В тюремной и лагерной среде карты занимают исключительное положение. Такие исконно русские азартные развлечения, как Терц, Очко, Сека, Рамс, Бура и Истос, закрепились в зонах еще в начале 1930-х годов.
Именно тогда зародились не просто правила, а жесткие законы карточных баталий, которые стали вершить судьбы заключенных. За одну ночь можно было стать богачом или обнищать, покалечиться или погибнуть. Карты определяли статус: делали из человека «петуха» или «парашника», но играть в них было обязанностью каждого.
Уголовный авторитет неразрывно связан с карточным везением. Не играющий зэк воспринимается как простой «мужик». Воровское братство требовало от своих представителей знания всех видов азартных игр, включая рулетку и Блэк-Джек. На свободе воры проверяли свою удачу в притонах — «Шалманах» и «Катранах», а сегодня им сопутствуют и казино.
Когда авторитет пересекал лагерный КПП, с ним неизбежно оказывались и карты. Современные авторитеты уважают традиционные игры, но не отказывают себе в удовольствии сыграть в покер, преферанс или бридж.
Речь идет о суровых традициях, пришедших в зону около 60 лет назад и соблюдавшихся десятилетиями.
Главное правило: играть нужно исключительно «под интерес». Игры без ставки считаются «западлом» для всего барака. В банк шли деньги, сигареты, алкоголь, предметы гигиены и одежда. Ставить постельное белье или пайку еды во многих лагерях было строжайше запрещено — эти вещи считались святыми, их называли «кровью».
Если авторитет узнавал о ставке на простыню или хлеб, следовала расправа. Воровские «быки» могли жестоко избить обоих игроков, наложить штраф или отстранить от игр на месяц.
Однако иногда азарт охватывал всю зону, и тогда на обычаи смотрели сквозь пальцы.
Академик Дмитрий Лихачев, сосланный на Соловки в конце 20-х годов, в статье «Карточные игры уголовников» описывал масштабные проигрыши. В общих ротах люди проигрывали месячные пайки хлеба. Зимой 1930 года в тринадцатой роте игры достигли апогея: сначала ставили барахло, потом хлеб, затем обед и ужин.
Проигранное под ответ передавалось из рук в руки, скапливаясь у трех лучших игроков камеры. В итоге 150 человек оказались в «замаске» на срок до трех месяцев.
Начальство роты организовывало собрания с предложением списать долги, так как люди истощались от голода. Но проигравшие голосовали за выплату долга.
Лишь санитарная часть применила принудительное кормление в коридоре и обыски после еды, чтобы предотвратить сокрытие хлеба. Хлеб прятали даже в пах.
Играть можно было и в долг под ответ, оговаривая сроки. Обманывать партнера считалось позором. С должниками расправлялись жестко: победитель объявлял их «западлом», и воры решали меру наказания. Обычно группу из шести-семи бойцов заставляли бить заигранного, который стоял в центре круга с руками по швам. Сопротивление каралось дополнительно. Этот процесс назывался «расплатиться красным». Избиение прекращалось только по команде партнера.
При крупном проигрыше жертву могли изувечить. После «круга» долг списывали, но должник становился изгоем наравне со стукачами и гомосексуалами, что считалось хуже побоев.
Известен случай, когда вор проиграл 200 рублей и не смог расплатиться на месте. Он ждал гонца с деньгами, но когда тот сообщил об отсутствии средств, молча пошел в переплётный цех и отрезал два пальца на левой руке.
Отдав их победителю, он выполнил равноценную замену. Для зэка важнее самой игры и ее традиций. Затем вор жестоко избил подставившего его гонца.
Со временем наказания эволюционировали. В 1960-е годы партнера могли избить без участия авторитетов, публично и стойко. Позже появились изощренные методы: насильственные татуировки с пошлым содержанием, матерными словами или изображением козла с подписью «Я играю как козёл». Татуировки на лбу или щеке делали человека неприкосновенным для обычных обидчиков.
Часто мордобой заменяли более постыдным, но менее болезненным наказанием — опущением.
Победитель мог сам совершить насилие или передать жертву «сексуальным агрессорам» по указанию авторитета. Опущенный отправлялся в «петушиный угол». Его могли татуировать пчелами на ягодицах или изображением обнаженной женщины.
Позже появилась наколка с мастями, обозначающая опущение за карточный долг.
В последние годы массовые казни в ВТК стали реже. Выбивание долга часто остается прерогативой одного победителя, чей авторитет зависит от успеха этой операции.
Популярны и ставки для всеобщего посмешища: проигравший может час кричать глупости на верхней полке или спать сидя. Фантазия ограничена лишь воображением. Один игрок во время рабочей смены вышел в центр цеха и начал читать детские стихи, чем привел в замешательство молодого сотрудника. Дипломированного чтеца доставили в санчасть, где он продолжил «отдавать долг» на койке, после чего был отправлен в психиатрическое отделение.
В 1930-е годы на Соловках была популярна ставка «тысяча тараканов»: проигравший должен был поймать тысячу насекомых. Охота могла затянуться на недели. Каждая партия облагалась налогом в пользу воровской общаги, сумма которого определялась законниками.
Зэки не использовали бумагу и карандаш из-за дефицита и риска. Очки записывали спичками: вдоль — 50, поперек — 100. В сложных случаях нанимали «счетчика»-зэка.
Дмитрий Лихачев разделял игры на «фраерские» и «шпанские» (свои). К последним относились Штос (Истос), Бура, Рамс и Терц. Фраер мог играть в свои игры только с фраерами, а если хотел сойти за своего или наколоть на крупную сумму, использовал подтасовку. Низшие категории, «вшивки» или «веселые нищие», играли в Очко-Петуха, что вызывало презрение у настоящих игроков.
До войны в кости картами сильно конкурировала, но сейчас эта игра почти исчезла. В соловках доминировали Стос и Бура, причем Стос был самым любимым благодаря скорости игры и возможности быстро прервать партию при опасности. Стос и Терц считались наиболее азартными, а Бура — легкой игрой не для серьезных людей.
В «шпанском» Стосе существовало узаконенное шулерство. Опытные игроки могли выигрывать в 60% случаев за счет сговора и быстрой сдачи.
Раньше колоды изготавливали вручную: из книг вырывали листы, резали на прямоугольники и склеивали мыльным раствором или клеем. Текст уничтожали, затирали рубашку, а на обратной стороне трафаретом наносили масти и фигуры. Такие колоды берегли. Если в зоне был переплётный цех, производство было быстрее и качественнее.
В камерах всегда имелись запасные колоды для сдачи контролерам, которые часто заходили с дежурной фразой: «Карты сдать». При удивлении зэков следовал обыск и изъятие всех игр.
Позже сотрудники ЭТК перестали ловить игроков, просто периодически изымая карты. С развитием полиграфии кустарное производство вышло из моды, и в зону стали поступать фабричные колоды по 52 карты, пригодные для любых игр.