Не родись красивой 2 - 62
Прошла неделя. Потом ещё несколько дней. Разум подсказывал, что ответ ждать еще рано, но терпения становилось всё меньше. Каждый раз, когда в госпитале появлялся почтальон, Полина невольно поднимала голову и прислушивалась. Однажды она всё-таки не выдержала.
— Нина, — стараясь говорить как можно равнодушнее, спросила она, — почта сегодня не приходила?
Нина удивлённо посмотрела на неё.
— А ты что, писем ждёшь?
Полина поспешно отвела взгляд.
— Да нет... Просто давно из Перми ничего не было. Хочу знать, как там мои племянники.
Нина лукаво улыбнулась.
— Да-да, скрывай. Только плохо у тебя это получается. Небось, сама ждёшь письма от своего Александра Ивановича.
Полина сразу покачала головой.
— Ничего я не жду.
— Не ждёшь — ну и ладно, — легко согласилась Нина. — Почта сегодня была. Только товарищ Брусов тебе опять ничего не прислал. Может, самой ему письмецо написать?
Полина неожиданно резко ответила:
— Нина, никому я писать не буду.
Подруга даже немного растерялась.
— Не будешь и не надо. Что ты так разволновалась? Я же не хотела тебя обидеть. Не переживай, как только тебе придёт письмо, я сразу его принесу.
Ответ от Лены пришёл только через месяц. За это время Дмитрий почти перестал ждать. Он никогда не жаловался, не говорил вслух о своих тревогах, но однажды, когда Полина осторожно намекнула на письмо, он только грустно улыбнулся.
— Наверное... не дошло...
О долгожданном ответе Полина узнала случайно. Утром процедурную готовили к перевязкам. Медсёстры раскладывали бинты, инструменты, пузырьки с лекарствами. Разговор шёл самый обычный, пока вдруг Анастасия Максимовна не сказала: А у нашего Дмитрия, оказывается, невеста есть.
Полина резко подняла голову.
— Какая невеста?
— Да вчера письмо ему пришло. От неё.
Слова прозвучали спокойно, но руки Полины дрогнули.
— И... что она пишет? — вопрос вырвался сам собой.
Она даже не заметила, как выдала своё волнение. Но никто не обратил на это внимания. Весь госпиталь давно переживал за танкиста, и всем было одинаково интересно, что же написала ему та незнакомая девушка.
Анастасия Максимовна продолжала, не переставая складывать бинты.
— Да ничего особенного. Живёт, работает. Насколько я поняла, по эвакуации попала из какого-то города в Мордовию. Пишет, что живут трудно, голодно, но местные люди хорошие, эвакуированных не обижают.
Она улыбнулась.
— Про себя-то она совсем мало написала.
Полина слушала, затаив дыхание.
— Всё письмо почти про Дмитрия. Спрашивает, как он себя чувствует? Какие у него ранения? Что с ним будет дальше? Сможет ли он ходить? Очень переживает за него.
Полина сама не заметила, как вздохнула. Значит...ждёт. Не забыла.
— А он? — тихо спросила она. — Что он?
Анастасия Максимовна пожала плечами.
— Пока не знаю. Вчера ответ диктовать не захотел.
Полина ничего больше не спросила.
Она ещё сильнее захотела поговорить с Дмитрием. Ей очень хотелось своими глазами увидеть это письмо, узнать, что чувствовала девушка, которая ждала его.
Уже под вечер она тихонько вошла в палату.
Дмитрий сразу повернул голову в её сторону.
— Это ты, Полина?
Она невольно улыбнулась.
— Я. А как ты узнал?
— Ты всегда заходишь очень тихо... Почти неслышно.
Полина тихо засмеялась.
— Но дверь-то всегда скрипит.
— Иногда скрипит... Иногда нет...
Он тяжело перевёл дыхание.
— Я ведь... ничего не вижу. Голова вся забинтована... В ней всё время шумит. И слышу плохо.
В его голосе прозвучало столько усталости, что Полина сразу поспешила его успокоить.
— Это временно, Дмитрий. Доктор говорит, что всё постепенно восстановится.
Он ничего не ответил. Полина немного помолчала, потом осторожно спросила:
— Анастасия Максимовна сказала, что вчера пришло письмо от Лены. Дмитрий едва заметно кивнул.
— Пришло.
— Ответ писать будем?
Он долго молчал. Потом тихо сказал:
— Не знаю...
Полина придвинула стул ближе.
— Почему?
— Не знаю... что писать.
Он тяжело вздохнул.
— Она спрашивает... как я...
Полина сразу подхватила:
— Так и напишем. Что тебе уже лучше. Что ты пошёл на поправку. Что раны постепенно заживают. Что состояние улучшается.
Дмитрий слушал внимательно. Потом согласился.
— Хорошо...
Ещё немного помолчал.
— Тогда так... и напиши.
Полина достала бумагу.
— Нет. Ты сам диктуй. Я только запишу.
Он покачал головой.
— Нет уж...
И чуть улыбнулся.
— Напиши сама... Только... аккуратно. Чтобы она... не испугалась.
Полина понимающе кивнула. Она долго подбирала каждое слово. Писала спокойно, стараясь не скрывать правду, но и не причинить Лене лишней боли. Написала именно то, что только что говорила Дмитрию: что состояние постепенно улучшается, что лечение даёт результаты, что надежда есть.
Потом прочитала письмо вслух. Дмитрий одобрил.
Полина ещё раз перечитала последние строки и уже потом, почти машинально, в самом конце дописала:
«Целую. Дмитрий.»
Она не сказала ему об этом. Ответ отправила в тот же день.
И снова началось ожидание. Прошёл почти месяц. Лена опять долго не отвечала. Наконец письмо пришло. Но адресовано оно было уже не Дмитрию. На конверте было написано: медицинскому персоналу госпиталя.
Лена просила врачей или медсестёр подробно рассказать ей о состоянии Дмитрия. Она писала, что известие о ранении головы её знакомого очень испугало её. Она почти ничего не поняла из предыдущего письма и теперь хотела знать, что ждёт его дальше, сможет ли он выздороветь, восстановится ли зрение, какие последствия оставили ожоги. Полина сама вызвалась писать ответ.
Она долго сидела над листом бумаги, тщательно подбирая слова. Писала честно. Писала, что Дмитрий оказался удивительно мужественным человеком. Что весь госпиталь восхищается его терпением. Что он переносит боль молча, не жалуется, стойко выдерживает перевязки и всеми силами борется за жизнь.
Потом подробно рассказала о его состоянии. Не скрывала, что ожоги очень серьёзные. Что рука ещё не восстановилась полностью. Двигать ею Дмитрий уже может, но удерживать предметы пока не в силах. Написала и о том, что больше всего его мучают боли от ожогов груди и шеи, большая рана на лице тоже ещё не зажила и требует постоянных перевязок всей головы.
Полина несколько раз перечитала написанное. Ей очень хотелось, чтобы каждая строчка не только рассказывала правду, но и оставляла Лене надежду. Потому что именно надежда сейчас была самым дорогим, что ещё оставалось.
Письмо Лены в госпитале обсуждали. Всем хотелось верить, что теперь, когда нашёлся человек, ждущий его, выздоравливать Дмитрию станет легче.
— Одного я понять не могу, — сказала как-то Анастасия Максимовна, складывая стерильные салфетки. — Почему эта Лена не ему письмо написала, а нам? Всё спрашивает про его диагноз, требует ничего от неё не скрывать. Будто боится, что сам Дмитрий ей правды не скажет.
— А что его ждёт? — спросила молоденькая санитарка.
Анастасия Максимовна задумалась. Она слишком много лет проработала рядом с хирургами, чтобы отвечать поспешно.
— Если Бог даст спокойно долечиться, жить будет. Конечно, совсем здоровым уже не станет. Лёгкие полностью не восстановятся, после таких ожогов это почти невозможно.
— И голос останется хриплым, — тихо добавила тётя Маша.
— Да и глаза... кто их знает, — тяжело вздохнула санитарка. — Может, зрение уже никогда прежним не будет.
— И шрам на лице останется, — негромко сказала ещё одна медсестра.
После этих слов в перевязочной стало тихо. Первой молчание нарушила Нина.
— Ну и что?
Она даже отложила бинты.
— Ну останется шрам. Ну будет голос хриплый. Ну лёгкие слабые. Человек-то живой останется! Если бы я любила человека, мне было бы всё равно, какой он после войны. Лишь бы только домой вернулся. Лишь бы только дышал.
Никто не возразил.
Полина всё это время молчала. Она делала вид, что занята инструментами, но каждое сказанное слово будто проходило прямо через сердце. Она была счастлива уже оттого, что Митька остался жив. Да, искалеченный. Да, страшно обожжённый. Но живой. И сейчас ей хотелось только одного — хоть чем-нибудь облегчить его страдания. Пусть совсем немного. Пусть хотя бы добрым словом.
Продолжение.