Первый раз я попросила разрешения записаться на права в девяносто девятом году.
Алинке было два года. Нам нужна была машина – то есть не машина, а возможность ездить: на дачу, к маме в Липецк, просто так. У Димы машина была – старая «девятка», он её любил как отдельного члена семьи. Но с Алинкой на руках на дачу без машины – это весь день на автобусе. Я предложила: запишусь на права, буду возить.
– Зачем? – сказал Дима.
– Чтобы самой ездить. Тебе же удобно будет – я могу к маме, к врачу, в магазин.
Дима посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который говорит что-то наивное.
– Света, женщина за рулём – обезьяна с гранатой, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты разбила машину или покалечила кого-нибудь. Не надо.
Я не стала спорить. Алинка плакала в соседней комнате, надо было идти.
---
Потом я просила ещё. Не каждый год – иногда просто заходил разговор.
Алинке пять лет, поехали на море в Анапу – долго на поезде, с пересадкой, с ребёнком. Я сказала: «Дима, давай я научусь водить, будем ездить на машине до Анапы, это же проще». Дима сказал: дорога трудная, много грузовиков, куда тебе. Поехали на поезде.
Алинке двенадцать, пошла в секцию по лёгкой атлетике, три раза в неделю на другой конец района. Я с работы не всегда успевала. Дима возил иногда – когда не было смены. Я сказала: «Запишусь на права, сама буду возить». Дима сказал: «Автобус есть. Не придумывай».
Алинке шестнадцать, просто хочу для себя. «Дима, я хочу водить». Он посмотрел на меня с удивлением, как будто я сказала что-то неожиданное. Потом сказал своё про обезьяну. Потом ушёл к телевизору.
Каждый раз примерно одно и то же. «Не надо». «Ты ещё разобьёшься». «Езди на автобусе». Или – с усмешкой – своё любимое присловье, как будто это была шутка.
Это не была шутка. Это было его мнение.
Дима был не плохим человеком. Я долго думала об этом после развода – и до сих пор так считаю. Не из вежливости думаю, а честно. Работал, не пил, не ударял, деньги приносил. Алину любил – по-своему, немного издалека, но любил.
Но был убеждён, что некоторые вещи – его, а некоторые – не мои. Машина была его. Деньги распределял он. Решения принимал он. Моё дело – дом, Алина, работа бухгалтером, и этого достаточно. Если я хотела чего-то ещё – надо было объяснять, зачем, и он решал: нужно это или нет.
Про права – «не нужно». Про курсы по программированию, которые я хотела пройти в двухтысячном году, – «зачем тебе, ты же бухгалтер». Про поездку с подругой в Санкт-Петербург – «какая ещё Света, у нас дочь маленькая». Это всё были не крики, не запреты. Просто решения. Уверенные. Окончательные.
Я не скандалила. Говорила «ладно» и уходила на кухню. Думала: он же не со зла. Просто такой. Привык.
Семнадцать лет брака. Расписались в девяносто седьмом, развелись в четырнадцатом.
Я подала на развод сама. Не из-за машины, конечно. Из-за многого. Последней каплей стало другое – не буду сейчас об этом. Важно, что решение было моим.
Дима удивился. Сказал: «Подумай. Куда ты пойдёшь». Я сказала: «Я уже думала». Он не верил до последнего – до суда – что я не отступлюсь. Я не отступилась.
Суд был короткий. Имущество поделили мирно – нас двое взрослых, без скандалов, слава богу. Алина решила сама, с кем. Я получила однокомнатную и вышла из этого брака.
Дима потом ещё пытался несколько раз поговорить – не о возврате, просто так. Мы общались ровно. Без злобы, но и без особой теплоты. Он снова женился в шестнадцатом году. Его жена, говорит Алина, хорошая. Ну и хорошо.
---
В первый год после развода я не думала о правах.
Надо было разобраться с квартирой – мы разменяли нашу трёхкомнатную на две меньшие. Мне досталась однокомнатная в Северном районе, Диме – двухкомнатная на Московском проспекте, он доплатил разницу. Квартиру я получила в августе четырнадцатого, въехала с Алинкой и коробками. Первый вечер в своей квартире – сели на полу, потому что стулья ещё не распаковали, ели пиццу. Алинка сказала: «Мам, здесь маленько». Я сказала: «Зато наша».
Надо было перестроить финансы. Раньше Дима вёл бюджет, давал деньги на хозяйство. Я получала зарплату – бухгалтером в строительной компании – но распоряжалась ею не совсем сама. Теперь всё сама. Это пугало первые месяца три, потом перестало.
Алинке в четырнадцатом году было четырнадцать лет. Она осталась со мной – сама так решила, я не давила. Дима приезжал по воскресеньям, они куда-то ходили вместе – в кино, в парк, иногда к его маме. Алина с папой поддерживала отношения, это было правильно. Но жить хотела со мной.
Алина относилась к разводу спокойно – или делала вид. Она вообще спокойный человек, в отца. Иногда я думала: хорошо, что в отца. Значит, не в меня – значит, не будет молчать и терпеть.
В пятнадцатом году мне исполнилось сорок три.
Я сидела на кухне вечером – Алина у подруги, тихо. Выпила чай. За окном октябрь, темнеет рано. Я думала: ну вот. Сорок три года. Живу одна первый раз в жизни. Из родительского дома – в общежитие, из общежития – к Диме. И всю жизнь кто-то решал, что мне нужно, а что нет.
Что я вообще умею делать для себя? Работа – да. Алина – да. Дом – да. А для себя?
Я думала долго. Оказалось, что список был короткий. Книги читаю, но это так, по дороге. В кино иногда хожу с Алиной. Нитки вяжу иногда – начала три года назад шарф, до сих пор не закончила.
И вот ещё что: я хотела водить машину. Всегда хотела. Пятнадцать лет назад хотела, и сейчас хочу.
На следующий день записалась в автошколу.
---
Это было в марте пятнадцатого. «Воронежавтошкола», улица Кольцовская. Я пришла на запись в первый раз немного неловко – думала, что там одни молодые, и буду смотреться странно. Оказалось, нет: группа была смешанная – молодые в основном, но двое примерно моих лет, и одна женщина постарше, лет шестидесяти, сказала, что всегда хотела, но не было времени.
Инструктор – Николай Сергеевич, ему было, наверное, около шестидесяти. Спокойный, немногословный. Не торопил. Объяснял один раз, но понятно.
Первый урок я боялась. Не аварий – себя. Думала: вдруг Дима был прав? Вдруг я действительно не способна? Сорок два года, никогда за рулём. Может, поздно. Может, руки не те.
Николай Сергеевич сел рядом, объяснил: педаль сцепления – левая, газ – правая, тормоз – между ними. Руль держим двумя руками, хват спокойный. Зеркала. Первая передача. Сказал: «Трогайтесь». Я тронулась. Медленно, неуверенно, с небольшим рывком – но тронулась.
Николай Сергеевич не сказал ничего плохого. Сказал: «Молодец».
Я чуть не заплакала. Не потому что тронулась с места – это ерунда, это просто педали. Потому что «молодец» – просто так, в связи с тем, что я что-то сделала. Первый раз за долгое время.
Я поняла тогда, что давно этого не слышала.
К июлю я сдала теорию – со второго раза, первый срезалась на вопросах про знаки, доучила. В сентябре – практику. С третьего раза, это правда – первые два раза не хватало уверенности на разворотах, инспектор говорил: «Смелее». На третий смогла, и он сказал: «Ну вот, можете, когда хотите».
Вышла из ГИБДД с правами в руках. Постояла на крыльце. Прохожие шли мимо. Я держала бумажку и думала: это мои права. Моё.
Позвонила маме.
– Мам, я сдала права.
– Ой, Светочка! Молодец! А машина когда?
– Куплю.
Купила в шестнадцатом – подержанный «Дэу Нексия», восемь лет, но на ходу. Бело-серая, с небольшой царапиной на двери. Продавец сказал: «Хорошая машина, надёжная». Я проверила масло, тормоза, всё как учили. Взяла.
Первая самостоятельная поездка – утро, воскресенье, из дома до магазина и обратно. Четыре километра. Перед выездом посидела минуту за рулём – просто так. Поехала. Медленно, аккуратно, никуда не торопясь.
Когда вернулась домой и поставила машину во двор, зашла, закрыла дверь и села на кухне. Руки немного тряслись. Хорошо тряслись – от радости, не от страха.
Позвонила маме.
– Мам, купила машину. Только что доехала из магазина.
Мама засмеялась.
– Вот умница, Светочка! Приедешь?
– Приеду. В следующие выходные приеду.
---
Стать инструктором – это пришло не сразу.
Первые два года я просто ездила. Постепенно привыкала к машине, к городу за рулём – это совсем другой город, чем пешком или на автобусе. Стала ездить уверенно. Стала понимать, что делаю, а не просто выполнять действия механически.
Алина в семнадцатом году поступила в университет в Воронеже – никуда не уехала, осталась, сняла комнату с подругой. У меня стало больше времени. Я ездила по городу, иногда далеко – до Липецка к маме, однажды до Москвы и обратно. Машина больше не пугала.
Однажды – в восемнадцатом – я везла соседку Валю к врачу. Валя никогда не водила, боялась автомобилей вообще, садилась только если надо было. Сидела рядом, держалась за ручку двери. Я объясняла, что делаю и зачем. «Вот сейчас приторможу, потому что впереди пешеходный переход. Вот сейчас включаю поворот, потому что поворачиваю налево, надо предупредить.» Валя сказала: «Ты хорошо объясняешь. Тебе бы в автошколе работать».
Я подумала: а что?
Навела справки. Чтобы стать инструктором по вождению, нужно: стаж вождения три года (у меня было ровно три в восемнадцатом), пройти специальную подготовку – программа была несколько месяцев, теория и методика преподавания, – сдать квалификационный экзамен. Я прошла. Сдала. Устроилась в ту же «Воронежавтошколу» – там как раз был нужен инструктор.
Директор, Антонина Михайловна, спросила на собеседовании:
– Светлана Анатольевна, почему именно эта работа?
Я подумала: сказать честно?
– Я поздно начала водить, – сказала я. – Мне было сорок два. Николай Сергеевич у вас учил. Я хочу так же учить – тех, кто боится или кто думает, что уже поздно.
Антонина Михайловна кивнула.
– Берём.
Николай Сергеевич, мой бывший инструктор, встретил меня в коридоре первого рабочего дня.
– Карпова! – сказал он. – Вы теперь к нам?
– К вам, – сказала я.
– Хорошо, – сказал он. – Будете учить правильно. Я видел: вы слушаете.
---
Это было восемь лет назад. Я работаю инструктором с восемнадцатого года.
Пять дней в неделю, два-три ученика в день. Разные люди – молодые, постарше, нервные, спокойные, те, кто уже за рулём сидел, и те, кто первый раз видит педали. Есть такие, которые приходят уверенно: «Я уже знаю теорию, давайте практику». Есть такие, которые садятся и смотрят на руль с ужасом. Я с такими понимаю. Сама помню первый урок.
Говорю всем одно: водить машину может каждый. Это не вопрос пола и не вопрос возраста. Это вопрос практики и терпения. Я сама начала в сорок два – и ничего. Уже девятый год езжу.
Некоторые ученики мне не верят сначала. Особенно молодые мужчины, которые думают, что машина – это что-то, что им понять проще по природе. Я не спорю с убеждениями. Просто говорю: «У вас в машине педали, руль и коробка передач?» – «Конечно». – «У меня тоже. Значит, будем разбираться». Жду, когда усядутся. Потом смотрю.
Бывает по-разному. Но в основном хорошо.
Есть ученики, которые звонят потом. «Светлана Анатольевна, сдал с первого!» или просто: «Спасибо». Это лучшее в этой работе.
---
В мае двадцать шестого года Алина позвонила мне.
Мы тогда договорились встретиться на следующей неделе – просто поужинать. Алина сначала про это и говорила: где встречаемся, во сколько. Потом помолчала и сказала:
– Мам, слушай. Я хочу учиться водить.
– Наконец-то, – сказала я. – Записаться?
– Ну, – помолчала она, – можно к тебе?
Я остановилась.
Алина хочет учиться у меня. Мы давно уже не живём вместе – у неё муж, квартира, работа дизайнером. Мы видимся раз в две недели, разговариваем чаще. Хорошие у нас отношения, взрослые. Но всё-таки – мать-инструктор и дочь-ученица – это что-то другое.
– Ты уверена? – спросила я.
– Ну а что? Ты же хороший инструктор. Говорят, к тебе запись на месяц вперёд.
– На три недели, – поправила я.
– Ещё лучше. Запишешь меня?
Первое занятие назначили на следующую среду.
---
Алина пришла в среду – в девять утра, в джинсах и белых кроссовках. Чуть раньше, чем назначали. Она всегда приходила чуть раньше – тоже, говорит, привычка от меня.
Оформились в администрации. Алина взяла журнал, расписалась – аккуратно, своим характерным почерком с завитками. Потом посмотрела на меня:
– Ты сейчас официальная?
– Я всегда официальная на работе, – сказала я. – Ты ученица. Я инструктор. Разберёмся?
– Разберёмся, – сказала она.
Мы вышли к машине – учебная «Лада», с двойными педалями.
Алина смотрела на руль. Немного напряжённая, руки положила на колени, не на руль.
– Можно я просто посижу секунду?
– Сиди сколько нужно, – сказала я. – Первый раз всегда немного странно.
– Ты тоже так сидела?
– Примерно.
– И что делала?
– Смотрела в окно. Потом тронулась.
– Мам, а ты не будешь на меня кричать?
– Я ни на кого не кричу. За восемь лет ни разу.
– Правда?
– Правда. Я объясняю. Если не получилось – ещё раз. И ещё.
Алина кивнула. Взялась за руль. Руки у неё тонкие, как у меня в молодости.
– Ты чего улыбаешься? – спросила она.
– Так. Вспомнила кое-что.
– Что?
Я подумала: рассказать или нет? Она знает про развод, знает, что отец был тяжёлым человеком, знает что-то общее. Про «обезьяну с гранатой» – никогда не рассказывала. Казалось: зачем?
Но сейчас – она за рулём, я рядом. Она учится. Я учу. Что-то в этом было важное.
– Папа говорил, что женщина за рулём – обезьяна с гранатой, – сказала я.
Алина посмотрела на меня.
– Правда? – сказала она. – Он так говорил?
– Говорил. Лет пятнадцать подряд, наверное. Каждый раз, как я просила научиться водить.
– И ты... не злилась?
– Злилась, наверное. Потом перестала злиться и перестала просить. А потом ушла и сама записалась в автошколу.
Алина смотрела на меня несколько секунд.
– Мам, ты вообще молодец. Правда. Что не стала ждать, что он разрешит.
– Ладно, – сказала я. – Спасибо. Но не сейчас. Потом поговорим. Смотри – вот ключ зажигания. Вот педаль сцепления, это левая. Педаль газа, правая. Тормоз – между. Запоминаешь?
– Да.
– Хорошо. Теперь: ещё одна обезьяна с гранатой выходит на дорогу. Готова?
Алина засмеялась.
– Мам!
– Это я шучу. А теперь: ключ, сцепление, первая передача. Поехали.
Алина завела двигатель. Взялась за руль двумя руками.
Машина тронулась плавно, без рывка. Алина медленно ехала по пустой площадке – осторожно, руки чуть напряжены. Смотрела прямо перед собой.
– Как? – спросила она.
– Нормально, – сказала Светлана Анатольевна. – Ещё немного ускорься. Вот так. Теперь тормози мягко.
Алина тормозила. Немного резко, но не страшно – первый раз всегда так.
– Хорошо. Ещё разок, – сказала Светлана Анатольевна.
Они ездили полчаса. Алина становилась увереннее с каждым кругом – это всегда так, в первый урок что-то переключается, и человек начинает чувствовать машину.
В конце урока Алина заглушила двигатель. Выдохнула.
– Мам. Это правда не так страшно.
– Я знаю, – сказала Светлана Анатольевна.
– Почему папа говорил, что страшно?
– Он не говорил, что страшно. Он говорил, что у тебя – в смысле, у женщин – не получится. Это другое.
Алина помолчала.
– Ну и зря говорил, – сказала она.
– Да, – сказала Светлана Анатольевна. – Очень зря. Но это уже давно не важно.
Подпишись, чтобы не пропустить новые истории