Предупреждение от автора!
Эту историю мне прислал один из подписчиков — за что ему отдельное спасибо... Я немного поработал над текстом: кое‑что подправил, чтобы лучше передать настроение и сделать атмосферу плотнее, оставив сам сюжет без изменений...
Все имена и название деревни подписчик попросил заменить, так что любые совпадения с реальными людьми или местами абсолютно случайны.
Приятного чтения!
Был у меня когда‑то очень хороший друг… Ключевое слово здесь — «был». Сейчас его уже нет в живых, но я очень часто вспоминаю Генку.
Он и правда был, как говорят, «не от мира сего». Ему не нужны были ни дом, ни семья, ни машины, ни любовь. В нашей компании мы шутили, что в его роду наверняка были цыгане или какие‑нибудь кочевники — те, кто просто не мог сидеть на одном месте, если они долго не двигались, то будто начинали болеть...
Генка часто колесил по стране на своём пикапе. Тут ему повезло: он был из небедной семьи и к тому же единственным ребёнком, так что с деньгами у него проблем не было. В те редкие дни, когда он приезжал к родным и нам удавалось повидаться, он рассказывал о своих путешествиях и в эти моменты он прямо менялся в лице, будто говорил о любимой девушке.
Одна история впечатлила меня больше остальных... Её я и хочу здесь пересказать так, как Генка нам её рассказывал...
***
Пару лет назад на одном форуме путешественников я выцепил пару строк про Медвежьи Озерки... Это небольшая деревня где‑то в костромских лесах. Когда‑то там был колхоз, жизнь кипела, а в восьмидесятых её разом расселили. На свежих картах от неё и следа не осталось — сплошная зелень, будто и не стояло там ничего, а на старых военных картах точка ещё держится... Туда я и направился...
Когда я добрался до райцентра, первым делом стал спрашивать у местных, как быстрее попасть мне в ту деревню, но народ пожимал плечами, отводил взгляд. Мне показалось странным что никто ничего не знал, и не понятно было почему люди не хотят со мной об этом говорить... Но меня это не остановило. Я не просто так такое расстояние проехал... Хотел увидеть всё своими глазами, постоять там, где когда‑то жили люди, почувствовать эту тишину, которая остаётся после того, как все ушли...
Собрал рюкзак: палатка, спальник, консервы, навигатор, и пошёл... Машину оставил во дворе местного головы под охрану, не бесплатно, конечно. Целый день пробирался через лес, где тропы давно заросли, а каждый шаг давался с трудом... К вечеру лес начал редеть и впереди показался просвет. Я вышел из‑за елей и наконец увидел домики... Серые, покосившиеся, с провалившимися крышами и поваленными заборами. Обычная заброшенная деревня, каких по стране немало... Тогда я наконец выдохнул... Добрался!
Ступил на улицу и огляделся... Трава по обочинам стояла жёлтая, ломкая, будто лето уже подходило к концу. Но больше всего меня удивила тишина… Не та тишина, что бывает в лесу, а какая‑то особенная, будто звуки здесь просто не задерживались... Ни шороха, ни крика птицы... только моё дыхание и мои же шаги.
Так как на улице уже начинало темнеть, мне нужно было найти место, где можно переночевать. Я прошел вдоль улиц, приметил дом побольше, крепкий, с широкими окнами — наверное, когда‑то здесь жил кто‑то из колхозных начальников.
Я не стал задерживаться так как сумерки густели с каждой минутой, отыскал небольшую каморку у входа — тесную, с покосившейся дверью, но хоть немного укрытую от сквозняков. Там, в углу, я разложил спальник, поставил рядом рюкзак — так, чтобы он не мешал, если придётся быстро уходить. Когда я закончил обустраиваться, ночь уже совсем опустилась на деревню, воздух стал колючим и холодным — казалось, даже ветер здесь не гулял, а просто застывал где‑то между домами. Нужно было развести костёр, подогреть воду, хоть немного согреться и вернуть себе ощущение нормальной, привычной жизни.
Набрал немного хвороста прямо не отходя далеко от своего лагеря и соорудил небольшое кострище... Огонь занялся неохотно, будто сам воздух в деревне был беден на кислород, не давая костру разгореться, но вскоре пламя всё же вспыхнуло, потянулось вверх, отбрасывая неровные тени на покосившиеся стены дома. Я поставил котелок с водой на камни, присел рядом, подставляя ладони к теплу, и на мгновение даже показалось, что всё в порядке... Просто усталый путник остановился на ночлег в заброшенной деревне, как делал множество раз...
Но стоило мне чуть расслабиться, как по спине сразу пробегал холодок... Я замер, вглядываясь в темноту за пределами круга света... Что‑то было не так... Не движение, не звук — скорее, ощущение, будто кто‑то или что‑то наблюдает из темноты, терпеливо ждёт, когда я отвернусь....
Я сидел и пытался уговорить себя, что все это просто нервы. День пути по бурелому, ноги как ватные, глаза слипаются от усталости — вот и мерещится всякое. А за спиной как назло скрипел старый дом, будто вздыхал: то где-то щёлкнет рассохшаяся доска, то по трубе протяжно пронесётся порыв ветра, а потом где‑то в лесу треснула ветка — резко, сухо, будто кто‑то наступил на неё нарочно...
Я дёрнулся, вгляделся в черноту между домами... Ничего... Только тени, сливающиеся друг с другом, да неровные отсветы пламени, пляшущие по покосившимся стенам. «Обычные звуки, — повторял я про себя, стискивая пальцы на колене. — Старый дом, старый лес... Тут каждый шорох звучит громче, потому что вокруг тишина».
Котелок тихонько задрожал — вода начала закипать. Я потянулся к нему, чтобы снять с камней, и в этот миг ощущение чужого взгляда стало почти осязаемым, тяжёлым, будто на спину положили ледяную ладонь. Я замер, задержав дыхание. И тут краем глаза уловил движение — не в глубине темноты, а ближе, гораздо ближе. У угла дома, там, где свет костра почти не доставал, что‑то вдруг шевельнулось... Не тень от пламени, не игра света — именно движение... Плавное, неторопливое, будто кто‑то медленно переступил с ноги на ногу, примеряясь...
Сердце ухнуло куда‑то вниз и забилось где‑то в горле. Я не стал вглядываться, не стал ждать, пока из темноты проступит силуэт. Инстинкт, отточенный сотнями ночёвок в глуши, сработал раньше мысли: схватить самое нужное и уходить, пока ещё можно уйти тихо.
Вскочил, едва не опрокинув котелок. Вода плеснулась через край, зашипела на углях... В два шага оказался у каморки, на ходу сунул в карман нож, схватил куртку — и замер на секунду, глядя на рюкзак... Оставить или забрать? Послышался первый ощутимый шорох за стеной и я понял, если там, в темноте действительно кто‑то есть, лишняя тяжесть только погубит меня...
Вылетел из каморки, не оглядываясь, рванул прочь от дома, от костра, от этого ощущения чужого присутствия, которое теперь будто тянулось за мной, как холодный сквозняк. Но уже через несколько десятков шагов ноги сами собой чуть затормозили... Страшно захотелось оглянуться и убедиться что мне не померещилось это все...
Я обернулся — всего на миг, почти не веря, что увижу что‑то кроме пляшущих теней и угасающего пламени, и замер...
У костра стояла фигура... Высокая, неестественно вытянутая, будто пропорции её были чуть сдвинуты, как в кривом зеркале. Она странно шевелилась — не как живой человек, а будто кто‑то дёргал её за невидимые нити: плечи вздрагивали, голова клонилась то в одну сторону, то в другую, движения были рваными, лишёнными человеческой плавности. В отсветах огня ткань куртки казалась то ли промокшей, то ли покрытой какой‑то тёмной коркой; лицо терялось в тени, и от этого было только страшнее...
Я не стал ждать, пока оно сделает шаг ко мне, развернулся и бросился бежать, ноги сами нашли тропу — или то, что когда‑то было тропой, — и понесли вперёд, через тёмные провалы между избами, мимо покосившихся заборов, туда, где лес казался чуть менее непроходимым...
Не помню, как споткнулся... Помню только резкий рывок вперёд, удар о землю, колючую сырость, въедающуюся в ладони, и хруст в локте, от которого потемнело в глазах. Несколько секунд лежал, глотая воздух и слушая, как бешено колотится сердце. Вокруг была тишина — та самая, глухая, будто мир поставили на паузу... Ни шороха, ни скрипа, ни даже треска веток под чьими‑то шагами. Только моё хриплое дыхание и тихий стон, который я не смог сдержать...
Не скажу точно сколько я так пролежал, но как только я привык к боли, я приподнялся, осторожно оперся на локоть, от чего боль резанула острой иглой... Больно, но терпимо, не перелом... Я огляделся... Впереди темнел овраг, а за ним сплошной стеной стоял лес... Я сполз вниз в овраг, нашёл какую-то корягу, забился под неё, сжав в руке простой походный нож так, что аж пальцы онемели, и сидел так, не шевелясь, пока небо не начало сереть на востоке...
С рассветом страх стал не таким острым, скорее липким и тяжёлым, как мокрая одежда. Птицы запели как ни в чем не бывало, природа стала жить свою жизнь... Я поднялся, оглядел себя: грязный, поцарапанный, с ноющим локтем, и стал думать что же мне теперь делать... Рюкзак, спальник, котелок — всё осталось там, у догорающего костра. Вместе с ними остались и ключи, и паспорт... Выхода не было, надо было забрать хотя бы документы, ключи и кошелек...
Стараясь ступать как можно тише, я прокрался меж домов, прижимаясь к покосившимся заборам... Каждый шаг давался тяжело, мышцы ныли, локоть горел от ушиба, а в груди всё сжималось от ожидания, что вот сейчас из рассветного сумрака снова покажется эта неестественно вытянутая фигура... Но вокруг было тихо — только где‑то скрипели рассохшиеся доски, да ветер шевелил ветви деревьев... Обычные звуки, но от них всё равно становилось не по себе...
Когда показался дом председателя, я замер, прислушиваясь к своим ощущениям... Костёр давно догорел, от него осталась лишь кучка серых углей и тёмное пятно на земле, а рядом, прямо у входа в дом, на земле валялись мои вещи... Спальник валялся смятым, содержимое рюкзака тоже вывалили на землю, котелок валялся на боку около кострища... Тогда мне в голову пришла странная мысль:"Хотя бы я теперь уверен, что мне не привиделось!" Вот что я тогда подумал и побрел собирать своим вещи...
Я быстро, но осторожно собрал всё, стараясь не шуметь, не привлекать внимание... Пальцы дрожали, а застёжки никак не хотели слушаться. Хотелось сорваться на бег, но я заставлял себя двигаться размеренно, не делать резких движений — почему то казалось, что если вести себя тихо, то и то, что прячется в темноте, меня не заметит...
Рюкзак наконец застегнулся, я перекинул его через плечо, крепче сжал в руке нож и, не оглядываясь на дом, пошёл прочь... Я планировал задержаться в деревне на пару дней, облазить брошенные дома и проверить что там осталось от прежних хозяев, но теперь я не хотел там оставаться даже на пару лишних минут...
Путь назад казался длиннее и тяжелее, но я шёл, не сбавляя шага, пока не выбрался к райцентру. Там меня радостно встретили, расспрашивали о моем путешествии и что я там видел. Я не собирался с ними делиться тем что произошло, тогда-то я уж понял что люди что то знали, но ничего не сказали... Не предупредили... Хотя в их оправдание скажу, что я бы ни за что бы не поверил что в деревне живет что то не человеческого происхождения... Посмеялся бы и все равно пошел... Так что винить тут не кого, кроме своей упертости... Я сказал что не нашел никаких Медвежьих Озерок, что заплутал в лесу и по компасу вышел обратно... Наверное, на моем лице было написано, что это не так, но мне плевать... Допытывать меня никто не стал, так что я поел, помылся и поехал домой на ночь глядя, даже не стал оставаться на ночь, хотя меня уговаривал сам местный голова, но в тот момент мне очень захотелось вернуться в родной город... Поэтому я собственно и здесь...
***
Вот такую историю мне рассказал мой друг Гена. Конечно же меня тоже заинтересовала эта деревня и пока он задумчиво пялился в стол, я поискал в сети информацию про Медвежьи Озерки... Ее действительно не много... Деревню упразднили в 1987‑м, жителей переселили — вроде как из‑за планов по укрупнению хозяйств. Стандартная формулировка, ничего особенного... Но в паре мест мелькнуло упоминание про проблемы с водой, вроде как в конце 70‑х в колодцах появилась какая‑то мутная жижа, люди жаловались на слабость, головокружения... Официально всё списали на отравление, дальше тема не развивалась... Я зачитал этот отрывок статьи другу и тот сказал:
— Колодец там сейчас сухой... Но мне теперь кажется, что дело было не только в воде...
Я не стал развивать эту тему и докапываться, оставил Генку с его собственными мыслями, ведь никакой рассказ не передаст того, что он увидел в заброшенной деревне своими глазами...