По фильмам штрафбат запомнился толпой блатных и политических, которых конвой под дулами гонит на пулемёты, а комбат сзади со слезами умоляет подняться.
Сериал 2004 года вбил этот образ намертво.
В 8-м отдельном штрафном батальоне, который немцы прозвали "бандой Рокоссовского", всё было устроено по-другому.
Служили там офицеры, разжалованные в рядовые, от взводных лейтенантов до полковников. И чаще других сюда попадали не воры, а те, кто побывал в плену или с боями вышел из окружения, а потом получил клеймо за то, что выжил.
Откуда взялось прозвище
Прозвище придумали не свои, а противник. Батальон то и дело перебирался через передовую и уходил в рейд по немецким тылам, бил по штабам, складам и колоннам, разворачивал захваченные пушки против бывших хозяев.
За эту манеру возникать там, где их не ждали, немцы и прозвали батальон бандой, приклеив к фамилии командующего фронтом.
К самому Рокоссовскому по службе батальон почти не относился, но имя прижилось. В нашей печати о нём впервые написали иначе, назвав бойцов лыжниками, потому что слово "штрафной" в газеты не пускали.
Кого на самом деле сюда отправляли
Слово "штрафной" объединяло две совсем разные вещи. В штрафные роты шли рядовые и сержанты, и туда действительно попадали осуждённые за уголовные дела, дезертиры, нарушители дисциплины.
Штрафные батальоны были офицерскими. По приказу No 227 от 28 июля 1942 года в пределах фронта разрешалось создать от одного до трёх таких батальонов по 800 человек.
Вчерашний майор или капитан надевал гимнастёрку без знаков различия, брал винтовку и шёл в бой рядовым, а распоряжался им лейтенант.
Киношную выдумку про сборище зэков всю послевоенную жизнь разбивал Александр Пыльцын, сам прошедший этот 8-й батальон командиром взвода и роты от Белоруссии до Берлина.
Его правоту подтверждали и военный историк Махмут Гареев, и Герой Советского Союза Владимир Карпов, отслуживший в штрафной роте.
Воров-рецидивистов, осуждённых за убийства и грабёж, до передовой не допускали. Политических не направляли в штрафбаты тем более. Женщин в переменный состав не зачисляли. Срок был от месяца до трёх, а после ранения или за храбрость человека выпускали досрочно и возвращали ему звание.
Слетал офицер в рядовые по самым разным поводам:
- один угнал трофейный мотоцикл
- другой на учебном вылете позволил молодому пилоту рискованный манёвр, и тот разбился
- третьего отправили за то, что обругал начальство
В одном приказе так и записано, разжалован "за критиканство, попытку оклеветать своих начальников".
Но костяк составляли командиры, на которых легла тень плена и окружения. В те годы вернуться к своим из немецкого кольца почти наверняка означало попасть под подозрение.
Чем они дрались
Боевое крещение батальон принял на северном фасе Курской дуги, у станции Поныри, в июле 1943-го.
Немецкая артиллерия била по окопам часами, соседние части пятились на 10-12 километров, а штрафники с места не ушли и высоту удержали. Заплатили за это 143 убитыми и 375 ранеными.
После Понырей батальон развернули в наступление, на Тросну в сторону Орла.
После Курска путь батальона лёг к Днепру. Тяжёлую технику через реку перебросить не успевали, и пехота переправлялась на чём придётся.
Бойцы держались за бревно, доску, вязанку сухого камыша и гребли под огнём с того берега, превращённого немцами в сплошную линию дотов. Часть людей тонула на середине, не доплыв ни до берега, ни до боя. Кто добирался, цеплялся за крохотный пятачок земли и держал его до подхода своих.
Самый дерзкий бросок
Самый дерзкий бросок батальон сделал в феврале 1944-го под Рогачёвом. Комбат Аркадий Осипов вырос в этих местах, охотился и рыбачил здесь с малых лет и знал каждую тропу.
Ночью он провёл батальон через передовую по занятой врагом, но знакомой ему земле, и штрафники вышли немцам в тыл. Они жгли склады и обозы, расстреливали на дорогах подходившие резервы, рвали связь.
В донесении о том бое в графе пленных и трофеев стоит даже строка "генералы" с единицей, одного немецкого генерала бойцы достали из засады. Заодно отбили несколько сотен местных, которых немцы согнали рыть себе окопы.
Из 800 человек после этого рейда больше 600 ушли из батальона с офицерскими погонами, без единой раны, просто за то, как они дрались.
Сорок минут и четыре дня
Перед самым началом "Багратиона", в июне 1944-го, батальон бросили на высоту "Заозёрная" под Псковом. С неё немцы просматривали округу километров на пятнадцать, и взять её нужно было во что бы то ни стало.
Штрафники перебрались через протоку вброд, выбили немцев из окопов в рукопашной, штыком и сапёрной лопаткой. Высоту захватили за 40 минут.
Потом четверо суток отбивали контратаки, не отдавая ни клочка. Из примерно 500 человек, поднявшихся на штурм, в живых осталось около 50.
Бежали ли немцы при одном их виде
Самая громкая легенда про "банду" в том, что немцы будто бы в страхе сами бросали позиции, едва завидев этот батальон. Идёт она из мемуаров ветеранов, того же Семёна Басова, который попал в батальон перед Курской дугой.
Ни приказом, ни сводкой, ни документом она не подтверждается, и честнее считать её страшной репутацией, что ходила по фронту, а не установленным фактом.
Святыми штрафники тоже не были. Случались самострелы, попадались патологические трусы, а как-то раз несколько человек по сговору ушли к противнику. Но это были единицы на фоне батальона, который раз за разом шёл на острие удара.
Заградотрядов, которыми любят пугать в кино, за спиной у штрафбата не стояло. Пыльцын приводил простой довод, какой заградотряд мог бы гнать батальон вперёд, когда тот действовал в немецком тылу, за линией фронта, как под Рогачёвом.
Поднимались в атаку не из-под пулемёта сзади, а потому что иначе офицером уже не станешь, а офицерская честь у этих людей сидела в крови.
Рокоссовский батальоном не командовал
Маршал водил не батальон, а фронт, сначала Донской, потом Центральный и Белорусский, и 8-й штрафной воевал где-то в самом низу этой громады.
В бой его водил Осипов, которого за глаза звали Батей за то, что на пустые потери он не шёл никогда.
А прозвище прилипло к маршалу, и не на пустом месте. После тяжёлых боёв под Жлобином Рокоссовский сам приехал к штрафникам и говорил с ними спокойно, без разносов и угроз, чем людей и удивил, такого от командующего фронтом не ждали.
Храбрых он восстанавливал в званиях, награждал медалями "За отвагу" и "За боевые заслуги", орденами Славы, старался вовремя выпускать тех, у кого вышел срок. За трусость при этом спрашивал жёстко, без поблажек.
Выйти из батальона можно было тремя путями:
- отбыть свой месяц-три
- получить ранение, которое само по себе считалось искуплением вины
- отличиться так, что освобождали досрочно
Освобождённому возвращали звание и отнятые награды.
Если штрафник погибал, семье шла обычная похоронка, без слова "штрафной", и пенсия по той должности, что была у него до разжалования. На бумаге человек умирал не штрафником, а офицером, павшим за Родину.
Командиров батальону давали не из штрафников, а из лучших фронтовых офицеров, и доставалось им наравне со всеми.
Пыльцын пришёл командовать ротой чуть за двадцать и распоряжался бывшими майорами и капитанами, которые годились ему в отцы. За заботу о подчинённых штрафники прозвали его Штрафбатей.
Каску он, как и остальные, принципиально не надевал, в батальоне это считалось особым шиком, хотя многим стоило жизни.
В штрафбате гибли раз в шесть чаще, чем в обычной части. Постоянный командный состав 8-го батальона насчитывал 18 офицеров, до Победы дожили трое.
На формировании в строю стояло больше тысячи человек, к маю 1945-го едва набиралась сотня, и пополнения этой убыли не закрывали.
Осипова в августе 1944-го сменил новый комбат, и разницу штрафники почувствовали сразу, тот скупо писал представления к наградам и выжидал, какой орден дадут сначала ему самому.
Памятный знак тем, кто прошёл "банду" и дошёл до Берлина, поставили в белорусских Гадиловичах, у Днепра, на том берегу, откуда Осипов в феврале 1944-го и увёл батальон в немецкий тыл.