Запах жареного лука всё ещё витал в прихожей, смешиваясь с сыростью осеннего пальто. Лена стояла у плиты, когда входная дверь грохнула так, что задребезжали стекла на кухонном шкафчике.
— Ну что, опять на мою зарплату живём?
Коля не снял обуви. Он прошёл прямо в гостиную, бросил на стол смятую пятитысячную купюру — она спланировала на скатерть, как подбитая птица.
— Вот. На коммуналку и продукты. — Он потянул галстук, ослабляя узел. — Только в этот раз, Лена, без фокусов.
Она обернулась от плиты. Пальцы, державшие лопатку, побелели.
— Каких фокусов, Коля?
— А ты не знаешь? — Он усмехнулся и зашёл на кухню, облокотился о дверной косяк, засунув руки в карманы брюк. — У нас в прошлом месяце на пять тысяч больше ушло. Я считал. Ты где-то экономишь? Или…
Она поправила больничный халат, который носила дома уже третью неделю.
— Или что?
— Или спускаешь на свои «витаминки» и «укрепляшки».
Лена сглотнула. Горло будто сжалось — она чувствовала это каждый раз, когда он начинал.
— Коль, у мамы сердце. Кардиолог прописал дорогие капельницы. Я не могла не купить.
— Опять? — Он закатил глаза. — Твоя мама уже год «при смерти», Лен. Ты её кормишь таблетками, а у нас — пустой холодильник. Это нормально?
— А ещё сапоги нужны были, — тихо добавила она, глядя в пол. — Зимние. У меня старые развалились…
— Сапоги? — Коля хрипло рассмеялся. — Сапоги, Лена? Ты вообще видишь, что ты сделала с моей жизнью? Я пашу на двух работах, прихожу — а она мне про сапоги.
Он развернулся и пошёл в прихожую, натягивая на ходу куртку.
— Ужин будет? — бросил через плечо.
— Будет, — тихо ответила Лена, глядя на его спину.
— Нормальный ужин, не твои диетические супчики. Мясо, картошка. Я устал.
Дверь хлопнула. Она не слышала шагов за дверью — он уже бежал вниз по лестнице, набирая номер коллеги.
---
— …и всё, представляешь, она мне про сапоги затирает, — говорил Коля в трубку, закуривая на улице. — Смех, да? Сидит дома, ничего не делает, а деньги просит. Я ж её содержу. Готовить перестала нормально, я худею уже. Ну серьёзно, Олег, я как будто с больной живу. Вечно у неё голова болит, спина болит. Да ну, это манипуляции.
Он затянулся и посмотрел в серое ноябрьское небо.
— И главное — у меня работа, я устаю. У неё, что ли, день трудный? Помыла посуду — и всё. Так что давай, бери вторую смену, а то я с ума сойду.
Олег что-то ответил, Коля рассмеялся.
— Да ладно, мужик, нормально. Бабы всегда так. Ты главное не ведись. Я вот не ведусь.
---
В семь вечера он вернулся. В прихожей было темно. Горела только маленькая лампа в коридоре — тусклая, жёлтая, как свеча на поминках.
Коля скинул ботинки, прошёл на кухню.
Пусто.
Кастрюля на плите стояла закрытой, крышка холодная. Он заглянул в неё — ничего.
— Лена?!
Тишина.
Он прошёл в гостиную. Она сидела на диване, сжавшись в комок, укутанная в старый клетчатый плед. Лицо — белое, как бумага, глаза закрыты.
— Ты серьёзно? — голос его дрогнул, но от раздражения. — Где ужин, я спрашиваю?
— Я… — она открыла глаза, сделала вдох, но воздух будто застревал. — Коль, я не могла встать сегодня. Спина… Я пыталась, правда.
Он замер в дверном проёме, руки упёр в бока.
— Спина? — тихо, но в голосе прорезалась сталь. — Опять притворяешься? Лена, я серьёзно. Ты считаешь, что можешь просто лежать, пока я работаю, и я буду это терпеть?
— Я не притворяюсь, — она говорила медленно, с паузами, каждое слово как будто вытряхивала из себя. — Мне правда плохо.
— Да сколько можно?! — Он шагнул к ней, сжал кулаки. — Ты знаешь, сколько я плачу за эту квартиру? За тебя? Я мог бы жить один, нормально, без твоих истерик! И мама твоя — вечно с её сердцем! А может, она специально? Чтоб ты у меня деньги выцыганивала?
Лена попыталась встать. Поднялась на ноги, шагнула к нему. Лицо её было серым, губы — синие, как у куклы, которую забыли в снегу.
— Коля, — прошептала она.
Он не успел ответить.
Она осела. Медленно, как падает длинная тень в вечернем свете. Сначала на колени, потом — всем телом вперёд. И глухой удар о пол.
Коля замер.
— Лена? — голос сорвался, стал высоким, почти детским. — Лена, ты чего?
Никакого движения.
Он опустился на колени рядом, тронул её за плечо. Она не дышала? Или дышала? Он не понял. Лицо было белым, как простыня, глаза — полуприкрыты, но не двигались.
— Блядь! — Он вскочил, схватил телефон. Руки дрожали. Набрал «03». Голос как будто чужой — тонкий, срывающийся.
— Скорая. Женщина упала в обморок… Да, дышит вроде… Адрес… Да! — он кричал в трубку, и сам не знал, злится или боится.
---
Скорая приехала через пятнадцать минут. Коля стоял в коридоре, засунув руки в карманы, как будто это не его дом. Два фельдшера — женщина в синей форме и парень с сумкой — склонились над Леной, что-то проверяли, мерили давление.
Женщина подняла голову, взглянула на Колю.
— Вы муж?
— Да.
— У неё давление 70 на 40. Истощение. Сильное обезвоживание. — Она помолчала. — Она давно болеет?
Коля пожал плечами.
— Ну… голова у неё часто, спина…
— Это не просто голова, — голос фельдшера стал жёстче. — Это хронический недосып, недоедание и стресс. Она как будто голодала последние недели. Вы вообще знаете, что она ест?
Коля моргнул.
— Ну… готовит ведь…
— Давно не готовит, судя по виду. — Женщина встала. — Мы забираем её. В больнице определят. Вы приедете?
— Мне завтра на работу, — вырвалось у него раньше, чем он подумал.
Фельдшер посмотрела на него так, что он невольно опустил глаза.
— Дело ваше. Мы уезжаем.
Он помогал носилки, но руки были как чужие. Лена лежала с закрытыми глазами, и он не видел, дышит ли она.
Дверь за скорой закрылась. Коля постоял минуту, потом прошёл на кухню, достал пиво из холодильника.
— Ну и вечер, — сказал он пустой комнате. — Что за день.
---
Прошло три дня. Или пять. Коля уже не считал.
В больницу он не звонил. Ну, подумаешь, давление. Приведут в порядок — позвонят. Он работал, встречался с коллегами, пил по вечерам. В холодильнике почти ничего не осталось, но он покупал пельмени. Грязная посуда громоздилась в раковине — он не мыл, ждал, когда вернётся Лена.
На шестой день он проснулся и понял, что из крана не течёт вода.
Отключили.
Он заглянул в счётчик — там краснела непогашенная сумма. Он отдал ей пять тысяч на коммуналку, но она, видимо, не заплатила. Тогда, перед больницей.
— Ну идиотка, — пробормотал он, хватаясь за телефон, но тут же бросил. Звонить ей — не хотелось. Пусть сама.
---
На седьмой день — ровно через неделю — в дверь позвонили.
Коля открыл, в халате, с немытой головой. На пороге стояла Катя — сестра Лены. Высокая, собранная, с большим пакетом в руках. Глаза — холодные, как сталь.
— Привет, — сказала она. И не улыбнулась.
— Катя? — он опешил. — А ты чего? Лена что, выписалась?
— Выписалась, — Катя шагнула внутрь, прошла в комнату, поставила пакет на стул. — Вещи её заберу.
— Домой? Она домой вернётся? — Коля пошёл за ней, чувствуя, как внутри поднимается тупая злоба. — Я ей сейчас позвоню, пусть объяснит, почему коммуналку не оплатила.
Катя обернулась. Посмотрела на него так, что он замолчал.
— Объяснит? — она усмехнулась. — Коля, она неделю в больнице лежала с истощением. Ей ставили капельницы. Она не могла стоять. А ты, я смотрю, даже не звонил.
— Ну… я работал, — он почесал затылок, избегая её взгляда. — Я думал, если что — позвонят. У меня дела.
— Дела. — Катя выдохнула. — У тебя всегда дела. А у неё — проблемы. — Она вытащила из кармана куртки сложенный листок. — Я посчитала, Коля. Ты давал ей в месяц в среднем пятнадцать тысяч. На еду, коммуналку, всё. А она платила: за квартиру — восемь, за лекарства маме — четыре, за продукты — три. И ещё сапоги — две. Семнадцать. Ты не заметил, да? Она экономила на себе, чтобы закрывать твои же счета. Ты её не содержал. Ты был лишним ртом, Коля.
Он побледнел.
— Это… Это ложь, — голос дрогнул. — Она могла сказать, она ж говорила, что ей надо…
— Она говорила, — кивнула Катя. — Ты не слушал. Ты вообще её слышал?
Она прошла в спальню, быстро собрала вещи в пакет: платья, тапочки, старый халат.
— Кать, подожди, — он пошёл за ней, неуклюжий, злой. — А где она сейчас? Домой не вернётся? Куда она поедет?
— Ко мне, — Катя застегнула пакет. — И не вернётся. Она всё решила, пока лежала. Ты ей не муж, Коля. Ты ей нагрузка.
— Да как ты смеешь! — вспыхнул он. — Мы столько лет…
Катя прошла к двери, обернулась на пороге.
— Столько лет ты её не видел. Она устала умирать у тебя на глазах, пока ты делаешь вид, что ничего не происходит. — Она кинула на тумбочку ключи от квартиры. — Забери. Ты теперь один. И отключённую воду сам решишь.
Дверь захлопнулась.
Коля остался стоять посреди прихожей. Смотрел на пыльный ковёр, на грязную посуду, на пустой холодильник, который гудел как живой.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Свет тусклый. На полке — пустая упаковка пельменей и полбанки майонеза.
— Какая же она дура, — сказал он в пустоту. — Всё подстроила, да? С сестрой сговорилась? Чтоб я мучился.
Но слова звучали глухо, как в вату.
Он достал телефон. Открыл приложение доставки. Нажал «заказать». Выскочило окно: недостаточно средств.
В кармане брюк он нащупал две сотни и горсть мелочи.
Пицца стоила 650.
Он медленно опустился на табуретку.
В комнате пахло затхлостью. Запах старого халата, который Лена носила, витал ещё в воздухе, смешиваясь с грязной посудой, которую никто не вымоет.
Коля закрыл глаза.
Ни раскаяния. Только злоба.
Только тихий, гадливый ужас: что теперь всё — на нём.
---
Так кто в этой истории был лишним?