Квартира Евгении пахла ванилью и свежей выпечкой — двумя ароматами, которые она обожала больше всего на свете. Вторник выдался на удивление размеренным: все заказы на торты она сдала ещё до полудня, муж Григорий задержался на работе, а рыжий кот Бакс, свернувшись калачиком на подоконнике, прикрыл нос лапой, прячась от лучей вечернего солнца. Евгения отрезала себе кусочек яблока, запустила любимый сериал и с наслаждением вытянула уставшие ноги на диване. Именно в такие минуты она особенно остро осознавала, какой ценой досталась эта квартира — годы непрерывной работы без выходных, бесконечная экономия на всём, постоянное нервное напряжение из-за ипотечных платежей. И как же сладко теперь было осознавать, что всё это наконец-то принадлежит ей — родное, выстраданное, заслуженное. Она уже почти задремала под монотонное гудение холодильника, когда в дверь неожиданно позвонили.
Звонок прозвучал резко, настойчиво и даже немного агрессивно, нарушив идиллию вечернего покоя. Бакс мгновенно вскочил, настороженно приподняв уши, и недовольно дёрнул хвостом, выражая своё неудовольствие. Евгения нахмурилась: Григорий всегда предупреждал, если задерживался, а соседи в их доме не имели привычки ходить друг к другу без приглашения. Она подошла к двери, осторожно заглянула в глазок и буквально оцепенела. В коридоре, перегородив собой практически весь проход, стояла её свекровь Зинаида Павловна, а рядом с ней возвышалась целая гора багажа: хлипкая сумка на колёсиках, два допотопных чемодана с оторванными ручками и несколько увесистых пакетов, перевязанных бечёвкой. Гостья была облачена в розовый берет, лихо сдвинутый набок, и смотрела прямо в объектив дверного глазка с таким видом, будто собиралась штурмовать неприступную крепость.
Евгения перевела дыхание, собираясь с мыслями, и открыла дверь. Она ещё не подозревала, что этот вечер навсегда изменит их привычный уклад жизни, но где-то внутри уже всё сжалось в тугой узел тревожного предчувствия.
— Я заслужила старость в комфорте, — с ходу заявила Зинаида Павловна, не удостаивая невестку даже приветствием. — Буду жить в вашей спальне, а вы на диванчике перебьётесь. Чай не графья, спины у вас молодые, привыкнете.
Свекровь не вошла в квартиру — она в неё въехала, буквально проталкивая перед собой хлипкую китайскую сумку на колёсиках, которая отчаянно трещала по швам под напором шерстяных свитеров, старых фотоальбомов и ещё бог знает какого бесценного хлама, накопленного за долгие десятилетия. За сумкой следом волочились два неподъёмных чемодана с оторванными ручками, издавая скрежещущий звук о коврик в прихожей. Сама гостья напоминала разъярённый ледокол, решивший проложить новый маршрут через чужую цветущую клумбу. Розовый берет на её голове сидел с вызывающей уверенностью, словно это была корона императрицы, а плотно сжатые губы походили на куриную гузку, готовую в любую секунду выплёвывать новые порции жизненной мудрости.
Евгения застыла с надкушенным яблоком в руке, всё ещё не до конца осознавая масштаб вторжения. Её домашний костюм из мягкого флиса совершенно не соответствовал той драматичности, с которой на пороге появилась свекровь. В воздухе отчётливо запахло нафталином, корвалолом и чужой непоколебимой наглостью.
— Зинаида Павловна? — переспросила Евгения, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри у неё уже всё кипело. — Что-то случилось?
Она не сдвинулась с места ни на миллиметр, стоя ровно посередине прихожей и надёжно перекрывая доступ к любимому ламинату из светлого дуба. Своё жильё Евгения любила трепетно и бережно. Она годами пекла торты на заказ, не досыпала ночей, копила на первоначальный взнос, скрупулёзно выбирала обои и сантехнику, превращая обычную квартиру в настоящую крепость, зону личного комфорта и тихой радости. И пускать сюда посторонних императриц с горами баулов она не планировала.
— А что, собственно, происходит? — уточнила она, стараясь говорить ровно и спокойно. — Сегодня вторник, вечер, и вдруг на моём пороге такая делегация с багажом. Вы меня простите, но я не совсем понимаю, что именно происходит.
— Не начинай, милочка, — свекровь ловко пнула один из чемоданов, и тот, противно скрипнув пластиковым дном, проехал по коврику, угрожающе целясь прямо в Евгенину ногу. — Я к сыну приехала. Насовсем. Так что давай, принимай, мать, и спальню мне вашу освобождай. У меня суставы болят, мне нужен ортопедический матрас, а вы в гостиной прекрасно поместитесь, молодые ещё, не развалитесь.
Евгения медленно, с показным спокойствием откусила кусок яблока. Жевала она громко, с хрустом, не сводя глаз с выцветших глаз пожилой родственницы. Свекровь всегда отличалась умением генерировать совершенно бредовые идеи с уверенностью Нобелевского лауреата, но сегодня она явно превзошла саму себя. Слово «насовсем» она пропустила мимо ушей, как и категоричный приказ освободить спальню. Её голос оставался спокойным, но в нём уже звенели металлические нотки — такие же, как у экскаваторного ковша, который собирается сгрести весь этот цирк и выкинуть на ближайшую обочину.
— А ваша трёхкомнатная квартира с окнами на парк, Зинаида Павловна, куда делась? — поинтересовалась Евгения с ледяной вежливостью. — Испарилась? Инопланетяне похитили вместе с балконом и видом на город?
Зинаида Павловна расправила плечи, словно собиралась исполнить гимн, и её руки, широким жестом взметнувшись вперёд, едва не сбили с крючка Евгенину осеннюю куртку.
— А всё, нет больше моей квартиры, — сообщила свекровь с такой гордостью, будто лично спасла человечество от падения огромного метеорита. — Я её сегодня на Алису переписала целиком и полностью. Дарственную оформила, чтобы никаких потом дележек и наследства не было. Алиса — девочка слабая, нежная, ей старт в жизни нужен. Блогерство её пока доходов не приносит, а жить ребёнку красиво хочется. Я, как мать, обязана обеспечить дочь. А Григорий и так хорошо устроился. У тебя вон квартира большая, светлая. Так что я свою жилплощадь отдала, собрала вещи и приехала к вам. Я свой материнский долг выполнила, а теперь ваша очередь меня дохаживать.
Евгения поперхнулась яблоком и закашлялась, но быстро взяла себя в руки.
— Значит, вон оно как, — протянула она, тщательно вытирая пальцы бумажным полотенцем. — Любимая доченька Алиса, которая к своим двадцати двум годам освоила только искусство делать селфи с надутыми губами на фоне чужих дорогих машин, теперь стала владелицей шикарной трёхкомнатной квартиры. А сын Григорий, который всё студенчество подрабатывал грузчиком, разгружая вагоны, чтобы матери помогать, — перебьётся. И в довесок к этой гениальной финансовой рокировке мне на шею сажают саму виновницу торжества, которая ещё и требует царских условий. Вы серьёзно всё это мне сейчас говорите?
Евгения выбросила огрызок в мусорное ведро, стоявшее на кухне в двух шагах от коридора, и медленно, с расстановкой, вытерла руки бумажным полотенцем.
— Вы подарили свою квартиру дочери-бездельнице, а жить припёрлись к сыну в чужую квартиру? — переспросила она, не веря в услышанное. — Я правильно понимаю логику ваших действий?
— Не смей так отзываться о сестре своего мужа! — взвизгнула Зинаида Павловна, и её нарисованные брови взметнулись вверх, почти достигая линии берета. Она попыталась было протиснуться мимо невестки, но Евгения ловко сместилась в сторону, наглухо блокируя проход своим хрупким, но непреклонным плечом.
— И вообще, я приехала не в чужую квартиру, — продолжила свекровь, повышая голос, — а к родному сыночку! Он меня не выгонит, он меня любит.
— Родной сыночек здесь только прописан, — отрезала Евгения, и в голосе её зазвучал металл. — А хозяйка в этой квартире — я. И спальня здесь моя, и матрас мой. И вы, Зинаида Павловна, в мою спальню шагнёте только через мой труп. Но я сразу хочу вас предупредить: сопротивляться я буду долго и очень грязно, так что готовьтесь к серьёзной битве.
— Ах ты хамка неблагодарная! — свекровь с силой бросила сумку-тележку прямо на пол и судорожно схватилась за грудь, мастерски инсценируя сердечный приступ. — Я мать твоего мужа! Я ему жизнь подарила, ночей не спала!
— Жизнь вы подарили, это факт, — холодно согласилась Евгения, не дрогнув ни одним мускулом. — Но квартиру вы подарили Алисе, вместе с метрами и ремонтом. А нам вы пытаетесь подарить свои проблемы с суставами, чемоданы с барахлом и сломанную психику. Нет уж, увольте.
Евгения стояла монолитно, как бетонный блок, не собираясь уступать ни пяди своей территории. Она перевела дух и твёрдо произнесла:
— Чемоданы не распаковывать. Ждём Григория. Сначала я хочу услышать, что скажет ваш сын, а только потом мы будем решать, что делать с этим багажом и с вами.
В этот момент из-за угла шкафа-купе медленно, с королевским достоинством, вытек огромный рыжий кот по имени Бакс. Он с ленцой подошёл к колёсику китайской сумки, брезгливо понюхал ткань, сморщил розовый нос и громко, с выражением явного отвращения, чихнул прямо на потёртый дерматин.
— Убери это чудовище! — взвизгнула Зинаида Павловна, отшатнувшись. — У меня аллергия на шерсть! Он будет жить на балконе, и чтобы я его больше не видела!
— Он будет гулять, где захочет, — ласково, с усмешкой, сообщила Евгения коту, который в знак солидарности начал демонстративно точить когти о жёсткий угол чемодана свекрови, оставляя на нём глубокие борозды. — А на балконе у нас фиалки и старые лыжи. Хотя, учитывая сложившуюся ситуацию, для вас, Зинаида Павловна, это самая подходящая жилплощадь на сегодняшний день. Там и прохладно, и тихо, и вид из окна неплохой.
Пока гостья переваривала услышанное, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег щука, в замке входной двери неожиданно повернулся ключ. Дверь распахнулась, впустив в накалённую до предела атмосферу квартиры свежую струю воздуха из подъезда и самого Григория. Муж Евгении, высокий, вечно взлохмаченный парень, работающий в крупном магазине профессиональной техники для фото и видео, переступил порог с рюкзаком на одном плече и удивлённо замер. Он моргнул, окидывая взглядом баррикаду из чемоданов, рыжего кота, с наслаждением точащего когти о чужой багаж, набычившуюся жену с каменным лицом и свою мать, которая при виде сына в мгновение ока сменила амплуа от нахрапистого хама до умирающего лебедя.
— Сыночка! — заголосила Зинаида Павловна, кидаясь к Григорию на грудь с такой прытью, что едва не сшибла его с ног. — Гришенька, родной мой, меня твоя жена на порог не пускает! Собаками, то есть котами, травит! Она меня выгнать хочет, на улицу!
Григорий аккуратно, но настойчиво отлепил от себя мать, стараясь не поцарапаться о пластиковую брошь на её кофте. Он перевёл цепкий, чуть лукавый взгляд на жену. Евгения едва заметно качнула головой, и в её глазах ясно читалось: «Убирай это всё, или я выкину её в окно вместе с беретом, чемоданами и её королевскими замашками».
— Мам, а что за переезд века? — поинтересовался Григорий, окидывая критическим взглядом разбросанный багаж. — Ты решила внезапно ремонт затеять в своём жилье или что-то случилось?
— Нет у меня больше никакого жилья! — с трагическим надрывом возвестила свекровь, снова пуская в ход свою отработанную театральную схему. — Я квартиру Алисе подарила, дарственную оформила сегодня. Всё, теперь она там полноправная хозяйка, а я приехала к вам. Я старая, больная, одинокая женщина. Мне нужен уход и забота. Спальню вашу мне отдайте, а сами в гостиную переселяйтесь. Я заслужила комфорт в свои годы!
Евгения приготовилась наблюдать продолжение этого захватывающего семейного шоу. Она знала своего мужа лучше, чем кто-либо другой. Григорий за своей внешней простоватостью и весёлым нравом скрывал гибкий, прагматичный и невероятно циничный ум, который включался именно в такие критические моменты. На его лице не дрогнул ни один мускул, не появилось ни тени шока или возмущения. Он просто смотрел на мать с выражением лёгкого, почти профессионального интереса. Взгляд сына быстро пробежался по её сумкам, потом скользнул по лицу, изучая каждую эмоцию. И вдруг в глазах Григория сверкнула странная, весёлая искра, от которой у Евгении по спине побежали мурашки предвкушения.
А ведь он знал. Евгения поняла это по его ехидно изогнутой левой брови, по тому, как он чуть заметно прикусил губу, сдерживая усмешку. Он знал про эту дарственную. Накануне ему позвонила встревоженная соседка матери и рассказала, что видела, как та выходит от нотариуса с документами, а потом он сам случайно наткнулся на её переписку с Алисой. Но факт оставался фактом: Григорий не был удивлён.
— Вот оно как, значит! — протянул муж, неторопливо снимая куртку и аккуратно вешая её на крючок, прямо мимо материнского плеча. — Алисе квартиру целиком отписал, а сам к нам на наши хлеба и на Женину жилплощадь перебрался? Интересная у тебя, мам, логика. Очень нестандартное решение.
— Ну а куда мне ещё, по-твоему, идти? — взвизгнула Зинаида Павловна, почуяв в его подозрительном спокойствии что-то неладное. — Ты мой сын или кто? Твоя жена обязана меня уважать и почитать!
Григорий вдруг мягко, почти по-доброму улыбнулся, достал из кармана джинсов телефон, быстро напечатал короткое сообщение и сунул аппарат обратно. У Евгении в кармане домашних штанов тут же тренькнуло уведомление. Она незаметно скосила глаза на экран, где высветилась лаконичная надпись: «Подыграй мне, иди в гостиную, сейчас будет цирк с конями».
— Мам, ну проходи пока на кухню, — примирительно сказал Григорий, указывая рукой направление. — Чемоданы я потом сам разберу и решу, куда их поставить. Евгения, оставишь нас на минутку? Нам с мамой нужно поговорить с глазу на глаз, без свидетелей.
Евгения скептически фыркнула, но без лишних слов развернулась и с достоинством проследовала в гостиную, плотно притворив за собой дверь. Бакс, почуяв смену дислокации и явный перевес сил на стороне хозяйки, победоносно задрал пушистый хвост и важно проследовал за ней, оставив на чемодане свекрови глубокие, выразительные борозды от своих острых когтей.
Зинаида Павловна с видом оскорблённой монаршей особы гордо прошествовала на кухню, по пути зыркнув в спину удаляющейся невестки испепеляющим взглядом. Она с достоинством опустилась на мягкий стул у окна, по-хозяйски отодвинула красивую вазу с цветами в сторону, чтобы ничто не загораживало ей обзор, и сложила руки на столе, приготовившись к триумфу. Она чувствовала себя победительницей. Сын вступился, как и должно быть. Сейчас он эту наглую выскочку быстро построит и заставит её постельное бельё в спальне поменять на свежее, а её саму переселить на диван. И жизнь, наконец, удалась.
Прошло пять минут. Евгения сидела в гостиной, с тревогой прислушиваясь к доносившимся с кухни звукам, но там было подозрительно тихо — только мерно гудел старый холодильник. Григорий почему-то не появлялся в поле зрения. Она слышала, как он скрылся в их спальне, где хранилось его рабочее оборудование, и чем-то там активно гремел: скрипел металл, щёлкали пластиковые фиксаторы, раздавались приглушённые шаги.
Наконец Евгения услышала тяжёлые, уверенные шаги. Она встала и бесшумно подошла к дверям гостиной, откуда отлично просматривалась вся кухонная зона. Зинаида Павловна всё ещё сидела с прежним видом, но в её позе уже чувствовалось напряжение — ей даже чаю никто не предложил, что было грубым нарушением всех правил гостеприимства. Она уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы обрушить на сына весь свой гнев по поводу некомпетентности его непутевой жены, но слова застряли у неё в горле, когда она увидела, что именно появилось в дверях.
Григорий вышел из спальни, и в руках у него не было ни чайного подноса, ни полотенец, ни даже домашних тапочек для матери. Он нёс огромный, тяжеленный профессиональный штатив с установленной на нём кольцевой лампой, пульт управления и какие-то бумаги в прозрачных файлах. Лицо мужчины сияло неподдельным коммерческим восторгом, от которого у Евгении по спине побежали мурашки.
С оглушительным грохотом водрузив штатив прямо посреди кухни, прямо перед носом опешившей матери, он ласково посмотрел на неё, растянул губы в хищной, почти голливудской улыбке и произнёс с придыханием, как настоящий шоумен:
— Женя, не кричи на маму, прошу тебя! — Григорий подмигнул жене, давая понять, что это часть его задумки. — Она — наш выигрышный билет в красивую и безбедную жизнь. Мамуля, как же вовремя ты к нам приехала! Ты говоришь, заслужила комфорт и старость в роскоши? Конечно, ты его заслужила, моя хорошая. Только, родная, ты этот комфорт теперь честно отработаешь.
Зинаида Павловна заморгала, совершенно сбитая с толку. Её глаза заметались от сияющего лица сына к угрожающему чёрному пауку штатива, который возвышался прямо перед её носом, слепя бликами от кольцевой лампы.
— Что значит — отработаю? — выдавила она наконец, чувствуя, как внутри закипает нехорошее предчувствие. — Что это за штука? Гриша, ты чего это придумал?
Григорий с торжествующим видом вытащил из файла бумаги, потряс ими в воздухе, словно знаменем победы, и продолжил с нарастающим энтузиазмом:
— Мам, ты в курсе, что наша дорогая Алиса сейчас активно развивает свой блог? Пытается там косметику рекламировать, аудиторию набирать, деньги зарабатывать. Так вот, я тут подумал: а чем мы хуже, чем её блог?
Он быстро и ловко воткнул вилку лампы в ближайшую розетку и с щелчком включил выключатель. Ослепительный, холодный белый свет ударил прямо в лицо пожилой женщины, заставив её зажмуриться и беспомощно замахать руками, пытаясь заслониться от неожиданной яркости.
— У тебя ведь, мамуля, просто уникальный, ни с чем не сравнимый харизматичный дар, — продолжал Григорий, не обращая внимания на её протесты. — Ты профессионально, просто с гениальностью, умеешь пилить людей, устраивать грандиозные скандалы на ровном месте и доводить окружающих до белого каления. Это же чистый талант, которым нужно пользоваться! Я буквально завтра договорюсь с одним продюсерским центром о запуске нового жёсткого реалити-шоу в соцсетях под названием «Токсичная свекровь онлайн». Да эту идею с руками оторвут, контент будет бомбический!
Евгения, прислонившись плечом к дверному косяку, закусила губу, чтобы не расхохотаться прямо в голос. Гриша был не просто великолепен — он был гениален в своей изобретательной жестокости. Тем временем её муж с видом заправского звукорежиссёра подошёл к матери, бесцеремонно прицепил к воротнику её винтажной кофты малюсенький петличный микрофон, протянул тонкий провод и ловко спрятал его за спинку стула, чтобы он не болтался и не мешался.
— Ты что делаешь, ненормальный? Убери этот свет, я ничего не вижу, я слепну! — пыталась отмахнуться Зинаида Павловна, но Григорий уже сунул ей прямо в руки хрустящий листок формата А4, испещрённый мелким шрифтом.
— Вот, держи, милая, сценарий на сегодняшний вечер, выучишь до утра, — без остановки тараторил любящий сын. — Евгения уже подпишет согласие на съёмку в нашей квартире, ей пойдёт процент как генеральному локационному продюсеру. Сейчас я камеры поставлю в коридоре и в гостиной, чтобы они снимали твои перформансы круглосуточно, без перерывов. И здесь тоже, прямо над плитой повешу. Твоя задача — три раза в день громко и аргументированно критиковать Женин борщ. Не просто так, а с подробными объяснениями: говори, что капуста нашинкована топором, а не ножом, что мясо старое и его жевать невозможно, и вообще соли мало. Дальше — будешь проверять пыль под шкафами, пальцем проводить и с сомерзением показывать в объектив. И самое главное — театрально хвататься за сердце, когда я отказываюсь давать тебе деньги на маникюр.
Свекровь уронила челюсть так низко, что та едва не стукнулась о столешницу. Бумага в её дрожащей руке предательски задрожала, издавая лёгкий шелест.
— Какие замеры? Какой маникюр? — просипела она, пытаясь отодвинуться от слепящего света кольцевой лампы, которая словно прожигала ей глаза. — Гриша, ты с ума сошёл? Это же унизительно! Я не буду так позориться!
— За каждый короткий ролик, который наберёт больше миллиона просмотров, — продолжал Григорий с азартом, — крупный бренд успокоительного фиточая заплатит нам грандиозные рекламные бонусы. Они как раз запускают новую кампанию про семейный стресс и способы борьбы с ним. С твоим потрясающим талантом выносить мозг и делать из мухи слона мы за полгода заработаем тебе не просто на студию — мы купим тебе целый дом в Подмосковье, с садом и беседкой. Правда, всё это будет потом, а не сразу, — он похлопал мать по плечу, словно успокаивая ребёнка. — А пока, чтобы контент был максимально живым и естественным, ты будешь жить в лоджии на старой раскладушке, прямо рядом с лыжами и коробками. Главная героиня, понимаешь, должна быть реально злой, голодной и уставшей, зрители не любят слишком счастливых и сытых персонажей, им нужна драма. Комфорт, знаешь ли, расслабляет, убивает харизму.
Зинаида Павловна, ещё десять минут назад чувствовавшая себя величавой помещицей, въехавшей в свои владения, внезапно осознала всю чудовищность своего положения. Из неё здесь никто не собирался делать королеву. Её не планировали ублажать, кормить с ложечки и слушать бесконечные жалобы. Напротив — из неё собирались выжать все соки ради просмотров, лайков и рекламных бюджетов. Причём делать это с улыбкой, абсолютно легально, по строгому расписанию и с профессиональным оборудованием.
— Какое шоу? Какой микрофон? Гриша, опомнись, ты же мой сын! — забегала свекровь, вскакивая со стула и отталкивая от себя злосчастный штатив. Листок со сценарием, который она всё ещё сжимала в руке, нервно порхал в воздухе. — Я мать твоя, а не какая-то обезьянка в цирке! Я не собираюсь позориться на весь интернет! Соседи увидят, знакомые — это же стыд какой! Я в интернет вообще не полезу, ни за какие деньги!
Григорий восторженно вздохнул, подскочил к штативу и демонстративно, с театральным пафосом, нажал на большую красную кнопку записи на закреплённом телефоне, который, впрочем, даже не был включён.
— О, вот этот тон, вот этот надрыв! Отлично, мама, ты просто гений! — заорал он, делая широкие жесты руками, как эксцентричный режиссёр на съёмках дорогого блокбастера. — Экспрессия на десять баллов из десяти! Давай, не сбавляй градус, это же золото! Давай ещё раз про «Я тебя родила, я ночей не спала», только смотри прямо в линзу, прямо в объектив, не отводи взгляд и плачь. Плачь, давай громче, выдави слезу, подписчики обожают настоящую, неподдельную драму!
Евгения мгновенно включилась в игру, поняв замысел мужа, и, не желая упускать возможности, достала свой смартфон, ткнула пальцем в пустой экран и с серьёзным лицом профессионального звукорежиссёра отрапортовала:
— Звук идёт чисто, но низкие частоты немного проваливаются. Зинаида Павловна, добавьте, пожалуйста, побольше визга на высоких частотах, а то алгоритмы рекомендаций не смогут продвинуть видео в топ.
Свекровь, затравленно и с отчаянием посмотрев на невестку, которая с умным видом сосредоточенно настраивала невидимые аудиодорожки, а затем на сына, который с маниакальным блеском в глазах продолжал направлять на неё слепящую лампу, наконец осознала всю глубину своего падения. Она поняла, что борьба за власть в этой квартире потеряла всякий смысл. Её здесь не боялись, над ней не тряслись, её не пытались задобрить. Её были готовы перемолоть в фарш ради контента, и с этим уже было ничего не поделать. Она попала в липкий, беспощадный и совершенно чуждый ей мир современного маркетинга, где из всего извлекают выгоду, не считаясь с чувствами.
— Изверги! — выкрикнула Зинаида Павловна в приступе праведного гнева. — Ненормальные! У вас ничего святого нет, продюсеры проклятые!
Она сорвала с воротника кофты надоевший петличный микрофон и с силой швырнула его прямо в кастрюлю, стоящую на плите, откуда донёсся жалобный звякающий звук. Затем она заметалась по кухне, как тигр в клетке, не зная, куда деть свою ярость и унижение. А затем, словно в приливе адреналина, она ринулась в коридор, сметая всё на своём пути. Подлетела к горе своего злополучного багажа с такой скоростью, будто скинула не меньше тридцати лет. Схватила за ручки разболтанную сумку-тележку, дёрнула на себя оторванный ремень чемодана.
— Я домой, к себе! — кричала она, путаясь в собственных шарфах, сбивая с крючков чужие вещи и пытаясь одновременно удержать разваливающийся багаж. — Сниматься в ваших дурацких интернетах я не нанималась! Я не артистка! Никогда ноги моей здесь больше не будет!
Евгения, сохраняя ледяное спокойствие, подошла к двери и элегантно, с лёгким поклоном, приоткрыла её, любезно освобождая свекрови путь к почётному отступлению.
— А как же новая студия в Подмосковье, Зинаида Павловна? — сладким, приторным голосом поинтересовалась она, подперев плечом дверной косяк. — Раскладушку мы уже приготовили, сценарий готов, партнёры ждут. Вы же ещё про свои больные суставы на камеру не рассказывали, это же отдельная серия хит! Там такой рейтинг будет!
— Алиса меня примет! Алиса хорошая, она мать в интернет не продаст! — огрызнулась свекровь, выпихивая свои громоздкие баулы на лестничную клетку с невероятной, почти нечеловеческой силой, подгоняемая страхом и унижением.
Колёса громыхали по бетонному полу, создавая адский шум, дверь в лифтовой тамбур с размаху открылась от сильного удара чемоданом, и лифт, будто специально поджидая этот момент, оказался на этаже, услужливо распахивая свои стальные двери. Зинаида Павловна, не оглядываясь, закинула свои пожитки внутрь, буквально влетела в кабину следом и, послав сыну и невестке испепеляющий, полный ненависти взгляд, яростно нажала кнопку первого этажа. Стальные двери с глухим стуком сомкнулись, и лифт с жужжанием начал своё скорбное путешествие вниз.
В прихожей внезапно воцарился блаженный, долгожданный покой. Только Бакс, словно ни в чём не бывало, невозмутимо вылизывал свою пушистую лапу, сидя на том самом месте, где ещё минуту назад стояла внушительная поклажа свекрови и где витал её запах нафталина и корвалола. Тишина звенела в ушах после недавнего хаоса.
Евгения с чувством глубокого удовлетворения захлопнула входную дверь, дважды провернула ключ в замке для надёжности и шумно, с облегчением, выдохнула. Она повернулась к мужу, который уже вышел из кухни, неся в руках свой громоздкий реквизит. Григорий с невозмутимым видом выключил кольцевую лампу, и яркий белый свет погас, сменившись уютным, тёплым полумраком коридорных бра. Он достал из штатива телефон, на котором, разумеется, не была включена никакая камера, и с довольной, почти кошачьей усмешкой произнёс:
— Ну вот видишь, как всё просто обошлось? И никаких скандалов, валерьянки и вызова скорой помощи. Чистая психология и немного технического креатива.
— Гриша, ты просто чудовище, — Евгения искренне, от души рассмеялась, подходя к нему и целуя в колючую, небритую щёку. — Я почти поверила на полном серьёзе про того спонсора с фиточаем. А что это за бумаги-то ты ей подсунул? Она же их чуть не порвала от злости.
— Инструкция по эксплуатации от нашего пылесоса и гарантийные талоны на микроволновку, — хмыкнул Григорий, пряча телефон в карман. — Ничего ценного, просто красивые листочки с печатями, чтобы правдоподобнее было. А штатив этот пусть пока здесь постоит, зачем его убирать? Классная вещь, между прочим. Будем на нём твои платья отпаривать или куртки сушить после дождя. Очень удобно и надёжно.
— Но ей же реально теперь некуда идти, — Евгения вдруг нахмурилась, и улыбка медленно сползла с её лица. — Она же на самом деле квартиру Алисе подарила, или как там у них? Она же сейчас к ней приедет со всем этим барахлом, а сестра твоя её на порог даже не пустит, я её знаю.
Григорий усмехнулся, спокойно стягивая с себя кроссовки и ставя их на полку.
— Никому она ничего не подарила, не успела, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая, довольная нотка. — Я вчера с нашей общей знакомой Иркой созванивался, она работает в том же доме, где нотариальная контора. Она рассказала, что маман просто хотела нас на испуг взять, чтобы закрепиться на нашей территории как можно быстрее. Запись к нотариусу для оформления дарственной у них была назначена только на завтрашнее утро, на одиннадцать часов.
Евгения открыла рот от удивления, не веря своим ушам.
— Подожди-ка, — переспросила она, переваривая информацию. — То есть она просто наврала нам, соврала с порога, чтобы мы её сразу не выгнали? Она рассчитывала, что перед уже свершившимся фактом мы сдадимся и примем её с распростёртыми объятиями, а завтра она бы по-тихому съездила и всё официально оформила, да?
— Именно, — кивнул Григорий, проходя на кухню, где всё ещё стоял штатив. Он налил себе стакан холодной воды из-под крана и жадно, с наслаждением выпил его. — Она думала, что наша с тобой жалость и её нахрапистость сделают своё дело. Но теперь, после нашего маленького реалити-шоу, планы немного изменились.
Григорий подошёл к столу и заговорщицки подмигнул жене, которая с восхищением наблюдала за ним.
— Она сейчас примчится домой, злая, как целая стая собак, и с порога начнёт скандалить, — продолжил он, предвкушая развитие событий. — Алиса же, как узнает, что мать передумала, сразу начнёт с неё требовать завтрашнего похода к нотариусу, потому что ей нужна эта квартира позарез. Но маман после нашего шоу, после того, как мы ей показали, что никакой власти у неё над нами нет, поймёт одну простую вещь: её любимая доченька Алиса только ради этих квадратных метров вокруг неё и прыгает. Даю тебе стопроцентную гарантию, что никакой дарственной завтра не будет. Она передумает.
Евгения посмотрела на мужа с искренним, почти детским восхищением. Этот человек только что не просто изящно отразил мощнейшую атаку на их дом — он восстановил справедливость руками самой же свекрови, развернув её коварные планы против неё же самой. И Григорий, как всегда, оказался абсолютно прав. На следующий день сделка у нотариуса действительно сорвалась с грандиозным скандалом. Зинаида Павловна, до смерти напуганная перспективой остаться бездомной звездой интернета и потерять контроль над своей жизнью, наотрез отказалась подписывать дарственную, заявив дочери, что в наше неспокойное время никому нельзя верить, даже родным детям. Алиса, осознав, что халявная столичная недвижимость уплывает у неё буквально из-под носа, устроила матери грандиозную истерику прямо в здании нотариальной конторы, на глазах у изумлённых сотрудников и других посетителей.
В итоге Алиса осталась ни с чем, без заветной трёхкомнатной квартиры, и уже к вечеру того же дня, вне себя от ярости, позвонила брату и невестке. Захлёбываясь от обидных проклятий и слез, она обвинила их в том, что они настроили мать против неё, что это они виноваты в её неудавшейся жизни и сорвавшейся мечте.
Евгения тогда взяла трубку, включила громкую связь, чтобы Григорий тоже мог слышать, придвинула поближе микрофон своего телефона и сладким, почти мурлыкающим тоном произнесла:
— Алисочка, солнышко, ты говори, пожалуйста, громче и чётче, не стесняйся. У нас тут как раз запись нового, очень захватывающего эпизода нашего шоу идёт. Спонсоры просили добавить в сюжетную линию побольше драмы с обиженной родственницей. Ты не будешь против, если мы пустим твой горячий монолог в прямой эфир? Это будет просто бомба для рейтингов!
В трубке раздались короткие, резкие, почти панические гудки. Алиса, не сказав больше ни слова, с испугом бросила трубку, и с тех пор больше не звонила ни брату, ни его жене, предпочитая делать вид, что их не существует в природе.
А штатив так и остался стоять в углу спальни, как молчаливый памятник блестящей победе современных технологий и острого ума над древним, как мир, искусством бытовой наглости. И платье на нём отпаривать оказалось действительно исключительно удобно, что стало приятным бонусом к главной моральной победе.