Он пришёл в феврале, в пятницу.
Февраль в этом году был тихий – снег лежал, но не было ветра, город стоял спокойный. Я приехала на работу пораньше, около восьми. Люблю это время – до открытия, когда библиотека пустая и тихая. Расставила стулья в читальном зале, протёрла стойку, включила свет над своей полкой.
Я была за стойкой, раскладывала новые поступления – пришли детские книги, хорошие, с картинками. Подняла голову и увидела мужчину лет сорока пяти. В пальто, с портфелем. Серьёзный.
– Детская библиотека ещё работает? – спросил он.
– Работает, – сказала я. – Чем могу помочь?
Он посмотрел вокруг. На стеллажи, на кресла у окна, на мою полку у левой стены.
– Вы Анна Сергеевна?
– Я.
Он улыбнулся.
– Меня зовут Николай Петров. Мы с вами были знакомы. Давно.
Я смотрела на него. Что-то знакомое в лице – не вспоминалось. Мужчина в хорошем пальто, аккуратный. Рыжинка в волосах, немного. Лицо спокойное, без лишних движений.
– Вы давали мне «Таинственный остров», – сказал он. – В первом классе. Мне было семь лет.
---
Я проработала в этой библиотеке сорок два года.
Пришла сюда в двадцать восемь, в восемьдесят четвёртом году. До этого работала в областной библиотеке, для взрослых. Но там мне было скучно – взрослые читатели знают, чего хотят, они приходят с конкретным запросом. «Дайте что-нибудь Акунина» или «у вас есть последняя книга этого автора?» Я выдавала. Хорошая работа, правильная. Но чего-то не хватало.
В детскую пошла сама. Открылась вакансия, я попросилась. Заведующая тогда, Нина Ивановна, спросила: «А зачем вам, Анна Сергеевна? Там шумно». Я сказала: «Мне нравится». Она подумала и взяла.
Дети не знают, чего хотят. Им нужна помощь – настоящая, не формальная. Не «в том углу приключения, выбирайте». А – посмотреть на ребёнка, понять, что ему сейчас нужно, и дать именно это.
Это я умела.
Детская библиотека на улице Советской в Иванове – небольшая. Два зала, читальный и выдача. Фонд тысяч двадцать книг, примерно. Я знала его наизусть. Не в смысле каждую книгу, а в смысле – понимала, что где стоит и зачем. Какая книга стоит третьей снизу во втором ряду у окна, я знала лучше, чем своё расписание.
Это очень много книг. И очень, очень много детей.
У меня была своя полка.
Не официально – просто один стеллаж, крайний слева, где я расставляла книги по-особому. Не по алфавиту, не по жанру – по чему-то другому. Я называла это «по настроению». Рядом стояли вещи, которые, как мне казалось, должны быть рядом. «Три мушкетёра» и «Остров сокровищ» – обе про верность и приключение. «Маленький принц» рядом с «Алисой» – обе про то, что взрослые не понимают. Жюль Верн отдельным блоком – три книги, которые читаются одна за другой.
Коллеги смеялись: «Аня, это хаос». Я говорила: «Это не хаос». Они не настаивали – потому что дети от той полки уходили с книгами. Это было главное.
Читателям нравилось. Дети иногда останавливались у той полки и смотрели. Что-то там было такое – я не могу объяснить. Может, порядок был видным. Может, случайность – что именно эти книги рядом. Не знаю.
Просто нравилось.
Иногда приходили родители и смотрели на полку с недоумением. «А где у вас раздел про природу?» Или: «Нам нужно что-нибудь познавательное». Я объясняла, где официальные разделы. Но иногда говорила: «Посмотрите вот сюда». И показывала на свою полку. Некоторые родители говорили: «Это что такое?» Я говорила: «Хорошие книги». И больше не объясняла.
Один раз пришла мама с мальчиком лет девяти. Строгая, в пальто. Сказала, что сын не читает. Я спросила у мальчика: «Что любишь?» Он сказал: «Не знаю». Типичный ответ. Я подумала – и дала ему «Белый Бим Чёрное ухо». Через неделю они вернулись. Мама была растеряна. Сказала: «Он плакал». «Это хорошо», – сказала я. «Как это хорошо?» «Значит, почувствовал». Мама не поняла. Но мальчик взял следующую книгу сам. Вот и всё.
---
Коля Петров пришёл в восемьдесят шестом году.
Ему было семь лет, первый класс. Мама привела – сама, за руку. Мама была строгая женщина, в очках, в пальто с каракулевым воротником. Сказала: «Запишите его. Он не читает, а должен».
Я записала.
Посмотрела на Колю. Мальчик небольшой, в полосатом свитере, с рыжими веснушками на носу. Смотрел в пол.
– Что ты любишь? – спросила я.
– Не знаю, – сказал он, не поднимая головы.
– Мультики? Кино?
– Мультики, – сказал он.
– Какие?
Он подумал.
– Про роботов.
Мама поморщилась.
– Я пойду, – сказала она. – Вы тут разберитесь.
Она ушла.
Мы остались вдвоём.
Я смотрела на Колю. Он смотрел в пол. Рыжая чёлка. Оба сапога развязаны.
– Пойдём, – сказала я.
---
Я подвела его к своей полке.
Он шёл за мной осторожно, как будто в чужом доме. Смотрел на книги с опаской.
Я прошлась взглядом по полке. Думала.
Мне нужна была книга, от которой мальчик, не читающий ничего, про роботов и мультики, не отложит на третьей странице.
Взяла «Таинственный остров» Жюля Верна.
– Вот, – сказала я.
Он посмотрел на обложку. На нём был нарисован корабль, скалы и большая волна.
– Это про что? – спросил он.
– Про людей, которые оказались на острове. Одни. Без ничего. И начали строить.
– Строить что?
– Всё.
Он смотрел на обложку ещё немного.
– Там роботов нет?
– Там есть механизмы, – сказала я. – Они сами придумывают, как всё сделать. Это почти то же самое.
Он взял книгу.
Через две недели вернулся.
– Я прочитал, – сказал он.
– И?
– Хочу ещё.
---
Потом он ходил долго.
Лет до тринадцати или четырнадцати – я точно не помню. Потом перестал – это нормально, дети вырастают, переходят в другие библиотеки или перестают ходить совсем. Коля вырос, ушёл.
За эти семь–восемь лет он прочитал много. После «Таинственного острова» взял «Дети капитана Гранта», потом «Пятнадцатилетний капитан». Потом сам попросил «Трёх мушкетёров» – кто-то в классе сказал, там про шпаги и сражения. Взял. Принёс обратно через месяц. Спросил: «А что дальше читать после мушкетёров?» Я дала «Двадцать лет спустя». Он хмурился – мушкетёры старые, это его расстраивало. Я объяснила: это нормально, что герои стареют. Он подумал и сказал: «Наверное».
В десять лет он вдруг стал читать медленнее. Приносил книги через два месяца вместо двух недель. Я не спрашивала почему. Потом он сам сказал: «Я стал перечитывать». «Что именно?» «Интересные места». «Это правильно», – сказала я.
Я не думала о нём особо. Читателей было много за все эти годы. Не всех помнишь.
Но некоторых помнишь.
Коля был из тех, которых помнишь. Не потому что выдающийся – просто он всегда приходил с вопросами. Не «есть ли что почитать», а вопросы конкретные: «А почему Атос так говорит?», «Вот написано "он сжал зубы" – это как?», «Если остров необитаем, откуда там этот человек?» Я отвечала. Иногда не знала сразу и говорила: «Давай подумаем». Мы думали.
Это хорошо – когда вопросы.
Один раз он пришёл расстроенный. Это было в восемьдесят девятом или девяностом – он учился в третьем или четвёртом классе. Поставил книгу на стойку, ничего не сказал.
– Что-то не так? – спросила я.
– Нет.
– Книга плохая?
– Нет. Хорошая.
Он помолчал. Потом сказал:
– Там один умер. Которого мне нравилось читать.
Я поняла. «Двадцать лет спустя» – там умирает Атос. Это Дюма, дети иногда принимают близко.
– Это грустно, – сказала я. – Хорошо, что ты умеешь грустить из-за книги.
Он посмотрел на меня. Такой взгляд у детей бывает – недоверчивый и одновременно ищущий.
– Это хорошо?
– Хорошо. Значит, книга настоящая. И ты настоящий читатель.
Он немного подумал. Взял новую книгу. Ушёл.
Я не знаю, запомнил ли он этот разговор. Наверное, нет. Дети не запоминают такие вещи – или запоминают совсем по-другому, не как слова, а как что-то другое, что сидит где-то внутри.
---
Николай Петров написал первую книгу в две тысячи девятом году.
Это я узнала потом – когда он пришёл в феврале. До этого я не знала, что этот Николай Петров, чьи книги продаются в книжных магазинах – тот самый Коля из первого «В».
Я не слежу специально за судьбами своих читателей. Это невозможно – их тысячи за эти годы. Иногда что-то доходит случайно. Вот Таня Лисицына – увидела в газете. Иногда кто-то приходит сам, как Коля. Чаще – никак, просто исчезают: выросли, уехали, стали взрослыми с другими заботами.
У него вышло уже пять книг. Повести, для детей и для взрослых, что-то среднее. Я читала одну – «Первый снег», вышла в две тысячи восемнадцатом. Понравилась. Честная книга, конкретная. Не выпендривается.
Не знала, что это тот самый.
Он сказал: «Вы давали мне «Таинственный остров». Я подумала: мало ли кому я давала «Таинственный остров». Но что-то в его лице – рыжинка в бровях, я заметила – сдвинулось внутри что-то.
– Коля? – спросила я.
Он засмеялся.
– Коля.
---
Мы сидели в читальном зале – детей в тот день было мало, пятница, полдень.
Он рассказывал. Я слушала.
После школы – университет, журналистика. Ивановский государственный университет, филологический факультет. Работал в газете – сначала в ивановской, потом перебрался в Москву, там в издательстве редактором. В тридцать написал первую книгу. Думал, что для детей, оказалось – не только. Книга про мальчика, который живёт в маленьком городе и однажды находит старую карту. «Карта Северного ветра», называется. Я переспросила – он засмеялся.
– Вы читали?
– Нет. Только «Первый снег».
– «Первый снег» лучше. «Карта» – первая, там ещё много лишнего.
– Первые книги всегда так.
Он кивнул.
Теперь приехал в Иваново на литературный вечер в областную библиотеку. Узнал, что детская библиотека на Советской ещё работает, что я ещё здесь – и пришёл.
– Я думал прийти сюда, как только узнал, что вы ещё здесь, – сказал он.
– Я ещё здесь, – сказала я. – В этом году ухожу. В конце декабря.
– Сорок два года?
– Сорок два.
Он помолчал. Смотрел на стеллажи.
– Здесь ничего не изменилось, – сказал он.
– Стеллажи поменяли. В девяносто седьмом, кажется.
– Но книги – те же?
– Книги добавляются. Но основной фонд – да, многие с тех лет. Дети любят старые книги. Им не важно, что издание семьдесят шестого года. Им важно, что написано.
Он немного помолчал.
– Вы тогда дали мне «Таинственный остров», – сказал он. – Сказали: «Читай, потом скажешь».
– Я так говорила многим.
– Я знаю. Но мне тогда это важно было. Что вы не объясняли зачем. Просто дали и сказали: потом скажешь. Я прочитал. Вернулся. Сказал: «Хочу ещё». Это и было всё.
Я смотрела на него.
– Это не значит, что вы стали писателем из-за меня, – сказала я.
– Нет, – согласился он. – Из-за вас я стал читателем. Остальное само.
Мы помолчали. В читальном зале негромко, только где-то за стеллажами шуршала страница – кто-то из детей листал книгу.
– А что ещё помните? – спросила я.
Он подумал.
– Помню, как зимой здесь было тепло. У нас дома не всегда топили хорошо, а здесь было тепло. Я иногда приходил просто посидеть.
– Это я знала, – сказала я. – Я видела – некоторые дети приходят не за книгой. Просто посидеть. Я не гоняла.
– Мне казалось, вы не замечаете.
– Замечала. Просто не мешала.
Он улыбнулся. Такая улыбка – немного смущённая. Взрослый человек, а смущается, как в первом классе.
– Вы помните других детей? – спросил он.
– Некоторых.
– Кого?
Я подумала.
– Была девочка – Таня Лисицына. Читала всё подряд. Приходила каждые три–четыре дня. Я давала, она уносила. Потом поступила в медицинский, перестала ходить. Недавно я видела её имя в газете – главврач детской больницы в Иваново.
– Она читательница?
– Была. Может, и сейчас читает – я не знаю.
Он кивнул.
– Правильно, – сказал он. – Что вы помните их.
---
Я потом думала об этом.
Читатель – это много. Это больше, чем кажется. Человек, который читает, думает по-другому. Видит иначе. Это не хорошо или плохо – просто другой способ быть в мире.
Коля пришёл к нам не читателем. Мама привела. Он смотрел в пол и говорил «не знаю».
Я дала ему книгу про корабль и остров.
Он прочитал.
Это маленькое. Я понимаю, что маленькое. Я не спасла его. Я просто дала книгу. Но я давала книги сорок два года. Каждый день. Разным детям. Кто-то брал и не читал, кто-то читал и забывал, кто-то – читал и возвращался. Как Коля.
Я не знаю, сколько Коль было за всё это время. Я не считала. Но они были.
Я иногда думаю: что было бы, если бы я дала ему другую книгу? Не «Таинственный остров», а, скажем, «Тимур и его команда»? Или «Дядю Фёдора»? Не знаю. Может, тоже прочитал бы. Может, нет. Дети непредсказуемые. Иногда одна книга – именно вот эта, в это время, в этот день – попадает. А другая не попадёт, хотя тоже хорошая.
Это не объяснишь. Это чувствуешь.
Каждый день я выбирала. Иногда угадывала, иногда нет. Когда угадываешь – ребёнок возвращается. Это всё. Больше никакой обратной связи нет. Ни оценок, ни отчётов. Просто возвращается или нет.
Коля возвращался семь лет. Значит – попало.
Я не часто думаю о том, что будет после меня. Это не моё дело. Придёт другой библиотекарь, будет работать по-своему. Детская библиотека на Советской не закроется – я уточняла. Город не стал богаче, но и не стал беднее. Дети всё так же приходят. Это главное.
Но полку я оставлю. Пусть новый человек сам решает – оставить расстановку или переставить по алфавиту. Если переставят, ничего страшного. Фонд останется. Книги останутся. «Таинственный остров» будет стоять где-нибудь. Найдут.
Дети всегда находят.
---
Перед тем как уйти, Николай Петров – Коля – подошёл к моей полке.
Долго смотрел.
– Это та же полка? – спросил он.
– Та же расстановка, – сказала я. – Стеллаж другой, этот поставили в девяносто седьмом. Но я расставила снова так же.
Он взял с полки «Таинственный остров» – я до сих пор держу его там. Подержал в руках. Поставил обратно.
– Вот тут, – сказал он, – на третьей странице.
– Что?
– Я открыл тогда на третьей странице, – сказал он. – Там написано: «Пятеро смельчаков смотрели с высоты на незнакомую землю». Я не знал, что такое «смельчаки». Вы объяснили.
– Помните?
– Помню.
Я не помнила. Конечно, не помнила. Сорок лет прошло.
Но он помнил.
---
Коля ушёл. Я проводила его до двери. На улице было по-прежнему тихо, февраль без ветра. Он надел шапку, поднял воротник и пошёл по Советской – прямо, не оглядываясь. Высокий, в тёмном пальто. Я смотрела, пока он не скрылся за углом.
Вернулась в зал. Зашла кустарниковая девочка лет восьми, попросила «что-нибудь про животных». Я дала ей Сетона-Томпсона, показала, откуда начать. Она ушла. Пришли ещё двое – братья, оба в одинаковых куртках. Забрали «Незнайку», которую держали на абонементе.
Обычный день.
Я ещё немного постояла у своей полки.
«Таинственный остров» стоит между «Дети капитана Гранта» и «Пятнадцатилетним капитаном» – я так давно поставила, ещё в восьмидесятых. Верн рядом с Верном. Но это не потому что автор одинаковый. Просто эти три книги – про одно. Про то, что можно справиться. Что люди могут справиться. Это важно – в семь лет особенно важно.
Я взяла «Таинственный остров» с полки. Открыла на третьей странице.
«Пятеро смельчаков смотрели с высоты на незнакомую землю».
Прочитала. Поставила обратно.
В конце декабря я ухожу. Сорок два года.
Эту полку я оставлю. Пусть новый библиотекарь разберётся.
Или оставит так.
Подпишись, чтобы не пропустить новые истории