.
Павел.
Софья.
Николай.
В центре зала стоял восьмой гроб.
Не каменный.
Деревянный.
Тёмный, почти чёрный, с серебряными ручками.
Он выглядел новым.
На крышке не было пыли.
Ольга подошла ближе.
— Его здесь быть не должно.
Сергей осмотрел пол.
— Следов, что его занесли недавно, нет.
— Возможно, он сохранился из-за микроклимата.
— Сто лет?
Я посветил на серебряную табличку.
Сначала она казалась пустой.
Потом луч фонаря изменил угол, и проступили буквы:
ВИКТОР МАЛЬЦЕВ
Это было моё имя.
Ниже стояла дата рождения.
Правильная.
И ещё одна дата:
14 октября.
Сегодня было тринадцатое.
— Чья это глупая шутка? — спросил я.
Ольга посмотрела на табличку.
— Здесь другое имя.
— Моё.
— Нет. Написано «Ольга Мельникова».
Сергей приблизился.
— Вы оба не умеете читать? Здесь моё имя.
Мы стояли вокруг гроба и видели разные надписи.
Каждый — собственное имя.
Но дата смерти была одинаковой.
Следующее утро.
Сергей сразу направился к выходу.
Деревянная дверь, через которую мы вошли, исчезла.
На её месте была каменная стена.
Такая же старая, как остальные.
— Нет, — сказал он. — Я точно помню дверь.
Он начал ощупывать кладку.
Бил молотком.
Камень звучал глухо.
За ним не был
о лестницы.
Ольга включила лазерный дальномер.
— Размер помещения не совпадает с внешними стенами.
— Насколько?
— Этот зал шире всего склепа минимум на семь метров.
— Подземная пристройка.
— На месте пристройки должны находиться соседние могилы.
Я подошёл к одному из саркофагов.
На крышке лежали засохшие цветы.
Белые лилии.
Они не рассыпались от времени.
На одном лепестке блестела капля воды.
Словно цветы принесли несколько минут назад.
Рядом стояла небольшая фотография семьи Арсеньевых.
Семеро человек в траурной одежде.
Но между ними находилась восьмая фигура.
Её лицо было выцарапано.
На обороте фотографии сохранилась надпись:
«Он приходит, когда в семье освобождается место».
— Кто приходит? — спросил Сергей.
Из центрального гроба ответил тихий голос:
— Родственник.
Мы отступили.
Голос был мужским.
Слабым.
Будто человек говорил через толстую ткань.
— Откройте, — попросил он. — Здесь произошла ошибка.
Сергей поднял молоток.
— Кто там?
— Николай Арсеньев.
Ольга посветила на последний каменный саркофаг.
На нём было выбито то же имя.
— Николай похоронен у стены.
Из деревянного гроба донёсся вздох.
— Нет. Там лежит тот, кто вернулся вместо меня.
Голос рассказал, что после смерти Варвары Арсеньевой семья стала слышать её шаги в доме.
Через три дня женщина вернулась.
Пришла ночью.
Постучала в дверь.
На ней было то же платье, в котором её похоронили.
Она помнила семью.
Знала все имена.
Разговаривала тем же голосом.
Муж решил, что произошла чудовищная ошибка и жена пришла в себя уже после погребения.
Но настоящий гроб оставался запечатанным в склепе.
Вернувшаяся Варвара утверждала, что похоронили другую женщину.
Семья захотела верить.
Её приняли обратно.
Через год умер старший сын.
Через три дня вернулся и он.
Потом дочь.
Потом второй сын.
Каждый раз человек умирал, его хоронили, а через несколько ночей он снова появлялся дома.
Живой.
Почти прежний.
Со временем Николай заметил, что вернувшиеся родственники не спят.
По ночам они стоят возле стен.
Прижимают к ним уши.
Разговаривают с кем-то внутри дома.
А ещё они постепенно забывают жизнь до своей смерти.
Не лица и события.
Они забывают чувства.
Жена помнит свадебный день, но не помнит, почему любила мужа.
Сын знает имя брата, но ничего к нему не испытывает.
Дочь помнит похороны матери и улыбается, рассказывая о них.
Вскоре Николай остался единственным членом семьи, который ещё не умирал.
Однажды ночью родственники привели его в склеп.
В центре стоял деревянный гроб.
Они сказали:
— Семья не может быть неполной.
Николая положили внутрь.
Но прежде чем закрыть крышку, он успел увидеть, как из его каменного саркофага выходит другой Николай.
Молодой.
Здоровый.
Улыбающийся.
Именно он вернулся в семейный дом.
Именно его позже официально похоронили в 1911 году.
А настоящий Николай всё это время оставался в центральном гробу.
Больше ста лет.
— Это невозможно, — прошептала Ольга.
Голос ответил:
— Здесь время принадлежит не вам.
Сергей подошёл к гробу.
— Если ты внутри больше ста лет, почему ещё жив?
— Потому что я не жив.
— Тогда кто ты?
После короткой паузы голос произнёс:
— Последний свободный человек моей семьи.
Из саркофага Варвары донёсся скрежет.
Каменная крышка сдвинулась на несколько сантиметров.
Потом зашевелилась крышка саркофага Михаила.
Павла.
Софьи.
Одна за другой.
Ольга схватила меня за руку.
— Нужно найти выход.
— Здесь должна быть вентиляция.
Мы начали осматривать стены.
Сергей остался возле центрального гроба.
— Если выпустим Николая, он покажет дорогу.
— Не открывай, — сказала Ольга.
— А ты хочешь ждать, пока откроются остальные?
Из-под крышек каменных саркофагов тянулся чёрный дым.
Он не поднимался к потолку.
Стелился по полу.
Собирался возле ног Сергея.
Голос из гроба стал громче:
— Откройте. Пока они не проснулись полностью.
Сергей вставил лом под крышку деревянного гроба.
— Помогите.
Я подошёл.
Ольга осталась у стены.
Мы надавили.
Крышка не двигалась.
Изнутри кто
-то начал толкать одновременно с нами.
Дерево заскрипело.
Появилась узкая щель.
Из неё высунулась рука.
Бледная.
Сухая.
Пальцы обхватили край.
Сергей отшатнулся.
Крышка открылась сама.
Внутри лежал мужчина.
На вид около сорока лет.
Длинные седые волосы.
Старая одежда.
На лице — тонкий слой земли.
Он открыл глаза.
Они были живыми.
Испуганными.
— Закройте дверь, — сказал Николай.
— Какую дверь?
Он указал за наши спины.
В каменной стене снова появился проход к лестнице.
Но возле него уже стояли семеро.
Мужчины и женщины в старинной траурной одежде.
Семья Арсеньевых.
Их лица были бледными, но не разложившимися.
Они выглядели почти живыми.
Только глаза оставались полностью чёрными.
Женщина впереди улыбнулась.
— Николай, — произнесла она. — Ты снова испортил встречу.
Николай выбрался из гроба.
Ноги его не держали.
Я помог ему подняться.
Семья не нападала.
Они стояли у выхода и наблюдали.
Варвара посмотрела на нас.
— Вы пришли втроём.
— Пропустите нас, — потребовал Сергей.
— Мы пропустим.
— Тогда отойдите.
— Склеп всегда выпускает столько же, сколько принял.
Сергей облегчённо выдохнул.
— Нас трое.
Варвара перевела взгляд на Николая.
— Теперь вас четверо.
Ольга поняла первой.
— Один должен остаться.
Варвара улыбнулась:
— Одно место всегда должно быть занято.
Сергей схватил Николая за плечо.
— Он и останется. Он уже лежал здесь сто лет.
Николай посмотрел на него.
— Если я останусь, гроб не примет меня второй раз.
— Почему?
— Он уже знает моё место.
Серебряная табличка на крышке центрального гроба изменилась.
Теперь мы все видели одну надпись.
СЕРГЕЙ ЛАПИН
Сергей отпустил Николая.
— Нет.
— Гроб выбрал тебя, — сказала Варвара.
— Почему меня?
— Ты первым захотел оставить другого вместо себя.
Чёрный дым обвился вокруг ног Сергея.
Он ударил молотком по ближайшей фигуре.
Молоток прошёл сквозь её плечо.
Тело женщины рассыпалось пылью.
Но через мгновение снова собралось.
Сергей побежал к лестнице.
Семья расступилась.
Он решил, что его пропускают.
Поднялся на несколько ступеней.
И исчез.
Не упал.
Не провалился.
Просто исчез между двумя движениями.
Снизу, из центрального гроба, раздался его крик:
— Выпустите меня!
Мы обернулись.
Гроб был снова закрыт.
На крышке стояло имя Сергея.
Изнутри он бил руками.
— Я здесь! Не уходите!
Ольга бросилась к гробу.
Николай удержал её.
— Это уже не поможет.
— Он жив!
— Пока да.
На лестнице появился другой Сергей.
Он спускался к нам сверху.
Спокойный.
Чистый.
Без молотка.
Он улыбнулся.
— Всё нормально. Я нашёл выход.
Из гроба настоящий Сергей закричал:
— Не верьте ему!
Двойник посмотрел на крышку.
На его лице появилось раздражение.
— Не слушайте. Там не человек.
Я почувствовал, как разум пытается принять более удобную версию.
Сергей стоит перед нами.
Живой.
Знакомый.
А голос из гроба может принадлежать чему угодно.
Именно поэтому семья Арсеньевых принимала вернувшихся.
Потому что живое лицо всегда убедительнее голоса из могилы.
Ольга направила фонарь на двойника.
— Как мы познакомились?
— Сегодня утром.
— Что я сказала возле внешней двери?
— Что здесь должен быть скрытый механизм.
— Какой рукой Сергей держал молоток?
Двойник посмотрел на свои руки.
— Правой.
Настоящий Сергей был левшой.
Ольга отступила.
Двойник понял, что ошибся.
Улыбка исчезла.
Кожа на его лице начала двигаться.
Черты расплывались.
Будто он пытался вспомнить правильное выражение.
— Это неважно, — сказал он. — Я знаю всё остальное.
Из гроба продолжали доноситься удары.
Варвара подошла к двойнику.
Поправила ему воротник.
— Первые минуты всегда самые сложные.
— Я не останусь здесь, — сказал он.
— Конечно. Ты пойдёшь домой.
— У меня нет семьи.
— Теперь есть.
Все Арсеньевы повернулись к нему.
И одновременно улыбнулись.
Двойник Сергея закричал.
Не от страха.
От того, что из его головы начали вытягивать воспоминания.
Он называл имена.
Адреса.
События.
Голос становился всё слабее.
Арсеньевы повторяли каждое слово.
Запоминали.
Изучали человека, которым собирались стать.
Николай подтолкнул нас к лестнице.
— Сейчас.
Мы побежали.
За спиной двойник Сергея кричал уже десятками голосов.
А из закрытого гроба настоящий Сергей умолял не бросать его.
Я остановился.
— Мы не можем уйти.
Николай схватил меня за плечо.
— Если откроешь гроб, он выберет следующего.
— Там человек.
— Я знаю.
— Он жив!
— Я тоже был жив, когда они закрыли крышку.
Снизу голос Сергея крикнул:
— Виктор! Если уйдёшь, я найду тебя!
После этих слов удары прекратились.
Потом из гроба спокойно произнесли:
— Я уже знаю, где ты живёшь.
Мы поднялись по лестнице.
Каменная дверь была открыта.
За ней стояла ночь.
Хотя в склеп мы вошли днём.
На кладбище лежал густой туман.
Я посмотрел на часы.
03:17.
Мы провели под землёй больше двенадцати часов, хотя казалось, что прошло не больше одного.
Ольга вышла первой.
Я следом.
Николай остановился на пороге.
— Что случилось?
Он посмотрел на небо.
В его глазах отражались городские огни.
Для человека, запертого в 1911 году, мир снаружи должен был выглядеть невозможным.
— Я не могу выйти.
— Почему?
— Моё место всё ещё числится занятым.
Я обернулся.
На лестнице стоял тот Николай, которого похоронили в каменном саркофаге.
Копия.
Он выглядел моложе.
На губах играла спокойная улыбка.
— Ты никуда не уйдёшь, — сказал он настоящему Николаю. — Снаружи уже прожили твою жизнь.
Настоящий Николай толкнул меня за порог.
— Закрывай дверь.
— Выходите!
— Я уже выходил однажды. Посмотри, чем это закончилось.
Копия поднималась по ступеням.
За ней шли остальные Арсеньевы.
А ещё дальше стоял Сергей.
Тот, новый.
Он уже двигался правильно.
Держал левую руку так же, как настоящий.
Смотрел на меня знакомым взглядом.
— Виктор, — позвал он. — Не закрывай. Я выбрался.
Настоящий Николай встал между нами.
— Закрывай!
Я прижал ладонь к овальному углублению.
Каменная плита начала двигаться.
Сергей бросился вверх.
В последний момент просунул руку в щель.
— Помоги!
Пальцы выглядели настоящими.
На ладони был старый шрам.
Я помнил этот шрам.
Сергей рассказывал, что получил его на стройке.
— Это я! — кричал он. — Я настоящий!
Из глубины склепа донёсся второй голос Сергея:
— Не верь ему!
Я не знал, кто из них говорит правду.
Каменная дверь сжимала руку.
Сергей смотрел мне в глаза.
— У меня жена. Сын. Ты не можешь оставить меня здесь.
Он знал о семье.
Значит, мог быть настоящим.
Или уже успел забрать его воспоминания.
Ольга схватила меня за плечо.
— Закрывай!
Я нажал сильнее.
Сергей закричал.
Рука исчезла в щели.
Каменная плита закрылась.
Изнутри раздался один последний удар.
Потом тишина.
До сторожки мы дошли молча.
Связь появилась только возле главной аллеи.
Телефон показывал десятки пропущенных вызовов.
Нас искали с вечера.
Когда прибыли полиция и спасатели, склеп оказался закрыт.
Каменную дверь пытались вскрыть.
Безрезультатно.
Привезли оборудование, просверлили небольшое отверстие и опустили внутрь камеру.
За дверью не было лестницы.
Только сплошная земля.
Склеп словно никогда не имел внутреннего помещения.
Сергея объявили пропавшим.
Ольга рассказала следователю правду.
Её направили к психиатру.
Я сказал, что произошёл обвал, мы потеряли сознание, а Сергей оказался завален внутри.
Это звучало правдоподобнее.
Через неделю реставрацию отменили.
Склеп залили бетоном.
Внешнюю решётку заварили.
Казалось, история закончилась.
Пока жена Сергея не позвонила мне.
— Виктор, почему Сергей не возвращается домой?
— Его ищут.
— Нет. Я не про того Сергея.
У меня похолодели руки.
— Что вы имеете в виду?
Женщина начала плакать.
— Он пришёл в ночь после исчезновения. Постучал в дверь. Я сначала обрадовалась. Но он стоит снаружи уже шестой день.
— Вы не впустили его?
— Нет.
— Почему?
— Наш сын спросил его, какую сказку отец рассказывал перед сном.
— И что Сергей ответил?
— Правильно. Слово в слово.
— Тогда почему вы не открыли?
Женщина заговорила тише:
— Потому что настоящий Сергей никогда не рассказывал сыну сказки. Он работал ночами. Это я рассказывала, а сын представлял, что голос принадлежит отцу.
За трубкой послышался стук.
Три медленных удара.
Женщина прошептала:
— Он опять пришёл.
Потом мужской голос возле её двери произнёс:
— Я вспомнил лучше.
Связь оборвалась.
Полиция приехала к дому Сергея через двадцать минут.
Дверь квартиры была открыта.
Женщину и её мужа не нашли.
Сын находился у соседей — мать отвела его туда ещё утром.
На полу прихожей лежали два комплекта мужской одежды.
Одинаковые.
Оба принадлежали Сергею.
В спальне на стене появились два влажных отпечатка человеческих тел.
Один снаружи.
Другой словно проступал изнутри стены.
На зеркале было написано:
«СЕМЬЯ СНОВА ПОЛНАЯ».
После этого я уволился.
Переехал в другой район.
Сменил номер телефона.
Старался не думать о кладбище.
Но каждую ночь в 03:17 просыпался от ощущения, что рядом кто-то стоит.
Иногда слышал тихое дыхание.
Иногда скрип деревянной крышки.
Иногда голос Сергея:
— Ты выбрал не меня.
Однажды утром обнаружил возле кровати засохший белый цветок.
Лилию.
Такую же, как в склепе.
На одном лепестке было написано моё имя.
На другом — адрес Ольги.
Я поехал к ней.
Дверь квартиры открыла сама Ольга.
Выглядела уставшей.
Очень бледной.
— Ты тоже слышишь его? — спросил я.
Она кивнула.
— Каждую ночь.
— Сергея?
— Сначала Сергея.
— А теперь?
Ольга посмотрела через моё плечо.
— Теперь Николая.
Я обернулся.
В коридоре никого не было.
— Что он говорит?
— Что мы ошиблись.
— В чём?
Она протянула мне архивную фотографию склепа.
Семья Арсеньевых стояла возле входа.
Восемь человек.
Не семь.
В центре — Николай.
Рядом с ним находился мужчина, которого я сначала не узнал.
Я.
В современной одежде.
На обороте фотографии была дата:
14 октября 1911 года.
И подпись:
«Новый смотритель принял ключ».
— Этого не может быть, — сказал я.
— Посмотри на свою руку.
В моей ладони лежал ржавый ключ.
Я не помнил, откуда он взялся.
На металлической бирке была выгравирована фамилия:
АРСЕНЬЕВ.
Ольга отступила.
— Виктор, кто открыл тебе дверь?
— Ты.
Она покачала головой.
— Я всё время стояла здесь.
Из глубины её квартиры раздался голос.
Мой голос:
— Проходи. Они уже ждут.
Я посмотрел в открытую дверь.
За ней больше не было квартиры.
Там уходила вниз каменная лестница.
На ступенях горели свечи.
Внизу стоял центральный гроб.
На его серебряной табличке проступали буквы:
ОЛЬГА МЕЛЬНИКОВА.
Ольга попятилась.
— Закрой дверь.
Но каменная плита уже двигалась снаружи.
Кто-то прикладывал ладонь к механизму.
Я успел увидеть за закрывающейся дверью улицу.
Там стоял другой Виктор.
Он держал ключ.
Улыбался.
И выглядел так, будто всегда жил моей жизнью.
Перед тем как камень закрылся, он сказал:
— Не волнуйся. Я присмотрю за твоим домом.
Теперь мы с Ольгой находимся внутри склепа.
Не знаю, сколько времени прошло.
Здесь нет часов.
Нет связи.
Но телефон продолжает записывать.
Вдоль стен стоят семь саркофагов.
Центральный гроб пока открыт.
Николай сидит рядом и говорит, что скоро нам придётся решить, кто займёт место.
Ольга плачет.
Я слышу шаги на лестнице.
Кто-то спускается.
Не один.
Наверное, реставраторы.
Или полиция.
Возможно, вы.
Если услышите стук из-за стены, не отвечайте.
Если найдёте гроб со своим именем, не смотрите на дату.
И главное:
когда вернётесь домой, обязательно спросите близких о том, что знает только ваша семья.
Потому что склеп всегда выпускает столько же людей, сколько вошло.
Но он никогда не обещал выпускать тех же самых.